Инь и Ян: Выход из тени

Полицейский кордон вокруг ее дома в Итэвоне напоминал сцену из антиутопического фильма. Когда тонированный минивэн Тэмина въехал на улицу, Аня увидела, что толпа не уменьшилась. Напротив, она выросла, мутировав в единый, пульсирующий ненавистью организм. Около трехсот человек, сдерживаемых металлическими ограждениями и двумя рядами полицейских со щитами, скандировали проклятия. Вспышки камер стробоскопом били по стеклам машины, ослепляя. — Голову вниз, Анна-ним, — скомандовал Тэмин. Ворота пентхауса медленно отползли в сторону. Машина въехала во внутренний двор, и тяжелые створки захлопнулись, отсекая их от ревущей толпы. Аня вышла из машины. Ее ноги казались ватными. Воздух в собственном дворе, обычно пахнущий соснами и дорогой землей из клумб, сейчас отдавал гарью от брошенных в забор дымовых шашек. У входа в дом стояли двое сотрудников HYBE в строгих костюмах. Аня узнала одного из них — это был помощник менеджера Седжина. В руках он держал поводок. На поводке, опустив голову и поджав хвост, стоял Бам. Аня остановилась как вкопанная. Сердце, которое, как ей казалось, уже невозможно было ранить сильнее, пропустило мучительный удар. — Директор Смирнова, — сотрудник HYBE вежливо, но сухо поклонился. — Нам приказано забрать собаку Чонгука-ши. Для... минимизации дальнейшего ущерба. И чтобы избежать проблем на таможне при вашей депортации. Аня посмотрела на огромного добермана. Бам, увидев ее, слабо вильнул хвостом и сделал шаг навстречу, натягивая поводок. Он жалобно заскулил, не понимая, почему чужие люди забирают его из дома, почему пахнет агрессией и почему его хозяйка не подходит, чтобы почесать его за ухом. Она хотела броситься к нему. Хотела обнять эту большую, глупую собаку, которая была частью их семьи. Которая спала в их ногах, которая будила их по утрам мокрым носом. Но она сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони до крови. — Забирайте, — бесцветным голосом сказала она, глядя поверх головы сотрудника. — Его вещи, игрушки и корм... — Мы купим новые, — перебил ее менеджер. — Нам не нужны вещи из этого дома. Они вывели Бама через боковую калитку, прямо к припаркованному фургону компании. Доберман упирался лапами в брусчатку, оглядываясь на Аню, и его тоскливый скулеж еще долго стоял у нее в ушах. Аня вошла в дом. Замок щелкнул. Тэмин остался дежурить во дворе. Она оказалась в абсолютной, звенящей тишине. Просторная гостиная с панорамными окнами, залитая холодным серым светом осеннего дня, выглядела чужой. Словно она уже умерла, а это был музей ее прошлой жизни. На кухонном острове стояли две кружки. В них плескался кофе, который она сварила сегодня утром. Аня медленно подошла к столешнице. Взяла свою кружку. Кофе был абсолютно холодным, на его поверхности образовалась тонкая, маслянистая пленка. Она сделала глоток. Горькая, остывшая жидкость обожгла горло, оставляя во рту привкус пепла. Из-под дивана вылезла Ая. Белая богиня, оставшись без своего большого друга, дрожала всем телом. Она подбежала к ногам Ани и прижалась к ним, ища защиты. Аня опустилась на корточки, обняла Аю на руки и уткнулась лицом в ее тело. — Только мы с тобой остались, малышка, — прошептала она. Ей нужно было собирать вещи. У нее было меньше четырех часов до того, как за ней приедет машина с правительственными номерами. У нее было несколько лет жизни в Корее, огромный гардероб, коллекция картин, награды, документы. И лимит веса в 23 килограмма для багажа эконом-класса — правительство явно не собиралось оплачивать ей бизнес-класс при депортации. Что кладут в чемодан, когда жизнь стерта в порошок? Аня прошла в спальню. Постель всё еще была смята. На подушке Чонгука осталась вмятина от его головы. На кресле валялась его забытая черная толстовка. Она открыла шкаф, достала с верхней полки чемодан и бросила его на кровать. Открыла молнию. Положила внутрь пару джинсов. Свитер. Косметичку. Паспорт. И остановилась. Ее взгляд упал на рабочий ноутбук, лежащий на прикроватной тумбочке. Рядом валялся ее изувеченный телефон с паутиной трещин на экране. Вся ее сущность арт-директора, пиарщика, годами натренированная контролировать информационное поле, требовала узнать, что происходит в сети. Полина приказала ей не читать комментарии. Тэмин умолял не смотреть новости. Но это было похоже на непреодолимую тягу прикоснуться к открытой ране. Убедиться, что боль реальна. Аня села на пол, прислонившись спиной к кровати. Она взяла телефон. Экран мигнул, отзываясь на отпечаток пальца. Она открыла приложение Naver. Главный портал страны. Ее имя было везде. Оно было не просто в трендах — оно стало национальным триггером. Она кликнула на первую попавшуюся статью из топа. "Кто такая Анна Смирнова? Путь от арт-директора до CEO или история величайшей манипуляции". Аня начала скроллить вниз, к разделу комментариев. Это был даже не яд. Это была концентрированная, радиоактивная кислота. «[+15 430, -12] Вы серьезно верите, что иностранка из какой-то глуши в свои 30 лет смогла сама открыть агентство на Сонсудоне? Да она спала со всем советом директоров HYBE! Лиса в курятнике!» «[+12 800, -45] Я работала в HYBE стажером, когда она была арт-директором. Она всегда была высокомерной сукой. Смотрела на нас, корейцев, как на прислугу. Неудивительно, что она вцепилась в Чонгука — он был самым наивным. Она просто использовала его как банкомат и трамплин для своего бизнеса». «[+10 200, -8] Русские женщины всегда такие. Приезжают в нашу страну, притворяются милыми, а потом высасывают деньги из богатых мужчин. Отвратительно. Грязная кровь». «[+9 500, -11] Я слышала, что контракты с зарубежными брендами, которые получало ее агентство — это всё деньги, которые Чонгук вливал в нее. Она паразитировала на его славе! Надеюсь, налоговая уничтожит ее». «[+8 900, -20] Посмотрите на ее лицо. Типичная хищница. Чонгук-а, бедный мальчик, в какие сети ты попал... Она старше его, она опытнее, она просто промыла ему мозги!» Аня читала, и с каждым проглоченным словом воздух в комнате становился всё плотнее. Ей казалось, что кто-то невидимый методично, удар за ударом, забивает гвозди в ее грудную клетку. Они не просто разрушали ее репутацию. Они стирали ее личность. Она вспомнила, как спала по три часа в сутки, когда запускала агентство. Как падала в обморок от истощения в туалете офиса. Как лично летала в Лондон и Париж, выгрызая зубами контракты у европейских снобов, доказывая, что ее креатив лучше. Но для этих людей, прячущихся за безликими аватарками, её труда не существовало. В их мире женщина не могла быть умной, амбициозной и успешной просто потому, что она много работала. Особенно иностранка. В их глазах она была лишь красивой куклой, проложившей себе путь через постели влиятельных мужчин, а Чонгук стал её главным трофеем. Пальцы Ани, скользящие по экрану, задрожали. Ее дыхание сбилось, превратившись в короткие, болезненные хрипы. Тот самый ледяной панцирь, который она выстроила за десять лет в Корее, дал трещину. И в эту трещину хлынул старый, ядовитый шепот из прошлого. Голоса из интернета начали сливаться в ее голове с одним конкретным голосом. Голосом, который она пыталась забыть много лет. Голосом Саши. Ее бывшего парня из Москвы. Она вдруг ясно, словно это было вчера, услышала его презрительный смех на их крошечной съемной кухне в Медведково. "Да кому ты там нужна, в этой своей Корее? — говорил Саша, стряхивая пепел в раковину, пока она собирала чемодан. — Ты же ноль без палочки. Думаешь, твои картиночки там кому-то всрались? Тебя поматросят и вышвырнут, как дворняжку. Приползешь обратно на коленях, вот увидишь. Ты ничего из себя не представляешь, Аня. Пустышка амбициозная". Она уехала тогда, чтобы доказать ему обратное. Чтобы доказать самой себе, что она не пустое место. Она выстраивала свою империю, шаг за шагом, кирпичик за кирпичиком, кровью и потом доказывая свое право стоять на вершине. И вот теперь, сидя на полу роскошного дома в Сеуле, она понимала, что он был прав. Саша оказался прав. Она — никто. Стоило системе щелкнуть пальцами, как её империя рассыпалась в прах. Её достижения обесценили. Её имя смешали с грязью. Её просто вышвыривают из страны, как бродячую собаку, как "угрозу морали". Аня закрыла лицо руками. Тихий, скулящий звук вырвался из ее горла. Это была не истерика. Это был звук ломающейся психики. Она поверила в иллюзию собственной значимости. Она возомнила себя равной богам этой индустрии. А оказалась лишь расходным материалом в их игре. Экран телефона погас, но она тут же разблокировала его снова. Ей нужно было знать. Ей нужно было видеть всё дно этой бездны. Она вбила в поиск имя Чонгука. И то, что она увидела там, заставило ее похолодеть от настоящего, первобытного ужаса. Она ожидала увидеть сочувствие. Ожидала, что фанаты, найдя в ее лице идеального "козла отпущения", простят своего кумира. На это же рассчитывал Бан Шихек. На это рассчитывал Голубой Дом. Но токсичная машина фандома, разогнавшись до предела, уже не могла остановиться. Заявление HYBE о том, что Чонгук "стал жертвой манипуляций", вызвало обратный эффект у самой радикальной части фанатов — сасэнов и корейских националисток. «[+21 000, -300] Жертва манипуляций? Ему 30 лет! Он что, несмышленый ребенок? Он прекрасно понимал, с кем спит! Он купил дом в Итэвоне на наши деньги! Деньги, которые мы тратили на альбомы!» «[+19 500, -150] Он предал нас. Пока мы голосовали за него ночами, плакали на концертах, он кувыркался с этой русской шлюхой. Он грязный. Он запятнал имя BTS. #Jungkook_Out_Now» «[+18 200, -80] Вы видели, как он смотрел на нее на тех фотографиях Dispatch? Он не выглядит как жертва. Он выглядит как кобель на поводке. Он готов был променять нас, ARMY, на ее дырку. Я разрезала все его карточки. Он умер для меня». «[+15 000, -45] HYBE, не держите нас за дур. Если вы не выгоните его из группы до конца недели, мы объявим полный бойкот всем артистам лейбла. Мы сожжем ваши акции дотла. Чонгук должен уйти!» Аня читала эти комментарии, и ее сердце, уже разорванное в клочья, превращалось в ледяную крошку. Она видела фотографии: толпы девушек возле здания HYBE рвали плакаты с лицом Чонгука. Кто-то принес черный похоронный венок с его именем и поставил у главного входа. В Твиттере набирал популярность тренд, где фанатки сжигали его мерч, снимая это на видео. Она не спасла его. Своей жертвой, своим показательным изгнанием она не спасла его карьеру. Она стала триггером, который запустил процесс его уничтожения. Фанаты не прощают слабости. В их глазах айдол, позволивший женщине (да еще и иностранке) манипулировать собой, перестает быть небожителем. Он становится "грязным". — Боже мой... Гуки... — прошептала Аня, роняя телефон на пол. Она разрушила дело всей его жизни. Музыка была для него всем. Сцена была местом, где он дышал. Он отдал этому десять лет, всё свое детство, всю свою юность. А теперь из-за нее, из-за ее глупой веры в то, что они смогут спрятаться от всего мира, толпа скандирует его имя, требуя его "смерти". Она вспомнила его слова, сказанные здесь, на этом самом диване, в одну из их тихих ночей: "Если у меня отнимут сцену, Аня, я не знаю, как жить. Я больше ничего не умею". Чувство вины накрыло ее с головой, как бетонная плита. Оно лишило ее воздуха, раздавило легкие. Аня задыхалась. Она судорожно ловила ртом воздух, но он не поступал внутрь. Стены спальни начали сдвигаться. Красные цифры на электронных часах (17:45) пульсировали в такт ударам сердца, отсчитывая время до ее казни. Она подползла к кровати, вцепилась пальцами в покрывало и уткнулась лицом в матрас. — Прости меня, — шептала она, давясь слезами, которые казались кислотой, разъедающей щеки. — Прости меня, пожалуйста. Я не хотела. Я думала, что смогу защитить тебя. Я думала, что я сильная. Но она была слабой. Она была той самой "пустышкой", о которой говорил Саша. Дверной звонок разорвал тишину дома резким, визгливым звуком. Аня вздрогнула. Она не могла пошевелиться. Звонок повторился. Длинный, настойчивый. Затем раздался стук в массивную входную дверь. — А-на-ним! — глухо, через толщу дерева, донесся голос Тэмина. — Полиция! Они приехали раньше времени. Откройте! Аня подняла голову. Ее лицо было опухшим, глаза покраснели от полопнувшихся капилляров. Взгляд был абсолютно пустым. Она медленно поднялась с пола. Ноги слушались с трудом. Ая, скуля, крутилась у ее щиколоток. Она вышла из спальни в коридор. Дом, который был их крепостью, их раем, их убежищем от жестокого мира, теперь казался ей склепом. Каждый предмет здесь кричал о нем. Полка с его любимыми видеоиграми. Плед, под которым они смотрели фильмы. Кухонный остров, на котором они занимались любовью. Она оставляла всё это. Оставляла его на растерзание толпе, а сама сбегала, как трусиха, под конвоем полиции. Аня подошла к двери. Положила руку на металлическую ручку. Она была холодной, как лед. Она закрыла глаза. Сделала глубокий вдох, пытаясь собрать остатки своей разрушенной личности в кулак. "Ты — Анна Смирнова, — сказала она себе мысленно, но внутренний голос звучал жалко и неубедительно. — Ты выживешь. Ты всегда выживала". Щелкнул замок. Дверь открылась. На пороге стоял Тэмин. За его спиной, во дворе, находились пятеро сотрудников иммиграционной службы в форменных куртках и двое полицейских офицеров. — Директор Смирнова, — сухо произнес старший офицер, выступая вперед. Он даже не попытался скрыть презрения в своем взгляде. В его глазах она была иностранной шлюхой, разрушившей национальное достояние. — Приказ Министерства юстиции. Ваша виза F-5 аннулирована. У вас есть пятнадцать минут, чтобы взять личные вещи. Вас сопроводят прямо в международный аэропорт Инчхон. Аня посмотрела на него. В ее глазах больше не было ни слез, ни ярости. Только пепел. — Мой чемодан в спальне, — сказала она мертвым голосом, отступая в сторону, пропуская их в свой дом. — Ая... моя собака. Я могу взять ее с собой? Все документы в порядке. Офицер покачал головой. — У нас нет времени на ветеринарный контроль. Животное останется здесь. Муниципальная служба заберет его в приют. Слова ударили ее, как пощечина. Ая. Маленькая, беззащитная Ая, которая не переживет приюта. Аня побледнела. — Нет, — ее голос дрогнул, но тут же обрел неожиданную твердость. Это был последний, жалкий инстинкт защиты того единственного, что еще зависело от нее. — Нет. Вы не заберете ее. Она резко наклонилась, зацепила, так удачно, рядом лежащий поводок, за ошейник. — А-на-ним... — Тэмин шагнул вперед, его лицо исказилось от боли. Он был телохранителем, он должен был подчиняться приказам, но он видел перед собой полностью сломленную женщину, у которой отнимают последнее. — Тэмин, — Аня посмотрела на него в упор. В ее глазах стояла такая немая мольба, что у безопасника перехватило дыхание. — Пожалуйста. Забери ее. Отвези Полине. Умоляю тебя. Тэмин сглотнул. Он перевел взгляд на офицера иммиграционной службы. Тот раздраженно закатил глаза. — Хорошо, — кивнул офицер. — Пусть ваш сотрудник забирает собаку. Но мы уезжаем через десять минут. С вещами или без. Аня протянула поводок Аи Тэмину. Доберманша тихо заскулила, когда руки безопасника неумело, но бережно обхватили ее поводок. — Скажи Полине... — Аня запнулась. Горло перехватило спазмом. — Скажи Полине, что я люблю ее. И пусть бережет Хосока. Она отвернулась и деревянной походкой пошла в спальню. Закрыла чемодан. В нем было пусто. Пара вещей, ноутбук. Несколько лет жизни уместились в жалкие десять килограммов. Когда она вышла обратно в гостиную, сотрудники уже ждали ее. Один из них взял ее чемодан. Аня в последний раз обвела взглядом свой дом. Холодный кофе на столе. Смятый плед. Осенние сумерки за окном. — Пошли, — сказала она. — Ваш телефон и паспорт, — сказал офицер. Девушка достала телефон и начала искать глазами паспорт. В этот момент ее настигло понимание. — Его нет. Он остался на квартире Чонгука. Когда мы возвращались из России, часть сумок забросили туда. Загранпаспорт в том числе, — тихо прошептала она. Офицер завис, обдумывая следующий шаг. — Принято. Оставайтесь здесь, за вами будут наблюдать. Мы заберем паспорт и приедем за вами. — в итоге произнес он. Сопровождение вышло во двор. Толпа за воротами, почувствовав движение, взревела с новой силой. Полицейские раздвинули створки ворот ровно настолько, чтобы проехал черный правительственный седан. Когда они выезжали за ворота, вспышки камер осветили тонированные стекла. Она видела перекошенные от ненависти лица фанаток. Видела плакаты с перечеркнутым красным маркером лицом Чонгука. Кто-то бросил в лобовое стекло машины яйцо, оно разбилось, стекая желтой слизью по стеклу. Аня закрыла глаза и осела на диван. Она не знала, что в этот самый момент, на другом конце города, в пустой переговорной HYBE, Чонгук смотрел на закат и клялся вернуть ее. Она знала только одно: Саша был прав. Корея пережевала ее и выплюнула. И самое страшное — она сама позволила им это сделать.