Инь и Ян: Выход из тени

Тишина в изолированной комнате отдыха была не просто абсолютной — она была вязкой, как патока. Она давила на барабанные перепонки, душила, забивалась в легкие. Чонгук лежал на узкой кушетке, уставившись в серый потолок. Он не знал, сколько времени прошло с того момента, как он захлопнул дверь кабинета Бан Шихёка. Час? Три? Половина суток? В этом бункере без окон, где искусственный свет никогда не менял своей интенсивности, время теряло смысл. Его кнопочный телефон лежал на груди, но он молчал. Аня не звонила. Она, скорее всего, уже была где-то над океаном, в пространстве между часовыми поясами, оторванная от него тысячами километров пустоты. За дверью периодически раздавались приглушенные голоса. Сначала приходил менеджер Седжин. Он долго и монотонно уговаривал Чонгука открыть дверь, говорил о том, что председатель готов пойти на уступки, что текст извинений можно смягчить. Затем пришел кто-то из юридического отдела, вещая через замочную скважину о штрафных санкциях. Чонгук не отвечал. Он даже не шевелился. Он ждал действий. Ждал, что руководство выполнит его ультиматум. Но с каждой минутой, проведенной в этой стерильной тишине, к нему приходило кристально ясное, горькое понимание: они не восприняли его всерьез. Для них он всё еще оставался «мелким». Золотым мальчиком с горячей кровью, который просто устроил истерику из-за разбитого сердца. Они думали, что это бунт подростка, у которого отобрали любимую игрушку. Они заперли его здесь, окружили охраной и решили взять измором. Они тянули время, рассчитывая, что адреналин спадет, ярость перегорит, и к утру покорный, напуганный перспективой потерять сцену макнэ сам выйдет к ним с повинной головой. «Они не будут её защищать, — с ледяной ясностью осознал Чонгук, медленно садясь на кушетке. — Они подождут 24 часа, а потом скажут, что сделали всё возможное, но пресса оказалась быстрее. Они позволят растоптать её наследие, чтобы преподать мне урок». Эта мысль пронзила его, как удар тока. Сидеть здесь, запертым в этой золотой клетке, было равносильно соучастию в их преступлении. Ультиматумы не работают, если ты остаешься заложником в руках тех, кому их ставишь. Чтобы перевернуть доску, нужно встать из-за стола. Ему нужно было выйти наружу. Ему нужно было своими глазами увидеть, что происходит с агентством Ани, с ее сотрудниками, с тем единственным местом в Сеуле, где он чувствовал себя живым. Ему нужно было в Итэвон. Чонгук поднялся и подошел к двери. Попробовал повернуть ручку. Заперто снаружи. Он сжал кулаки, прикидывая, сколько ударов плечом понадобится, чтобы выбить усиленный замок, когда по ту сторону раздался тихий щелчок, и дверь приоткрылась. В щель скользнула знакомая светлая макушка. — Гуки? Ты живой? — раздался тихий, напряженный шепот Чимина. Чонгук отступил на шаг. Дверь открылась шире, и в комнату быстро юркнули трое: Чимин, Тэхён и Хосок. Последним зашел Хосок, аккуратно, без щелчка, прикрыв за собой дверь. В комнате повисло тяжелое молчание. Мемберы смотрели на макнэ. Чонгук смотрел на них. В его глазах всё еще читалась та холодная отстраненность, с которой он недавно отверг помощь Намджуна и Юнги. Он не знал, с чем они пришли: отговаривать его или снова читать мораль о долге перед группой. Тэхён нарушил тишину первым. Он шагнул вперед, его лицо, обычно расслабленное и немного мечтательное, сейчас было жестким, а скулы заострились от напряжения. — Ты действительно сказал им, что пошлешь тур к черту? — спросил Тэхён. В его глубоком голосе не было осуждения, только жажда подтверждения. — Да, — коротко ответил Чонгук, не отводя взгляда. — И я не изменю своего решения, хён. Даже не пытайтесь меня отговорить. Чимин тяжело выдохнул, проводя рукой по волосам, и обменялся коротким взглядом с Хосоком. — Мы не собираемся тебя отговаривать, идиот, — мягко, но с явной ноткой нервного истощения произнес Чимин. — Намджун-хён и Юнги-хён сейчас на 16-м этаже. Они взяли удар на себя. Они торгуются с бордом директоров, пытаясь убедить их, что ты не блефуешь и что им дешевле защитить твою... защитить А-ну, чем потерять тебя перед мировым туром. — Но они им не верят, — закончил мысль Хосок. Главный танцор группы, вечный источник света и позитива, сейчас выглядел как опытный генерал перед безнадежным боем. На нем была черная маска, сдвинутая на подбородок, и темная куртка. — Руководство думает, что ты просто сидишь здесь и плачешь. Они собираются держать тебя взаперти, пока пресса сама не разорвет агентство Ани на куски. Тогда, по их логике, защищать будет нечего, и ты смиришься. Чонгук стиснул зубы. Его догадка оказалась абсолютно верной. — Я не собираюсь здесь сидеть, — Чонгук шагнул к выходу. — Я ухожу. — Через парадную дверь? — иронично выгнул бровь Тэхён, преграждая ему путь. — Гук-а, очнись. В коридоре дежурят трое из личной охраны Шихёка. У лифтов — еще двое. На первом этаже всё забито стаффом, а здание окружено кольцом из репортеров и сасэнов. Если ты просто выйдешь в коридор, тебя скрутят, вколют успокоительное и скажут прессе, что у макнэ нервный срыв из-за переутомления. И тогда твоему слову вообще никто не поверит. Чонгук замер, его грудь тяжело вздымалась. Он понимал, что Тэхён прав. Бункер был спроектирован так, чтобы не пускать чужих внутрь, но он так же идеально работал как тюрьма для тех, кто внутри. — Тогда что вы предлагаете? — глухо спросил он, переводя взгляд с одного хёна на другого. — Смотреть, как они уничтожают то, что ей дорого? Хосок поправил воротник куртки и достал из кармана связку ключей. Металлический звон прорезал тишину комнаты. — Мы предлагаем тебе сбежать, — просто сказал Хосок. — Моя машина стоит на минус четвертом уровне парковки, прямо у технического выезда, которым пользуются грузовики с аппаратурой. Там нет журналистов. Глаза Чонгука расширились. Он посмотрел на мемберов, внезапно осознав всю тяжесть того, что они сейчас делали. — Если вы поможете мне, — голос Чонгука дрогнул, холодная маска на секунду дала трещину. — Вы станете соучастниками. Шихёк с вас шкуру спустит. Компания может наложить на вас штрафы. Вы пойдете против системы ради меня? Чимин грустно улыбнулся и подошел ближе, положив руку Чонгуку на плечо. — Мы семья, Гуки, — тихо сказал он. — Мы много лет закрывали глаза на то, как эта система ломает нас по одному. Мы позволили им забрать у нас молодость в обмен на стадионы. Но то, что они сделали с тобой... с ней... это уже не бизнес. Это грязь. И если мы сейчас оставим тебя одного, грош цена нашему братству. — К тому же, — ухмыльнулся Тэхён, в глазах которого зажегся опасный, азартный огонек. — Мы с Чимином давно не устраивали хорошего шоу для стаффа. Чонгук непонимающе нахмурился. — Шоу? — Охрану нужно отвлечь, — деловым тоном пояснил Хосок, глядя на часы. — Три человека в коридоре, два у лифта. Плюс камеры. Нам нужно окно в три-четыре минуты, чтобы я успел провести тебя до технической лестницы. Лифтами пользоваться нельзя — их могут заблокировать с пульта охраны. — И как вы отвлечете пятерых профессиональных амбалов? — скептически спросил Чонгук. Тэхён и Чимин переглянулись. В их взглядах читалось абсолютное, телепатическое понимание друг друга, выработанное годами совместной жизни. — О, поверь мне, — Тэхён размял шею, хрустнув позвонками. — Нет ничего страшнее в этой компании, чем публичный, грязный конфликт между Ви и Чимином. Когда мы ссоримся, стафф седеет, а охрана забывает, как дышать. Главное — чтобы это выглядело максимально неуправляемо. — Я назову его бездарным актером, — радостно предложил Чимин. — А я скажу, что твой сольный альбом звучит как писк умирающей чайки, — парировал Тэхён, потирая руки. — Эй! — искренне возмутился Чимин. — Это уже личное! — Вот именно! — Хосок хлопнул в ладоши, прерывая их. — Эмоции должны быть настоящими. Вы двое выходите первыми. Идете к кофейному автомату в конце коридора. Начинаете перепалку. Плавно переходите на крик. Тэхён, ты швыряешь в него стакан с кофе. Желательно горячим, чтобы стафф запаниковал. — Понял, — кивнул Тэхён. — Охрана обязана реагировать на физическую агрессию между мемберами. Они побегут вас разнимать, — продолжил инструктаж Хосок. — В этот момент я вывожу Чонгука. Мы идем в противоположную сторону, к пожарному выходу. По лестнице спускаемся на минус четвертый. Если всё пойдет по плану, нас даже не заметят на камерах, пока операторы будут пялиться на вашу драку. Чонгук слушал их, и в его груди разливалось странное, щемящее тепло. Впервые за эти кошмарные сутки он почувствовал, что не один. Что бункер не поглотил их всех без остатка. — Спасибо, — голос Чонгука был хриплым. Ему не нужно было говорить больше. Они всё поняли. — Поблагодаришь, когда мы выберемся, — Хосок натянул маску на лицо. — Готовы? Время пошло. Тэхён и Чимин первыми вышли из комнаты. Дверь осталась приоткрытой ровно настолько, чтобы Хосок и Чонгук могли слышать происходящее. Сначала всё было тихо. Были слышны лишь отдаленные шаги и скучающие перешептывания охранников. Затем раздался звон монеток, падающих в кофейный автомат. — ...я тебе еще раз говорю, ты не тянешь эту хореографию! — голос Чимина раздался неожиданно громко, эхом отскакивая от бетонных стен коридора. В нем не было ни капли наигранности — чистый, звенящий металл. Чонгук поразился тому, как быстро его хёны вошли в роль. — Я не тяну? — низкий, бархатный баритон Тэхёна сорвался на рык. — Да я на сцене выдаю больше эмоций, просто стоя на месте, чем ты за весь свой гребаный акробатический сет! Ты просто завидуешь, Пак Чимин! — Чему завидовать? Твоей лени?! — заорал Чимин. В коридоре послышался топот ног. Стафф, находившийся поблизости, начал сбегаться на шум. — Эй, эй, парни, успокойтесь! — раздался испуганный голос какого-то менеджера. — Отвали! — гаркнул Тэхён. — Он меня достал! Ты думаешь, ты здесь главный вокалист? Да ты без автотюна... — ЧТО ТЫ СКАЗАЛ?! Раздался громкий звук удара пластика о стену, шипение разливающегося горячего кофе и истошный женский визг. — Он кинул в меня горячим кофе! — завопил Чимин так натурально, что Чонгук сам едва не дернулся с места, чтобы защитить хёна. — Господи, остановите их! Охрана! Охрана, сюда, живо! Они сейчас друг друга убьют! — запаниковал менеджер. Тяжелые шаги пятерых охранников, дежуривших у комнаты Чонгука и у лифтов, громыхая, пронеслись мимо двери в сторону кофейного автомата. — Пошли, — коротко скомандовал Хосок, хватая Чонгука за рукав худи. Они выскользнули из комнаты в коридор. Справа, метрах в двадцати от них, разворачивалась грандиозная сцена: Тэхён держал Чимина за грудки, тот колотил его по рукам, вокруг них бегали бледные как смерть менеджеры, а секьюрити пытались вклиниться между ними, получая случайные удары локтями от обоих айдолов. Всё внимание этажа было приковано к этому хаосу. Никто не смотрел налево. Хосок и Чонгук бесшумными тенями скользнули в противоположный конец коридора. Хосок толкнул тяжелую, выкрашенную в серый цвет металлическую дверь с надписью «Пожарный выход», и они оказались на пыльной бетонной лестнице, освещенной тусклыми аварийными лампами. Дверь за ними закрылась на доводчике, мгновенно отрезая крики Тэхёна и Чимина. — Вниз. Быстро и тихо, — шепнул Хосок, первым начиная спуск. Они бежали по ступеням. Минус первый, минус второй, минус третий. С каждым пролетом воздух становился всё холоднее, пахло сыростью, автомобильным маслом и выхлопными газами. Чонгук перепрыгивал через две ступеньки за раз. Адреналин, который спал в нем последние часы, теперь бурлил в венах, заставляя сердце биться где-то в горле. Он бежал из собственного дома. Из места, где провел юность. Бежал как преступник. И он ни о чем не жалел. На уровне минус четвертого этажа Хосок остановился, приоткрыл дверь и осторожно выглянул на парковку. Это был технический уровень. Здесь не было роскошных спорткаров мемберов. Только грузовики для перевозки декораций, штабеля ящиков с аппаратурой и тусклый желтый свет. В дальнем углу парковки, скрытый за массивной колонной, стоял матово-черный внедорожник Хосока с наглухо тонированными стеклами. — Чисто, — выдохнул Хосок. — К машине. Бегом. Они рванули через пустое пространство парковки. Звук их шагов гулко разносился под низкими сводами. Чонгук запрыгнул на пассажирское сиденье, Хосок нырнул за руль, мгновенно вдавливая кнопку блокировки дверей и запуская двигатель. Мощный мотор рыкнул, оживая. — Пристегнись, — Хосок выкрутил руль, выруливая из-за колонны. — Сейчас будет самое сложное. Шлагбаум технического выезда. Внедорожник покатился по бетонному пандусу вверх. Впереди забрезжил дневной свет, и показалась будка охраны. Шлагбаум был опущен. Рядом с будкой курили двое охранников в униформе HYBE. Чонгук инстинктивно вжался в кресло, натягивая капюшон худи поглубже на глаза. — Сиди тихо и не отсвечивай, — приказал Хосок, опуская окно со своей стороны ровно наполовину. Он подъехал к шлагбауму и затормозил. Охранник, недовольно щурясь от солнца, подошел к машине. — Джей-Хоуп-ним? — удивился охранник, узнав айдола. — А вы почему через технический? Главный выезд же на минус первом. Хосок стянул маску на подбородок и ослепительно, абсолютно естественно улыбнулся. Той самой своей фирменной улыбкой «надежды», которую обожали миллионы. — Привет, хён! — бодро сказал Хосок. — Да там наверху сумасшедший дом. Репортеры оцепили главный выезд, а мне срочно нужно в студию на Каннам, забрать мастеринг нового трека. Не хочу светиться перед камерами, сам понимаешь, какой сегодня день... Бан PD просил не отсвечивать. Охранник сочувственно покивал. — Да уж, денек сегодня у вас тот еще. Сочувствую. Поскорее бы этот скандал с макнэ утих. Из-за этой русской девки вся компания на ушах стоит... Чонгук на соседнем сиденье так сильно сжал кулаки, что ногти впились в ладони до крови. Он подался было вперед, готовый разорвать охранника за эти слова, но Хосок незаметно, но железной хваткой вцепился ему в колено, пригвождая к месту. — Да... тяжелая ситуация, — ровным, ничем не выдающим напряжения голосом ответил Хосок, продолжая улыбаться. — Пропустишь, хён? Я буквально на час. — Конечно, Джей-Хоуп-ним. Хорошей дороги. Охранник нажал кнопку на пульте. Полосатый шлагбаум медленно пополз вверх. Хосок плавно нажал на газ. Черный внедорожник выкатился из тени бетонного бункера прямо в залитые утренним солнцем улицы Сеула. Они проехали квартал, прежде чем Хосок отпустил колено Чонгука и шумно, с облегчением выдохнул, поднимая стекло. Чонгук сбросил капюшон. Грудь тяжело вздымалась. Он смотрел в окно на проплывающие мимо витрины, спешащих на работу людей, желтые такси. Город жил своей обычной, будничной жизнью. Никто из этих людей не знал, что прямо сейчас, в нескольких километрах от них, рушилась империя. Он был свободен. — Куда мы едем? — спросил Хосок, выруливая на широкое шоссе, ведущее к мосту через реку Хан. — В Сонсудон, — не задумываясь, ответил Чонгук. Хосок кивнул. Некоторое время они ехали в молчании. В салоне играл тихий джаз, контрастируя с тем бешеным ритмом, в котором бились их сердца. На середине моста Банпо, когда блики солнца заиграли на темной воде реки, Хосок выключил музыку. Он крепче перехватил руль, его профиль стал жестким и сосредоточенным. Вся его напускная веселость исчезла без следа. Сейчас это был не Джей-Хоуп. Это был Чон Хосок — человек, прошедший через мясорубку индустрии с самых низов. — Знаешь, почему я вывел тебя? — тихо спросил Хосок, не отрывая взгляда от дороги. — Потому что вы мои братья? — ответил Чонгук, глядя на него. — Это во-первых, — кивнул Хосок. — Но есть и во-вторых. Гуки... мы с ребятами много лет наблюдали за тобой. Ты всегда был самым сильным из нас физически, самым талантливым, самым послушным. Ты был идеальным оружием компании. Они выковали тебя таким. Но мы всегда боялись одного: что наступит день, когда ты поймешь, какую власть на самом деле имеешь. Хосок бросил на макнэ короткий, пронзительный взгляд. — Тот ультиматум, который ты бросил Шихёку... Ты понимаешь, что после этого пути назад не будет? Чонгук молчал, внимательно слушая хёна. — Если ты сейчас доведешь дело до конца, — продолжил Хосок, чеканя каждое слово, — если ты заставишь их прогнуться, ты сломаешь систему. Ты создашь прецедент, которого не было в к-попе десятилетиями. Айдол, диктующий условия корпорации. Айдол, защищающий свое право на личную жизнь с позиции силы. Это революция, Гук-а. Хосок перестроился в другой ряд, обгоняя медлительный грузовик. — Но система не любит революционеров, — голос Хосока стал жестким, почти жестоким. — Они будут мстить. Не сейчас, так позже. Они найдут твои уязвимые места. Они натравят на тебя прессу. Они попытаются сделать из тебя злодея в глазах фанатов. Либо ты перевернешь эту индустрию, вырвешь ей клыки и установишь свои правила... либо они тебя сожрут. Разорвут на куски и не подавятся. Ты готов к этому? Ты готов стать монстром, чтобы защитить ее? Чонгук отвернулся к окну. В стекле отражалось его лицо — лицо повзрослевшего мужчины со шрамом на щеке, с разбитой губой и холодным, беспощадным взглядом. Он вспомнил слова Ани о «грязном секрете». Вспомнил страх в глазах Намджуна. Вспомнил высокомерные лица директоров за столом красного дерева. Он вспомнил вкус свободы, который Аня подарила ему в ту ночь в пустом баре. — Хён, — голос Чонгука звучал ровно, глубоко и пугающе спокойно. — Я десять лет был их идеальным продуктом. Десять лет я питался их похвалой, любовью фанатов и рейтингами в чартах. И знаешь что? Чонгук медленно повернул голову и посмотрел прямо в глаза Хосоку. — Я устал быть голодным. Я больше не хочу питаться иллюзиями. Я хочу настоящую жизнь. И если для этого мне придется сожрать эту индустрию... Пусть подавятся. Я не оставлю от них камня на камне. Хосок смотрел на него несколько секунд, а затем уголки его губ медленно поползли вверх, образуя гордую, немного хищную усмешку. — Хороший мальчик умер, да? — усмехнулся Хосок. — Он остался в том бункере, — ответил Чонгук. — Добро пожаловать во взрослую жизнь, макнэ, — Хосок вдавил педаль газа в пол. Внедорожник с ревом рванул вперед, оставляя позади мост и устремляясь в самое сердце Сеула.

***

Сонсудон встретил их непривычной утренней тишиной. Район, который ночью пульсировал неоном, алкоголем и музыкой, при свете дня выглядел уставшим и серым. Мусоровозы лениво очищали узкие улочки, владельцы магазинов только начинали поднимать железные жалюзи на витринах. Хосок свернул на знакомую улицу, ведущую к зданию, где на первом этаже располагался закрытый бар, а на втором — офис ее агентства. Чем ближе они подъезжали, тем сильнее сжималось сердце Чонгука. Еще за сто метров до здания он увидел их. Три огромных грузовика с LED-экранами были припаркованы прямо на тротуаре, блокируя вход. На экранах красными, кровоточащими буквами горели лозунги: «РУССКАЯ ВЕДЬМА, УБИРАЙСЯ ИЗ КОРЕИ!» «ТЫ РАЗРУШИЛА ЖИЗНЬ НАШЕГО ЧОНГУКА!» «БОЙКОТ АГЕНТСТВУ! ОНИ СПОНСИРУЮТ ПРОСТИТУТОК!» Но это было не самым страшным. Фасад здания, который Аня с такой любовью реставрировала, был изуродован. Стеклянная дверь первого этажа была разбита вдребезги — осколки усыпали асфальт, блестя на утреннем солнце. На стенах пульверизатором были написаны оскорбления. Земля перед входом была усыпана черными похоронными венками — традиционным корейским символом проклятия и пожелания смерти. Возле разгромленного входа толпились журналисты с камерами, щелкая затворами, словно стервятники, слетевшиеся на труп. Несколько сотрудников полиции лениво стояли в стороне, даже не пытаясь разогнать толпу или убрать протестные грузовики. Хосок резко ударил по тормозам, остановив машину за поворотом, в слепой зоне для репортеров. — Матерь божья... — выдохнул Хосок, с ужасом глядя на разгром через лобовое стекло. — Они всё-таки сделали это. Они уничтожили её место. Гук, тебе нельзя туда идти. Если пресса увидит тебя здесь, начнется бойня. Но Чонгук его не слушал. Вся кровь отхлынула от его лица. Он смотрел на черные венки, на разбитое стекло. То, что они сделали с её домом, было не просто вандализмом. Это была публичная казнь. И руководство HYBE знало об этом. Они позволили этому случиться. Чонгук взялся за ручку двери. — Эй! Стой! — Хосок схватил его за руку. — Ты куда?! Ты обещал не делать глупостей! Чонгук медленно повернулся к Хосоку. Его глаза были абсолютно черными. В них не было ни слез, ни истерики. В них была смерть. — Я не делаю глупостей, хён, — тихо, пугающе ровно сказал Чонгук. Вырвав свою руку, он снял черную кепку и маску, бросив их на приборную панель. Он не собирался прятать лицо. Больше никогда. — Я иду убирать мусор с порога моей женщины. Он распахнул дверь внедорожника и шагнул на асфальт. Свежий утренний ветер растрепал его волосы. Чонгук выпрямил спину, расправил плечи в черном худи и твердым, чеканящим шагом пошел прямо к толпе журналистов и протестным грузовикам. Побег из замка завершился. Начиналась война на открытой местности.