Фактор риска

Арсений стоит перед обитой кожей советской дверью. Звонок, как выяснилось, не работает, поэтому он несколько раз неуверенно стучит и ждёт, пока на той стороне ему кто-нибудь откроет. В руках он держит постановление на обыск. От нервов незаметно для себя перебирает пальцами бумагу, обводит подушечкой синие печати, зачем-то ещё раз читает. Почему он нервничает — неизвестно. За время службы он достаточно много раз был на обысках, иногда действительно находил что-то полезное для следствия. Но копаться в личном, куда его не приглашали и к чему он вообще никакого отношения не имеет, ощущается странно и по-своему неправильно. А с точки зрения закона всё как раз верно — все печати на месте, никуда не делись за те пару секунд, что Арсений отвёл от них взгляд. На пороге показывается бабушка. Возраст Арсений определить не может, но выглядит она довольно бодро. На ней цветастый халат с хаотично разбросанными цветами, домашние тапочки и идеально круглые большие очки. — Здрасьте, вам чего? Случилось что? — Добрый день, капитан полиции Арсений Попов. Можно вас попросить принять участие в качестве понятого? — А знаете, что, — она пододвигает очки ближе к переносице и разглядывает арсеньевскую ксиву. — Пойдёмте, услужу, ребятки. Сейчас-сейчас, я на две минутки. — Только нам хотя бы пару человек надо по-хорошему, — успевает сказать Арсений. — Ой, ну я не знаю, я-то одна живу вот уж сколько. — Может, у вас соседи есть знакомые? Ещё одного человека буквально. — Есть, конечно! Я, ребятки, тут не последний вообще-то человек! — Арсений смотрит слегка с недоумением, потому что стоит перед бабушкой, очевидно, один. Без ребяток. Ребятки караулят квартиру подозреваемого, чтоб, если тот учуял что-то неладное, неожиданно не съебался со всеми пожитками, — Видели, может, у нас там лавочка у подъезда. Видели? — Арсений кивает, хотя ему сейчас вообще не до этой лавочки. Ему бы справиться поскорее и вернуться в отдел, там Антон сидит. Хочется к Антону, — Вот-вот, эту лавочку я у управляющей компании выпросила. А у нас была, знаете, старая, облезлая, невзрачная, того гляди шмякнется с неё кто-нибудь. — Бабушка, а понятого-то найдёте? — Точно! Вон, в пятнадцатую квартиру постучите, там Тамара Ильинична вам откроет, её спросите. Ильинична-а-а! — неожиданно громко кричит старушка так, что Арсений отшатывается и чуть не рвёт постановление сжавшимися рефлекторно руками. — Господи, что я, с ума сошла, что ли! Померла ж Ильинична! Сейчас придумаем что-то, погодите! Арсений, если бы не смог сейчас сохранить самообладание, очень хотел бы дать себе рукой по лицу от отчаяния. Из плюсов ситуации — ему хотя бы открыли и не пришлось ловить для этого дворников. А, может, ещё и придётся. Бабушка отодвигает его с прохода и в том же халате стучит в шестнадцатую квартиру — последнюю на их этаже. Открывает почти такая же бабка. Сначала оставляет дверь на цепочке, а потом, когда видит знакомое лицо, убирает и её, распахивая дверь широко. Затем Арсений наблюдает невероятно увлекательную беседу между ними двумя, находит момент, чтобы представиться, и радуется, что в процессе уговоров второй бабульки ему участвовать не приходится. Нашли всё-таки понятого. День удался. Такой замечательной компанией «Арсений и две бабки-понятые» они спускаются к операм, которые пытаются оказавшимся невероятно любопытными понятым разъяснить их права и обязанности. — Уведомляю вас, что за разглашение информации вам будет положен штраф в размере восьмидесяти тысяч рублей, — бабки в ответ кивают. Арсений надеется, что они эту информацию приняли к сведению. Дело оказалось интересным. Заявление написала женщина средних лет, у неё украли фамильные серёжки, которые достались ей после смерти матери. Она предположила, что это мог сделать её родной брат, с её слов, они уже много лет в натянутых отношениях. Арсений на месте заявительницы подумал бы так же — мотив мужчины вполне понятен: серёжки дорогие, можно продать. Было бы хорошо, если бы они сейчас нашли их и изъяли до того, как он это сделал. Один из оперов стучит. По ту сторону двери — какое-то копошение, спасибо совковым дверям за отвратительную шумоизоляцию. Но никто не отворяет. Он внезапно взъедается на владельца квартиры и стучит откровенно сильно, выражая таким образом намерение следствия попасть внутрь любой ценой. — Да даже бабкам уже понятно, что открывать они не собираются. Ебашь, Лёх, — говорит другой опер. — Да подожди, может, не придётся, — Арсений подходит ближе и тоже прикладывает усилие, чтобы долбануть хорошенько в хлипкую дверцу. — Если вы отказываетесь открывать дверь добровольно, сотрудники полиции будут вынуждены вскрыть её принудительно, с причинением материального ущерба! Лёхе только дай наделать шуму, Арсений его знает давно, и на обыски и другие «обзорные экскурсии» по местам преступлений ездит в основном с ним. Если посмотреть на него в гражданской одежде — вполне можно предположить, что он как-то связан со структурами, профессия прям его. Он и через заборы перелезает профессиональнее всех, с кем Арсений знаком. Но сегодня, видимо, не его день: через приоткрытую дверь высовывается мужик в майке-алкоголичке. — Капитан полиции Арсений Попов, по вашему адресу проводится обыск жилого помещения, — если честно, пихать в лицо удостоверением за день уже устала рука. — Вы имеете право присутствовать, но будьте добры не мешать следствию. По результатам обыска вы получите на руки протокол. Судя по лицу мужика, он ну прям в ахуе. Водит глазами по всем присутствующим, задерживается на бабушках, думает несколько секунд и пропускает сотрудников внутрь с коротким, относительно уверенным «Проходите». Хорошее решение. Арсений замечает, как Лёша на мужика смотрит с омерзением, и проходит следом. — Арс, смотри в шкафах, я по полкам пройдусь, Лёха — иди на кухне обыщи, — командует оперативник. Бабки занимают позицию у стены. Стоят, перешёптываются весьма громко, чем Арсения слегка раздражают и мешают сосредоточиться на ящиках. В квартире пахнет довольно обычно — запахом её обитателя, затхлостью и немного плесенью. Все шторы занавешены, вокруг бардак. Но это даже хорошо, не будет так неприятно, как переворачивать с ног на голову какие-нибудь апартаменты, где пару минут назад закончила уборку горничная. Такой случай в практике Арсения тоже был — он тогда удивился, что в их городке вообще есть настолько шикарные квартиры. С кухни доносится грохот — Лёша, как обычно, не щадит чужое имущество. Он, впрочем, и не обязан, но Арсений относится к делу как-то по-другому, что ли. Не его же это всё. Арсений шарится в шкафу с одеждой, достаёт куртку мужчины, выворачивает карманы. Некоторое время тратит на то, чтобы покопаться в отделении с носками и трусами, и находит. Находит маленький махровый мешочек на завязках, внутри которого обнаруживаются те самые серёжки, фотографию которых он видел в материалах дела. — Господа понятые, обращаю ваше внимание на то, что в квартире подозреваемого был обнаружен искомый объект, — заявляет Арсений, после чего старушки подходят ближе, удостоверяются в том, что именно было найдено, и вопросительно смотрят. Ничего не спрашивают, и слава богу, в их шёпот Арсений предпочитает не вслушиваться. — Блять, серьёзно, в трусах ты нашёл? — удивляется Алексей, — Мужик, нихуя получше не придумал? Мужик стоит как неприкаянный, со сложенными на груди руками. Глаза по пять копеек, но в целом ситуацию уже осознал. Ему же лучше. С остатками работы разбираются быстро — оформляют документы, трижды показывают бабушкам, где именно нужно поставить подпись, и уезжают. Любит всё-таки Арсений службу.

***

Жаль, что служба не любит его. На попечении Арсения сегодня стажёр. Он бы и рад сделать из него какого-нибудь принеси-подай, который бегал бы до буфета и обратно ему за кофе, но от своих задач отказаться нельзя, даже ради такого зрелища. — Тебя как зовут-то? — от безысходности спрашивает Арсений, выруливая на шоссе. — Ваня, — растерянно отвечает он. Выглядит Ваня совсем молодым. Точно не после универа, скорее только-только из колледжа выпустился. Антон, как ему кажется, и то выглядел старше, когда устроился к ним в отдел. Но это больше из-за роста, наверное. Ваня, кстати, тоже кудрявый. И почему-то вонючий, ёлочка в машине не справляется абсолютно. Ладно, переживёт. Арсений вообще не уверен, что у него опыта достаточно, чтобы начать передавать его другим. Но если бы этого Ваню поставили с кем-нибудь ещё старше по званию, от него, скорее всего, ничего бы не осталось. Арсений на его месте был бы благодарен сложившимся обстоятельствам. Выезд сегодня на ДТП, случай в целом можно отнести к стандартным. «Стандартного стандарта» — иногда называет их Арсений у себя в голове. Или в разговоре с Антоном, ему этот прикол почему-то нравится. Один пострадавший, непосредственно водитель. Больше пассажиров не было, судя по тому, что сказал ему диспетчер. — Первый день? — главное добавить ко всем своим репликам невозмутимое лицо какого-нибудь человека, который знает, что делать с ребёнком во время следственных действий. — Да, — немногословно отзывается Ваня откуда-то справа. Ладно, если не хочет идти на контакт, Арсений надеется, что тот хотя бы не будет мешать. Ехать в тишине отчего-то так некомфортно, что Арсений облегчённо вздыхает, когда видит по навигатору, что они почти добрались. Музыку включить так и не решился, хотел добавить поездке чуть больше серьёзности. Но добавил только неловкости, которой между ними и так было хоть отбавляй. Телефон отзывается уведомлением, сигнал которого отражается от стен салона и оглушает пассажиров. Блять, он же ставил на беззвучный. Экран зажигается, и Арсений мгновенно снимает устройство с держателя, когда замечает, что ему написал Антон. Параллельно пытаясь смотреть на дорогу, он видит, что Антон отправил ему фото. Интересного содержания фото. Арсений чуть было не путает газ с тормозом, кладёт телефон свободной рукой в подлокотник от греха подальше, предварительно всё же поставив на «Не беспокоить». Может, ему бы хотелось, чтобы его беспокоили подобным образом, но уж точно не сейчас. На месте их встречают сотрудники ГИБДД. Ваня выскальзывает из машины, пытаясь то ли держаться к Арсению поближе, то ли отойти за километр. Арсений подходит к искорёженной машине и коротко здоровается с присутствующими. — Дотёк мужик всё-таки. Оформляйте как «груз двести», — говорит один из них. Кажется, мужик в своё время служил, он на мгновение удивляется, что сотрудники используют такие словечки. Арсений заглядывает в стекло машины, где и стекла-то не осталось совсем. Внутри лежит тело, голова на руле, вся в крови. Ох ты ж. — Товарищ капитан, а мне можно посмотреть? — появляется из ниоткуда Ваня прямо рядом с Арсением. — Ого. У него руки так стекают, — он чуть ли не весь засовывается к трупу. — Будто дождь. Таких странных сравнений Арсений ещё не слышал. Лучше бы вообще не слышал, на самом деле. Вообще, если бы они сейчас стояли в закрытом помещении, ему бы пришлось ретироваться, оставив стажёра с телом и сотрудниками наедине. Смотреть на это всё тяжеловато. Тяжеловато. В общем, Арсений пытается отвлечься, как может. И благодарит прохладный осенний воздух за возможность вдохнуть поглубже, отойдя при этом от Вани подальше. — Смотри, запоминай, такое в нашей практике часто, — наставляет его Арсений, прокашливаясь, — Стажёр, возьми ленту в машине. Жёлтую такую, видел, надеюсь. Иван убегает в «Ладу Веста», оставляя Арсения немного собраться с мыслями, отойти и сфотографировать место происшествия. Водительское сидение, общий план, место столкновения с другой, уже уехавшей машиной. Её, видимо, уже оформили и отпустили с миром в автосервис. Повреждения на стоящей пока что здесь машине очень даже значительные, но всякое бывает. На другой могло и не остаться ничего. Он решает больше не смотреть на труп на водительском. Вместо этого берёт-таки в руки телефон. В чате с Антоном всё та же фотография, вид сверху. Вполне однозначно стоящий Антонов член. Эх, как бы Арсению хотелось сейчас быть не здесь. — Зацепляй за забор и обноси вокруг, — командует Арсений вернувшемуся Ване, пока сам возвращается к заполнению протокола. Реакция стажёра Арсения пугает. Или расстраивает, пока сложно понять. Он успел увидеть тело довольно близко, даже вбросить какую-то шутку. Мог почувствовать от него запах крови. Абсолютно точно видел, в каком состоянии голова водителя. И никак не отреагировал? Арсений рассчитывал, что Ваня грохнется в обморок или хотя бы не будет смотреть так близко из желания поберечь психику или инстинкта самосохранения. А оно вон как. А расстраивается он, наблюдая за тем, как Ваня наворачивает круги с жёлтым скотчем, потому что помнит свою стажировку. Да и все годы службы, собственно, помнит тоже. Всё-таки все люди разные.

***

— Сегодня мы чествуем тех людей, которые выбрали для себя ответственную и трудную службу. Кто честно и порой с риском для жизни выполняет свой служебный и гражданский долг. Бескомпромиссно борется с преступностью, насилием, произволом. Именно такие люди — верные своей профессии и законам чести — всегда составляли прочную основу Министерства внутренних дел, — раздаётся из телевизора. Зачем они с Антоном его приобрели — Арсений не знает. Единственный раз в году, когда он включается в их квартире, — куранты. Но сегодня дома атмосфера такая, что хочется, чтобы не было тихо. Чтобы было празднично, а стол ломился от вкусностей. Даже если вкусности — это всего лишь жареная картошка с курицей. Десятое ноября подкралось, как всегда, незаметно. С начала службы Арсения приучили этот праздник отмечать, никак иначе быть не может. Новый год, День защитника Отечества, Международный женский день, Праздник весны и труда, День Победы, День народного единства, День сотрудника органов внутренних дел. — Ну чё, с праздником вас, товарищ капитан! — Антон, как всегда, проникает в квартиру так бесшумно, что Арсений дёргается, а следом впадает в ступор, когда поднимает голову и видит в руках возлюбленного букет голубых тюльпанов. Отдельные лепестки где-то даже отдают в синий. Красиво. — Ого! — находится с реакцией он. — И вас, товарищ старший лейтенант, — Арсений заискивающе смотрит в зелёные глаза. — Я просто подумал, ну, день значимый, — договорить фразу Арсений ему не позволяет, он всем телом прижимается к Антону, обвивая его руками и частично ногами, насколько позволяет поза. Настроение взлетело куда-то на уровень потолка. — Я очень рад, Антон, — Арсений убегает в спальню, чтобы найти то, что подойдёт в качестве вазы. — Мой руки, садись. День выдался слегка суматошным: в участке нельзя было пройти по коридору, не получив тысячу и одно поздравление. Нельзя было и не поздравить в ответ. Особенно Арсений удивился, когда увидел, что того стажёра Ивана-таки приняли на службу. Он теперь тоже мелькает своим лицом в коридорах и пока не очень профессионально, но разбирается в документации и так же, как все, исправно пишет рапорты. Домой Арсений вернулся радостным, ощущая праздник всеми фибрами. Жаль только, что приехал не вместе с Антоном — того задержали в отделе ещё на пару часов. — А теперь, будь добр, объяснись, почему ты поехал на метро, а не на машине. И ничего мне не сказал! А если бы я не зашёл на парковку? Подумал бы, мол, ну точно ведь мой любимый воспользовался благами человечества и поехал с комфортом. И как бы мы завтра с тобой добирались, м? — предъявляет претензию Антон, но улыбка выдаёт, что он не расстроен всерьёз. — А если бы ты сидел там до закрытия метро? — оправдывается Арсений, скрывая, что на самом деле, конечно, просто хотел, чтобы он доехал, как всегда. Причём машина-то его. — Откуда я знал? — То я бы взял такси, Арс, — он кладет руки на плечи возлюбленному, уже сидящему за столом, и мягко поглаживает. — Ладно, — расслабляется он. Картошка, уже заботливо разложенная по тарелкам, хоть и слегка подостывшая, но не может не вызывать желания скорейшим образом поместить её к себе в желудок. Поэтому Антон присоединяется к Арсению, и вместе они справляются со своими порциями за светской беседой. Не столько беседой, сколько Антоновым монологом про сегодняшний день и редкими вопросами от Арсения, в частности касающимися тех самых дел, которыми они занимаются уже почти полгода. И это если не прибавлять те пару месяцев, когда их расследовал один Арсений, ещё не имея догадки о том, что все они уж слишком похожи на серию. В работе прогресса пока нет. Зато за это время случилось ещё два убийства — с теми же порезами, всё на том же месте. — И ведь как аккуратно этот подонок действует! — резюмирует Антон, параллельно дожёвывая ужин. — Ни отпечатков, нихуя! — Последнее место хорошо штудировали? Они же обсираются часто на какой-то мелочи, вдруг у него там заусенец какой отвалился, который по биоматериалу не совпадает с тем, что у жертвы. — Вдоль и поперёк, Арс. Вообще везде. У меня в глазах уже рябит и от этого дома, и от всего, что вокруг него, — тарелки отправляются в раковину. — Ща я только в душ схожу, заебался ужасно. Арсений перемещается в спальню и выключает, наконец, телевизор. Потребность в фоновом звуке отпала с момента появления Антона на пороге, теперь хочется тишины и потихоньку ложиться спать. В своей способности уснуть, когда рядом его любимый человек, он не сомневается. Он может сомневаться в своей способности протянуть в органах внутренних дел ещё хотя бы пару лет, может сомневаться в прогнозе погоды на завтра. Может сомневаться в том, что они когда-либо поймают этого серийника. Но в том, что Антон — константа в его жизни, он сомневаться не будет никогда. Новой информации по делу никакой, а давления от Сергея Александровича с каждым днём только больше. В последнее время в отделе все какие-то чересчур раздражённые. Обычно сотрудники и так на взводе, но сейчас это прослеживается в каждой нервной роже, которую видишь в коридоре. В зеркале, к сожалению, тоже. Хорошо, что праздник привнёс немного радости. — С лёгким паром, — Арсений улыбается взлохмаченному и пышущему жаром Антону. — И тебя, — он достаёт из шкафа домашнюю футболку, — Ой, — Арсений только смеётся в ответ на его оговорку. — Нет, ну вообще я тоже сегодня был в душе, в ближайшие три часа. Принимается, ложись. Душ его заметно приободрил, иначе Арс не может объяснить, почему вместо того, чтобы привычно улечься рядом, Антон садится на край кровати и выжидающе смотрит. — А ты сильно спать хочешь? — Арсений чувствует в его словах какой-то подвох. — Да не сказал бы. — А ты… — Антон, нам по пятнадцать лет, что ли? — вздыхает он. — А что мне сделать, сказать: «Заголяйте, Арсений Сергеевич, будем ебаться!» — Ну, немного перефразировать, и неплохо будет, — смеётся Арсений, а потом подаётся вперёд и горячо целует. С делами интимными у них редко, но метко. А сегодня есть повод, и Арсений, в общем и целом, чувствует себя способным на такие подвиги. Да и Антон, видимо, тоже, судя по тому, с каким рвением он прикусывает Арсову нижнюю губу и норовит засунуть руку в домашние штаны. Антон наглаживает его член достаточно жадно — чувствуется, что дорвался. Словно сегодня все звёзды сошлись, и у них осталось немного времени перед сном на то, чтобы не просто полежать, а насладиться друг другом. Они стараются больших перерывов не делать, всякий рабочий нервяк прекрасно сходит на нет, особенно эффективно в процессе плотских утех. Но им ещё не столько лет, чтобы искать в сексе лечебные свойства. Арсений не отстаёт — тоже находит ладонью уже твёрдый Антонов член и проводит снизу вверх, но через одежду. — Подожди, — тяжело выдыхает Антон, — Сначала ты. Арсений не против, Арсений только за. Главное проследить, чтобы Антон потом дал и ему закончить начатое. Он позволяет аккуратно положить себя на подушки и стянуть штаны ближе к щиколоткам. Стоит уже прилично, и Арс замечает, как Антон в нетерпении облизывает губы, а следом накрывает ими головку. Блять, кошмар. Его начинает потряхивать, возможно, от какого-то времени воздержания, возможно, оттого, как замечательно снизу ощущаются Антоновы губы. Арсений несдержанно зарывается рукой в его кудри и чуть сжимает, показывая, в каком темпе ему нравится больше. Антон берёт глубоко и старается достаточно усердно, в процессе ведя руками по бёдрам от колен до паха. А потом смотрит прямо ему в глаза из-под ресниц, абсолютно затуманенной и потемневшей зеленью. Это вообще пиздец, Арсению от сего действа сводит низ живота особенно сильно, а изо рта вырывается короткий стон. Отвести взгляд невозможно, несмотря на то, как это смущающе. Ещё пару его движений головой вверх-вниз и рука, сжимающая на этот раз бок, а не бедро, доводят Арсения до пика и заставляют сжать русую копну, чтобы настойчиво потянуть. Однако выпускать его достоинство из тёплого и весьма слюнявого плена Антон не спешит, и Арсению ничего не остаётся, кроме как излиться ему в рот. — Да я привыкший, чего ты, — Антон проглатывает и невероятно по-блядски утирает губы рукой, — Пойду покурю. — А ну стоять, — позволить ему вот так уйти Арсений просто не может, это что за новости вообще. Он хватает беглеца за ворот футболки и целует, пытаясь, видимо, вылизать из него все подобные идеи. Параллельно смело засовывает руку ему в штаны и наскоро надрачивает двумя пальцами, по пути собирая естественную смазку, чтобы не было неприятно. Антон, и спасибо ему за это, отвечает так же воодушевлённо и с нажимом гладит по спине, нарочно задерживаясь на талии. Знает, как нравится. Но сейчас ему бы подумать о том, как нравится ему самому. Разговор про Антоново «сперва доставить удовольствие партнёру, а себе по ситуации» у них уже был, закончился он небывалым возмущением Арсения и просьбами «пожалеть хотя бы его», ибо он тоже не меньше хочет и минеты ему делать, и другими радостями половой жизни тоже стабильно обеспечивать. Антон хоть и принял к сведению и не мог не заметить, как такие сценарии того расстраивают, всё равно грешит повторением подобных исходов событий. Арс вспоминает эту беседу и обхватывает ствол сильнее — уже всей ладонью — и доводит Антона до финала. — Ладно, ладно, не ругайся, — пытается отдышаться Антон. Арсений ключицей чувствует его улыбку и заполошное дыхание. — Твоя взяла. Но я всё-таки покурю, — и целует куда-то в скулу.

***

— Точно всё нормально? Ты поел? — Шаст, ты курочка-наседка или следователь? — Арсений обидчиво опирается рукой о его стол. Забота приятна, но не тогда, когда Антон буквально мешает ему работать. Что ему теперь, отказаться от всех расследований разом и перейти на заявления от бабушек о том, что они не согласны с Конституцией Российской Федерации и считают себя гражданами Советского Союза[2]? Бабушек с их недугом, конечно, жалко, но если уж ему поручили заниматься серьёзными уголовными делами, то он не хочет этим пренебрегать. — Ну я же переживаю, — немного расстроенно говорит он. — Ладно, на, — Антон сдаётся. — Ну неужели, — новые материалы оказываются у него в руках. Снова та же ситуация, снова подобный разрез, снова молодая девушка. На этот раз двадцатилетняя. Арсений вглядывается в фотографию. Более тонкий конец раны находится у выступа гортани. Все прошлые разы след от ножа проходил слева направо, это было видно и без экспертизы. На этот раз что-то поменялось. А ещё прямо возле него Арс обнаруживает кровавый, явно оставленный нарочно отпечаток пальца. — Ты палец проверял? Неужели он такой еблан, чтобы спустя столько месяцев сдать себя с поличным? — он задумчиво смотрит вверх. — Уже даже почти год. — Проверял. Это палец жертвы. Средний, если тебе интересно. Прикинь, если он нам так фак показывает завуалированно, прикол? — А то, — Арсений всем своим видом выражает мыслительный процесс, который Антон считывает по-своему. — Точно всё хорошо? — и кладёт руку Арсению на плечо. — Антон, — предупреждающе шипит он, — Поехали на место.

***

Не может же быть так, что за всё это время у них не нашлось ни единой зацепки! Только минимальные изменения в форме и тактике нанесения порезов. В новостях весь год — год! — гуляют новости про серийного маньяка, весь район боится выйти на улицу и беснуется на местную полицию за недостаточное уделение внимания настолько серьёзному убийце. Арсений их понимает прекрасно. Если бы он был девушкой — а этот факт тоже освещён в статьях СМИ, — он бы постарался вообще не высовываться. Но то, что полиция уделяет делу мало внимания, — клевета. Информации недостаточно, а без информации расследование не продвинется. В поисках хоть каких-то сведений они сегодня вместе с оперативниками отправились по адресу. Когда они приближаются к месту, из окна полицейской машины Арсений видит полуразваленные домишки с неухоженными и не особо презентабельными участками — ими явно давно никто не занимался. Картинка складывается сама собой — район нежилой. Общий пейзаж тоже навевает странные чувства — сломанный заборчик, отделяющий тротуар от проезжей части, кофейня с невзрачной вывеской, автобусные остановки без самих остановок — знак есть, транспорт останавливается, но даже несчастной лавочки с навесом поблизости нет. Арсений боится представить, как эти места выглядят в тёмное время суток. Выходят из машины они вчетвером — Антон, Арсений и ещё два опера, один из которых за рулём. Лада Веста, обклеенная полицейскими опознавательными знаками, остаётся на ручнике за поворотом — ближе поставить не удалось, она бы мешала проезду во двор — а они направляются к ограждённому лентой закоулку. Хотя закоулком его назвать тяжело, пространства многовато. Это скорее пустырь, с трёх сторон обнесённый бетонными стенами. Больше всего пугает не гнетущая атмосфера, а то, что Арсений чувствует на себе глаза. За ним кто-то наблюдает, и подсказывает ему это ничто иное, как интуиция. Если за время службы он не научился равнодушно воспринимать жестокость, то шестое чувство у него работает на ура — однажды он заподозрил что-то неладное и потребовал выехать туда, где случилось убийство, в третий раз, несмотря на то, что следствию было понятно: новых улик они не найдут. В тот раз они поехали с кинологом — тоже по его указанию — и дружелюбная, но прекрасно обученная немецкая овчарка по кличке Оса вышла на след. Невероятная удача, ещё и в срок сдачи дела уложились в самый последний момент. Оглядка по сторонам может вызвать подозрение. Арсений, насколько это возможно, осматривается, но наблюдателя не замечает. Плохи дела. С одной стороны, ему могло показаться, с другой — блять, что за нахуй здесь происходит! Не может быть, что он так себя накрутил! Накрутил или нет — без обстоятельств, подтверждающих его чуйку, он не узнает. Остаётся только положить начавшие слегка подрагивать пальцы на кобуру с табельным. Понятых ждать не стали. Тем более в незаселённой местности даже каких-нибудь таких же бойких, как в тот раз, бабушек найти было бы проблематично. Вместо этого Антон достаёт телефон и начинает запись, это тоже сойдёт за соблюдение регламента. — Девятнадцатое февраля, десять часов, пятнадцать минут. Осмотр места происшествия ведёт следователь Антон Шастун, уголовное дело номер триста девяносто два. Понятых нет, запись полностью заменяет их участие, — отскакивает от зубов у Антона. После фиксации трупа девушки прошло два дня, её опознали, и другие следственные действия первостепенной важности уже были проведены. Место преступления определённо такое же, как было на фотографии в материалах дела. Правда вживую, как всегда, ощущается совершенно не так, как при разглядывании изображения. На земле следы крови — вероятно, жертву, уже имеющую ранение, этот мудак протащил больше метра. В деле про это было написано, в том числе. — Образцы земли брали? — интересуется Арсений. — Нет, не припомню. Вот женские волосы точно были. Возьми ещё раз на всякий, — советует Антон. Арсений надевает перчатки. Своих отпечатков быть не должно, это очевидная истина. В противном случае имеется высокая вероятность воплощения в реальность знаменитой фразы «В расследовании самое главное — не выйти на самого себя». Он достаёт пакетик уже прилично трясущимися руками, выворачивает его и загребает вовнутрь немного почвы в непосредственной близости с местом смерти. За плечо его с невероятной силой кто-то хватает, вмиг поднимая вверх, и настырно закидывает голову Арсения. А потом он чувствует прикосновение холодного металла к шее и, напротив, что-то горячее, стекающее под ворот синей рубашки. Понять Арсений не успевает ни-че-го. Кроме того, что, видимо, это и есть то, о чём чуйка его предупреждала. Болевой шок, а также конская доза внезапно произведённого его организмом адреналина — всё, что держит его на ногах. Ещё, конечно, крепкая хватка этого подонка. Странно, как он вообще не постеснялся средь бела дня накинуться на сотрудника при исполнении. В непосредственном присутствии оперов и ещё одного следователя. Правда, где они все находились в этот момент, Арсений заметить не успел. В голове коротко мелькает мысль, что дело, наконец, раскроют. Ублюдок получит по заслугам и отъедет в место не столь отдалённое на достойный, соответствующий всем его деяниям срок, уже совсем скоро. Даже, если завершит расследование не капитан полиции Арсений Сергеевич Попов. То, что работа у него опасная, с риском для жизни, Арсений знал. Знал ещё тогда, когда в университете выбрал уголовно-правовой профиль и окончательно для себя определил, что пойдёт работать в органы. Но то, что всё случится именно так, — извольте, понятия не имел. С другой стороны, смерть не позорная — непосредственно во время несения службы. Как бы Арсений хотел сейчас потерять сознание прямо как тогда, в кабинете у Антона. До того, как всё случится. Об Антоне вспоминается с теплом. О той действительно нелепой для его стажа ситуации — тоже. Особенно о том, как впоследствии Антон был с ним бережен. Как постоянно спрашивал, как Арсений себя чувствует и уверен ли он в своём состоянии перед тем, как заглянуть в папку с фотографиями или, тем более, поехать на освидетельствование. А он ведь каждый раз отмахивался, даже злился на него. Хоть и понимал, что Антон — его Антон — о нём заботится. Раздаётся выстрел, оглушающий похлеще, чем ситуация, в которой он оказался. Он падает навзничь прямо на тело того самого серийного убийцы. Сомнений в этом не возникает, хотя он даже лица его увидеть не имел возможности. Антон о нём заботится. Во всех смыслах. Он оттаскивает его от трупа, заглядывает в наверняка ошалевшие голубые глаза, а дальше Арсений предпочёл ничего не запоминать.

***

Скорая, по рассказам Антона, приехала быстро. Вопросы фельдшера слегка привели его в чувства, и сознание в конце концов прояснилось. На месте ничего делать не стали, разве что приостановили кровотечение. Благо выяснилось, что крупные артерии не задеты. В больницу он приехал вместе с Антоном. Он не мог не поехать, Арсений знает. Да и кто бы ещё рассказывал, что конкретно с ним произошло. Из кареты скорой помощи в его голове сохранилось только одно воспоминание — как его кто-то крепко-крепко держал за руку, а он, в меру оставшихся в теле сил, сжимал её в ответ. В хирургии ему под местной анестезией зашили рану и оставили на пару-тройку дней в стационаре. На вторые сутки перевели в общую палату. Тогда Антона, наконец, к нему пустили. — Ты прикинь, там же только родственников пропускают обычно, а я им ксиву показываю, говорю, типа, мне с Арсением Поповым необходимо срочно обсудить служебный вопрос. Видишь, пришёл. Я б им ебальники разукрасил, если бы не пропустили, на самом деле, — тараторит Антон, пока Арсений может только неверяще улыбаться. Антон в итоге здесь, с ним. Все эти события для него ощущались то ли как один миг, то ли как целый год. Но то, как он соскучился по русым кудрям и мелким мимическим морщинкам любимого человека, подсказывают, что скорее второе. — Ты как тут? Говорить можешь? Что тебе сказали? — заваливает этот любимый человек вопросами. — Могу. А ты можешь нагнуться поближе? Я хочу волосы твои потрогать, — отказывать себе в этом удовольствии Арсению не хочется. — Вот теперь верю, что ты в порядке, — он какое-то время стоит и смотрит, а потом расплывается в улыбке, и кажется, что глаза его как-то странно блестят. Арсений надеется, что он не пустит тут слезу, такого драматизма он не вынесет. Антон присаживается на корточки, чтобы Арсению было максимально удобно, и на то, что он хочет сделать, было потрачено как можно меньше сил. — Сказали, что скоро отпустят домой. А потом приеду снимать швы, — он говорит, не переставая накручивать отдельные локоны на свои пальцы и осторожно поглаживать. — Ты же меня отвезёшь? — Куда я денусь, — посмеивается Антон. — Ну, а дальше по мелочи: тяжести не таскать, башкой не вертеть сильно, не чихать, не кашлять. Как не чихать — я пока понятия не имею, но ты, если что, свет сильно ярко не врубай. Иначе забрызгаю нам обои кровью, — шутит он. — Я ототру, не переживай.