Затеряться в её смертельной красоте

      Дорога к заброшенной психиатрической клинике петляла среди голых, заснеженных деревьев, которые тянулись к серому небу чёрными, обломанными пальцами. Снег всё ещё падал, но уже не так густо, как ночью, а редкими, ленивыми хлопьями, которые кружились в свете фар, как белые, безмолвные мотыльки. Машина Киры медленно ползла по узкой, почти невидимой дороге, которая вела в самую глубь леса. Колёса то и дело пробуксовывали на скрытых под снегом ямах, и старый седан жалобно скрипел, будто тоже боялся того, что ждало впереди. Кира сидела за рулём, вцепившись в него так сильно, что костяшки побелели. Она смотрела на дорогу, но её глаза то и дело метались к зеркалу заднего вида, где в темноте мелькали силуэты деревьев. Сэди сидела рядом с ней на пассажирском сиденье, сжимая в руках телефон и вглядываясь в карту на экране. Её пальцы дрожали, и она то и дело смахивала с ресниц снежинки, которые залетали в салон через приоткрытое окно. Ривен сидела на заднем сиденье, глядя в темноту за стеклом. В голове стучало: «Он там. Он должен быть там». — Это место выглядит как декорация к фильму ужасов, — сказала Кира, сворачивая на очередной поворот. — Знаешь, где группа подростков находит заброшенный дом и думает: «О, отличное место для вечеринки!», а потом их всех убивает маньяк с бензопилой. — Прекрати, — простонала Сэди. — Ты специально пугаешь. — Я просто констатирую факты. — Кира усмехнулась, но усмешка вышла нервной. — Мы едем в лес, в снегопад, к заброшенной психушке, где, возможно, прячут тело нашего друга. Это не комедия, это хоррор. Мы уже в середине фильма, скоро начнётся финальная погоня. — Кира! — Сэди шлёпнула её по плечу. — Прекрати! Ты меня реально пугаешь! — А я и хочу, чтобы ты боялась, — парировала Кира, но в её голосе дрожала та же тревога, что и у всех. — Если мы не будем бояться, мы не будем осторожны. А если мы не будем осторожны, мы тоже можем стать экспонатами в этой коллекции. Ривен молчала. Она смотрела в окно, на деревья, которые проплывали мимо, и чувствовала, как внутри неё нарастает холод. Не от погоды. От того, что она знала: Кира права. Это место было идеальным для того, чтобы спрятать тело. Идеальным для того, чтобы никто не нашёл. Глухой лес, заброшенное здание, ни души на много километров вокруг. — А ты знаешь, — сказала Сэди, пытаясь разрядить атмосферу, — я читала, что в этой клинике когда-то держали пациентов с очень редкими заболеваниями. Говорят, там проводили эксперименты. — Эксперименты? — переспросила Кира, приподняв бровь. — Какие эксперименты? Электрошок? Лоботомия? — Не знаю, — Сэди пожала плечами. — Но говорят, что у некоторых пациентов были такие странные симптомы, что врачи не могли их объяснить. — Ага, и, наверное, в подвале до сих пор хранятся их мозги в банках, — усмехнулась Кира. — Будет весело, если мы их найдём. Или если они найдут нас. — Кира! — снова простонала Сэди. — Ты невыносима! — Я знаю. Но это помогает мне не думать о том, что мы можем найти.       Она замолчала, и в салоне повисла тишина. Только шум мотора и редкие удары снежинок о стекло. Ривен смотрела на дорогу, которая вилась между деревьев, и чувствовала, как страх сжимает грудь. Она не знала, что они найдут. Боялась узнать. Но знала, что должна. Ради Эллиота. Ради правды. Машина въехала на небольшую поляну, и в свете фар показалось здание. Оно стояло в глубине леса, окружённое голыми, чёрными деревьями, и выглядело так, будто выросло из земли, пропитанное сыростью и временем. Трёхэтажное строение из серого, облупившегося кирпича с узкими, заколоченными окнами, которые напоминали закрытые глаза. Крыша была частично обрушена, и в одном месте виднелась чёрная, зияющая дыра, похожая на рану. Входная дверь, тяжёлая, металлическая, с остатками краски цвета хаки, была приоткрыта, и в проёме виднелась густая, непроницаемая чернота. — Ну и местечко, — сказала Кира, глуша двигатель. — Рекламный буклет: «Сырость, плесень и никаких соседей. Идеально для тех, кто хочет забыть, что такое счастье». — Кира! — Сэди вцепилась в её руку. — Прекрати! Мне и так страшно! — А я и не шучу. — Кира повернулась к ней, и в её глазах, обычно насмешливых, сейчас была только тревога. — Я хочу, чтобы ты была настороже. Потому что, если она здесь, мы должны быть готовы ко всему. Она вышла из машины, и холодный ветер ударил в лицо, обжигая кожу. Снег хрустел под ногами, и каждый звук казался оглушительным в этой мёртвой тишине. Ривен вышла следом, чувствуя, как ноги увязают в сугробах. Она смотрела на здание, и в её голове стучало: «Он там. Я знаю, что он там». — Идём, — сказала Кира, доставая из багажника фонарик. — Я пойду первой. Сэди, ты за мной. Ривен, ты замыкаешь. — Я пойду первой, — сказала Ривен, и голос её был твёрже, чем она себя чувствовала. — Это из-за меня. Я должна. Кира посмотрела на неё долгим, внимательным взглядом. — Хорошо, — сказала она, протягивая фонарик. — Но если что-то пойдёт не так — мы уходим. Все вместе. Без геройства. Ривен взяла фонарик, и её пальцы сомкнулись вокруг холодного металла. Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как холодный воздух обжигает лёгкие, и направилась к двери. За ней, как тени, двигались Кира и Сэди. Внутри клиники было темно и тихо. Только редкие капли воды падали с потолка, и где-то далеко скрипела половица. Воздух был плотным, затхлым, пахло плесенью, сыростью и чем-то сладковатым, от чего кружилась голова. — Фу, — прошептала Сэди, прижимая ладонь ко рту. — Здесь пахнет... смертью. — Это просто плесень, — сказала Кира, но голос её дрогнул. — Плесень и старая пыль. Они шли по длинному, тёмному коридору, стены которого были покрыты облупившейся краской. Кое-где виднелись остатки больничных табличек: «Палата 14», «Процедурная», «Изолятор». В некоторых местах двери были приоткрыты, и из-за них доносился тот же сладковатый запах. — Как думаете, она здесь? — спросила Сэди, и голос её дрожал. — Надеюсь, что нет, — честно ответила Кира. — Но мы должны проверить. Они дошли до лестницы, которая вела в подвал. Ступени были крутыми, с выщербленными краями, и перила держались на честном слове. Ривен остановилась на секунду, прислушиваясь. Из подвала доносился какой-то звук. Тихий, почти неосязаемый. Как будто кто-то стонал. — Ты слышишь? — прошептала она. Кира и Сэди замерли. В наступившей тишине было слышно только их дыхание и редкое капанье воды. — Да, — сказала Кира, и лицо её побледнело. — Это снизу.       Ривен начала спускаться. Каждая ступенька скрипела под её весом, и этот скрип казался оглушительным в мёртвой тишине. Внизу было темно, и свет фонарика выхватывал из мрака только кусочки бетонного пола и ржавые трубы, которые тянулись вдоль стен. Они дошли до конца лестницы и оказались в большом, пустом подвале. В центре стоял стул. А на стуле сидел Эллиот. Его голова свисала на грудь, руки были стянуты за спиной, и лицо было разбито, покрыто запёкшейся кровью. Ривен замерла, чувствуя, как внутри неё всё обрывается и падает в холодную пустоту. — Эллиот! — крикнула она, бросаясь к нему. Она упала на колени перед ним, схватила его за плечи и заглянула в лицо. Он был без сознания, но дышал. Грудь его медленно поднималась и опускалась, и из разбитых губ вырывался тихий, прерывистый стон. — Мы нашли тебя, — прошептала Ривен, чувствуя, как слёзы текут по щекам. Кира и Сэди стояли за её спиной, глядя на Эллиота с ужасом и облегчением. В тишине подвала было слышно только их дыхание. И вдруг, из темноты за их спинами, донёсся голос. Тихий, бархатный, ледяной. — Я знала, что вы придёте.       Они обернулись. В дверном проёме стояла Хелен. Бледная, прекрасная, с лёгкой, нежной улыбкой на губах. В её руке был нож. Длинный, тонкий, с лезвием, которое блестело в тусклом свете фонарика. Ривен медленно поднялась с колен, не сводя глаз с Хелен. Её сердце колотилось где-то в горле, и она чувствовала, как каждая клетка тела кричит об опасности. Но она заставила себя смотреть. Заставила себя говорить. — Что происходит? — спросила Ривен, и голос её дрожал. — Почему Эллиот здесь? Что ты с ним сделала? Хелен улыбнулась. Той самой улыбкой, которую Ривен видела в первый раз, когда они встретились на лестнице. Мягкой, почти нежной, но в ней было что-то такое, от чего кровь стыла в жилах. — Он мешает нам, — сказала Хелен, и голос её был бархатным, как шёлк. — Они все мешают. Твои друзья. Они хотят отнять тебя у меня. Кира и Сэди стояли как вкопанные. Их лица были бледными, глаза расширенными, и они не могли вымолвить ни слова. Они смотрели на Хелен, на нож в её руке, и в их взглядах застыл неподдельный, животный ужас. — Никто не отнимает меня у тебя, — сказала Ривен, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Хелен, посмотри на меня. Я здесь. Я с тобой. Хелен рассмеялась. Тихо, почти беззвучно, но в этом смехе было что-то такое, от чего у Ривен по спине побежали мурашки. Это был не смех той девушки, которую она знала. Это был смех безумца. Той, кто давно перестал отличать реальность от своего больного воображения. — Ты с ними, — сказала Хелен, и голос её стал ледяным. — Ты всегда с ними. Они пришли в мой дом. Они трогали мои вещи. Они следили за мной. Они хотят разрушить нас. Они хотят отнять тебя у меня. — Это не так, — сказала Ривен, делая шаг вперёд. — Они не хотят ничего разрушать. Они просто волнуются. Они мои друзья. — Друзья? — переспросила Хелен, и в её голосе зазвучала горечь. — Они не друзья. Они враги. Они хотят, чтобы ты была одна. Чтобы ты страдала. Чтобы ты никогда не была счастлива. Она сделала шаг вперёд, и лунный свет, пробивающийся сквозь разбитое окно наверху, упал на её лицо. Кожа её стала мраморной, почти прозрачной, и в этом свете она казалась не человеком, а статуей. Прекрасной, холодной, безжизненной. Её ледяные голубые глаза горели в темноте, и в них не было ничего, кроме пустоты и одержимости. — Я люблю тебя, Ривен, — сказала Хелен, и голос её дрогнул. — Я люблю тебя больше, чем что-либо на свете. И я не позволю никому встать между нами. Она сделала ещё шаг. И ещё. Её движения были плавными, грациозными, почти танцевальными. Но в этой грации чувствовалась смертельная опасность. И Ривен теряется в её смертельной красоте. — Хелен, остановись, — сказала Ривен, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Пожалуйста. Не делай этого. — Я не хочу делать больно тебе, — сказала Хелен, и в её голосе послышалась боль. — Но они заставляют меня. Они заставляют меня выбирать. Она рванула вперёд. Быстро, как тень, как кошка, как сама смерть. Нож в её руке блеснул в лунном свете, и Ривен почувствовала, как время замедляется, как каждый звук становится отчётливее, как сердце пропускает удар. — Бегите! — крикнула Ривен, хватая Киру и Сэди за руки. — Бегите!       Они рванули к лестнице, спотыкаясь, падая, поднимаясь. Сзади слышался смех Хелен. Тихий, бархатный, ледяной. Он эхом разносился по коридорам, заставляя волосы вставать дыбом. Они выбежали на первый этаж и бросились в разные стороны. Кира нырнула в левый коридор, Сэди — в правый, а Ривен побежала прямо, в самую глубину здания. Сердце колотилось где-то в горле, и она чувствовала, как ноги наливаются свинцом. Она бежала по тёмным коридорам, мимо закрытых дверей, мимо облупившихся стен, и слышала, как где-то позади раздаются шаги. Медленные, уверенные, неумолимые. — Ривен, — голос Хелен доносился откуда-то издалека, но в нём слышалась та же ледяная нежность. — Выходи. Я не сделаю тебе больно. Я просто хочу поговорить. Ривен влетела в одну из комнат и захлопнула за собой дверь. Прислонилась к ней спиной, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. Комната была пустой, только старый, продавленный диван стоял у стены. В углу темнела груда тряпья, и пахло здесь пылью и запустением. — Ты не спрячешься, — голос Хелен звучал ближе. — Я всегда найду тебя.       Ривен зажала рот ладонью, чтобы не дышать слишком громко. Глаза её искали выход. Окно. Вон то, заколоченное досками. И дверь в другом конце комнаты. Голос Хелен доносился из коридора, но она всё ещё не вошла в комнату. Искала. Прислушивалась. Ривен знала, что это лишь вопрос времени. Она скользнула взглядом по полу. У её ног лежал кусок старой, отбитой штукатурки — размером с кулак, острый с одной стороны. Она подняла его, чувствуя холодный бетон на ладони. Рука дрожала, но нужно было действовать. Брось, чтобы отвлечь её.       Ривен глубоко вздохнула, прицелилась и швырнула камень в окно. Разбитое стекло и треснувшая рама не выдержали удара, в ночной тишине грохот разнёсся как выстрел, сопровождаемый звоном падающих осколков. Она нырнула в сторону второй двери как раз в тот момент, когда в комнату ворвалась Хелен. Но Хелен не смотрела на неё. Её взгляд был прикован к разбитому окну — тёмному провалу, в который с улицы врывался холодный ветер и снежная пыль. Она сделала несколько шагов в ту сторону, и в её напряжённой фигуре читалось ожидание. «Ты думаешь, я не вижу твоих глупых уловок?» — прошептала она в пустоту, но в голосе её звучала не уверенность, а сомнение.       Ривен бесшумно выскользнула в боковой коридор, прижимаясь спиной к стене. Её дыхание сбивалось, колени дрожали, но она не смела остановиться. Она двинулась вперёд, в другое крыло, где было темнее, где пахло более отчётливо — сыростью и мокрым деревом. Старая больница дышала вокруг неё зловещей тишиной, и каждый шаг отдавался гулким эхом. Где-то позади она слышала, как Хелен, осознав обман, издала тихий смешок. «Беги, Ривен. Всё равно ты моя...»       Но Ривен не остановилась. Не обернулась. Она знала только одно: нужно найти друзей. И выбраться отсюда. Во что бы то ни стало. В конце коридора темнела широкая лестница, уходящая на второй этаж. Она бросилась туда, почти не видя ступеней, хватаясь за ржавые перила. Скрип половиц, её собственное дыхание, стук собственного сердца и где-то далеко позади, словно настигающий прилив, мерные шаги Хелен. Она приближалась. Но Ривен была уже далеко. В другом крыле. Живая. Пока что.