Затеряться в её смертельной красоте

      Кира и Ривен влетели в главный холл больницы. Здесь было просторнее, чем в узких коридорах, и сквозь разбитые окна пробивался тусклый свет уличных фонарей, освещая облупившиеся стены и грязный кафельный пол. Они прижались спиной к входной двери, тяжело дыша, чувствуя, как ноги отказываются держать их. Стекло за их спинами было холодным, почти ледяным, и где-то там, снаружи, уже слышались голоса и вой сирен. Они почти добрались. Почти. Сзади, из глубины коридора, доносился голос Хелен — ледяной, безумный, нечеловеческий. Он настигал их, как холодный ветер, просачиваясь сквозь стены. — Я вас убью... Я всех вас убью... Они обернулись. Хелен медленно спускалась по ступенькам, держа в руке окровавленный нож. Её лицо было бледным, почти прозрачным, волосы растрёпаны, а глаза горели тем самым безумным огнём, который делал её одновременно прекрасной и чудовищной. Она шла медленно, грациозно, как хищник, который знает, что жертва никуда не денется. — Ривен... — прошептала она, и в голосе её звучала боль. — Ты не уйдёшь от меня. Ты моя. Ты всегда моя... Но в этот момент дверь холла с грохотом выломали полицейские. Тяжёлые ботинки застучали по бетонному полу, и голоса заполнили пространство, нарушая мёртвую тишину. — Полиция! Брось оружие! Немедленно брось оружие!       Несколько человек в форме направили оружие на Хелен. Их лица были сосредоточенными, руки держали пистолеты наготове, и в каждом взгляде читалась готовность стрелять. Хелен остановилась. На мгновение она замерла, глядя на дула направленных на неё пистолетов. А потом улыбнулась. Тонко, почти нежно. И, не раздумывая, с силой метнула нож в сторону одного из полицейских. Лезвие просвистело в воздухе и с глухим, ужасающим звуком вонзилось прямо в голову полицейского. Он не закричал. Просто упал. Тело рухнуло на бетонный пол с тяжёлым, глухим стуком, и кровь начала растекаться по серому камню тёмной, быстрорастущей лужей. — Огонь! — закричал кто-то из полицейских.       Грохнул выстрел. Пуля вошла в плечо Хелен, и она пошатнулась, но не упала. На её лице мелькнуло удивление, а потом — холодная, ледяная злость. Она опустилась на колени, и её тело обмякло, как у мёртвой. Она притворилась мёртвой. Полицейский, осторожно ступая, направился к ней, держа оружие наготове. Он наклонился, чтобы проверить пульс. Хелен открыла глаза. Она резко, с кошачьей грацией, выхватила пистолет из его рук и выстрелила. Один раз. Точный, смертельный выстрел в грудь. Полицейский рухнул на пол рядом со своим напарником. Второй выстрел прогремел мгновением позже. Кто-то из полицейских выстрелил ей в спину. Хелен пошатнулась, но устояла. Она повернулась — медленно, с трудом, и в её глазах всё ещё горел тот самый безумный огонь. — Ривен... — прошептала она, глядя на девушку, которая стояла в дверях. — Я тебя люблю... Прогремел третий выстрел. Пуля вошла в грудь Хелен. Ещё один. Она пошатнулась, сделала шаг вперёд, протягивая руку к Ривен, и упала на колени. На её губах застыла улыбка. — Всё... ради тебя... — прошептала она и рухнула лицом в снег. Ривен смотрела на неё. На тело, лежащее в снегу, на кровь, которая растекалась, окрашивая белое в красное. Она слышала крики, голоса полицейских, кто-то схватил её за плечи и уводил прочь. Но она не могла оторвать взгляд от Хелен. — Я тебя люблю, — прошептала она в ответ, но Хелен уже не могла её услышать. И в этот момент Ривен почувствовала, как внутри неё что-то ломается. То, что она носила в себе так долго. То, что боялась признать. И слёзы хлынули из её глаз, горячие, солёные, бесконечные. Она вырвалась из рук полицейского и упала на колени рядом с телом Хелен. Её руки, дрожащие, коснулись бледного лица. — Почему? — прошептала она. — Почему ты не остановилась? Кто-то подошёл к ней сзади. Тёплая рука легла на плечо, и мягкий, но настойчивый голос сказал: — Мисс, нам нужно осмотреть вас. Пожалуйста, отойдите. Ривен не двигалась. Она смотрела на Хелен, и слёзы катились по её щекам, замерзая на морозе и смешиваясь с кровью, которая осталась на её руках. Рука на плече стала настойчивее. Парамедик, женщина в тёмно-синей куртке с яркими нашивками, опустилась рядом с ней на корточки и заглянула в лицо. — Мисс, вы слышите меня? Нам нужно проверить, не ранены ли вы. Пожалуйста, отпустите её. Мы позаботимся о ней. — Позаботитесь? — переспросила Ривен, и голос её прозвучал глухо, почти безжизненно. — Она... она мертва. Вы не можете позаботиться о ней.       Парамедик мягко, но твёрдо взяла её за руки и отстранила от тела Хелен. Ривен не сопротивлялась. Она позволила поднять себя, позволила увести в сторону, позволила усадить на раскладной стул, который кто-то принёс из машины скорой помощи. Вокруг суетились люди, мелькали фигуры, звучали голоса, но всё это было где-то далеко, как будто она смотрела на происходящее через толстое, мутное стекло.       Кто-то накинул ей на плечи серебристое одеяло. Кто-то светил фонариком в глаза, проверяя реакцию зрачков. Кто-то задавал вопросы, но Ривен не слышала их. Она смотрела на тело Хелен, которое парамедики укладывали на носилки. Они действовали быстро, профессионально, но в их движениях не было спешки, слишком поздно, и все это понимали. Белая простыня накрыла лицо Хелен, скрывая ту самую, улыбку. Ривен почувствовала, как внутри неё что-то рвётся. Тонкая, почти прозрачная нить, которая связывала её с этим миром, с этой ночью, с этой болью, натянулась до предела и лопнула. Рядом, в нескольких метрах, Кира сидела на таком же раскладном стуле. Её рука была перевязана белым бинтом, на котором уже проступали тёмные пятна крови. Парамедик, молодой парень с усталыми глазами, заканчивал накладывать повязку, и Кира морщилась от боли, но не издавала ни звука. Она смотрела на Ривен, и в её глазах была та самая смесь облегчения и боли, которая бывает только у тех, кто только что пережил нечто, что невозможно забыть. Сэди сидела рядом с Кирой, прижимая к груди стакан с горячим чаем, который кто-то сунул ей в руки. Она не пила. Она смотрела на носилки, на которых увозили Эллиота. Его лицо было всё ещё разбитым, но глаза были открыты, и он смотрел в небо, в серое, холодное небо, по которому медленно плыли тяжёлые, снежные облака. Парамедики уже загружали его в машину скорой помощи, и Сэди сжимала стакан так сильно, что побелели костяшки. — Эллиот! — крикнула она, когда носилки подняли в кузов. — Эллиот, ты слышишь меня? Он повернул голову, и на его разбитых губах появилась слабая, почти невидимая улыбка. — Слышу, — прошептал он, но голос его был таким тихим, что Сэди прочитала это по движению губ. Дверца машины скорой помощи захлопнулась, и через мгновение она, мигая синими огнями, уже выезжала со двора, оставляя за собой глубокие следы на снегу. Сэди смотрела ей вслед, и по её щекам катились слёзы. Она не знала, выживет ли он. Не знала, что будет дальше. Но она знала одно: эта ночь изменила всё. Рядом с ней подошла Кира. Она всё ещё держалась за перевязанную руку, но уже стояла на ногах, и в её глазах горел тот самый огонь, который появлялся у неё, когда она была готова бороться. — Он выживет, — сказала Кира, и в голосе её не было сомнения. — Он сильный. Он справится. — Откуда ты знаешь? — голос Сэди дрогнул. — Потому что мы все справимся, — твёрдо сказала Кира. — Мы прошли через это. Мы выжили. И он выживет. Она посмотрела на Ривен, которая всё ещё сидела на стуле, закутанная в серебристое одеяло, с пустым, ничего не выражающим взглядом. Кира подошла к ней и опустилась на корточки, заглядывая в глаза. — Ривен, — сказала она тихо. — Ты слышишь меня? Ривен моргнула. Медленно, как будто просыпалась после долгого сна. Она посмотрела на Киру, и в её глазах мелькнуло узнавание. — Кира, — прошептала она. — Я здесь, — Кира сжала её руку. — Мы все здесь. Мы живы. Мы выбрались. Ривен смотрела на неё, и в её глазах медленно проступали слёзы. — Она... она умерла, — сказала Ривен, и голос её дрогнул. — Хелен умерла. Я видела, как она упала. Я видела, как она... как она... — Я знаю, — мягко сказала Кира. — Я знаю, Ривен. Я видела. — Она любила меня, — прошептала Ривен, и голос её стал совсем тихим, почти неслышным. — Она правда любила меня. А я... я не смогла её спасти. Кира сжала её руку крепче. — Ты не могла её спасти, — сказала она, и в голосе её не было осуждения. Только тихая, твёрдая уверенность. — Она выбрала это сама. Она сделала свой выбор. И ты не виновата в том, что не смогла её остановить. Ривен покачала головой, и слёзы потекли по её щекам. — Я любила её, — прошептала она. — Я всё ещё люблю её. Даже после всего, что она сделала... я люблю её. Кира молчала. Она не знала, что ответить. Она смотрела на подругу, на её мокрое от слёз лицо, на её дрожащие руки, и чувствовала, как внутри неё поднимается что-то тёплое и болезненное одновременно. Не любовь. Не страх. Сострадание. — Я знаю, — сказала она наконец. — И это нормально. Любовь не проходит за одну ночь. Даже если человек, которого ты любишь, причинил тебе боль. Даже если он сделал неправильный выбор. Она поднялась и села рядом с Ривен на холодный, заснеженный асфальт, прижимаясь плечом к её плечу. — Мы справимся, — сказала она тихо. — Мы справимся со всем этим. Вместе.       Сэди подошла к ним и села с другой стороны, обнимая Ривен за плечи. Три девушки сидели на снегу, прижавшись друг к другу, и смотрели, как машины скорой помощи одна за другой покидают двор, как полицейские оцепляют территорию, как фонари мигают красными и синими огнями, освещая ночной снегопад.       Где-то вдалеке, за деревьями, медленно вставало солнце. Бледное, холодное, почти незаметное, оно разгоняло ночную тьму, и в его свете снег начинал искриться, становясь не просто белым, а почти золотым. Ривен смотрела на этот свет, и чувствовала, как внутри неё поднимается что-то новое. Не облегчение. Не надежда. Скорее... принятие. Принятие того, что эта ночь закончилась. Что Хелен больше нет. Что она должна жить дальше. Даже если это будет трудно. Даже если она не знает, как. Кира медленно поднялась, стряхивая снег с куртки. Её перевязанная рука всё ещё болела, но она не обращала на это внимания. Она смотрела на уходящий день, на рассвет, который медленно разгорался над лесом, и чувствовала, как внутри неё зреет странное, почти спокойное чувство. Не забвение. Не прощение. Скорее... завершение. — Знаешь, — сказала она, не оборачиваясь. — Я навсегда запомню этот год. Сэди подняла голову, вытирая слёзы. — Что? — Этот год, — повторила Кира. — Я запомню его навсегда. Все эти безумные вещи, которые случились. Всё, что мы пережили. Я запомню, как мы бегали по этой дурацкой больнице, как ты кричала, как я пыталась не умереть, как Ривен... — она замолчала на секунду, подбирая слова, — как Ривен боролась за нас. Ривен подняла голову. В её глазах всё ещё стояли слёзы, но в них появилась та самая искра, которую Кира так хорошо знала. — Я тоже запомню, — тихо сказала Ривен. — Но я хочу забыть. — Не получится, — усмехнулась Кира, и в этой усмешке не было горечи. Только усталое, почти тёплое принятие. — Такое не забывается. Такое врезается в память, как шрам. Навсегда. Она посмотрела на Ривен, и в её глазах мелькнуло что-то почти материнское, почти нежное. — Но мы справимся. Потому что мы вместе. И потому что мы сильнее, чем кажется.       Ривен смотрела на неё, на Сэди, которая всё ещё прижималась к ней плечом, на рассвет, который медленно разгорался над лесом, и чувствовала, как внутри неё постепенно утихает та буря, которая бушевала всю ночь. Не исчезает. Не проходит. Просто становится тише, ровнее, как дыхание после долгого бега. Она не знала, что будет завтра. Не знала, как жить дальше, без Хелен, без той странной, пугающей, всепоглощающей любви, которая сожгла их обеих дотла. Но она знала одно: она не одна. И это было началом. Не конца. Начала чего-то нового. Чего-то, что придёт после боли. После всего этого. Снег всё так же падал, и его хлопья кружились в бледном свете утра, тая на щеках девушек, смешиваясь со слезами. Где-то вдалеке завыла сирена, и эхо её разнеслось по пустым, заснеженным улицам Сейворта. Город просыпался. И с ним просыпалась новая жизнь.