МНЕ НЕ БОЛЬНО

Моя семья была самой обычной среднестатистической семьей Японии. Поддерживающие теплые отношения родители — Минами Рео и Сакура — так же воспитывали и нас — своих детей. У меня был старший брат. Кодзи — свободолюбивый, но строгий мужчина тридцати одного года. Он был юристом, но недавно занял должность прокурора, и совершенно не разделял моих взглядов на увлечения педагогикой. Он считал это неблагодарным занятием, одной из самых сложных профессий, потому что прав у преподавателя мало, а вот проблем, если кто-то из студентов натворит глупостей, потом не оберешься. «Будто тебе, они-чан, не приходится контактировать с людьми», — парировала я, когда за семейным ужином между ними возникал спор. «Это совсем другое, Кари-чан, даже не сравнивай, — отвечал мне Кодзи. — Факты, доказательная база — это то, чем я затыкаю рты адвокатам, и чтобы опровергнуть обвинение, им приходится немало потрудиться. А ты что? Стоишь и выслушиваешь от начальника массу претензий, а все потому, что какой-то олух нарушил правила. Лучше бы пошла к нам секретаршей. Толку было бы больше». Каждый раз это заканчивалось тем, что отец просил всех успокоиться и разойтись по комнатам. Я знала, брат не желает мне зла, но как же радовалась, что видимся мы крайне редко. Мы абсолютно не сходились характерами. Если так подумать, я и в детстве была не особо уступчивой. С другими детьми не играла, сидела одна в сторонке, и меня это вполне устраивало. Я не нуждалась в обществе, мне были неинтересны те игры, в которые играли другие. У меня был свой собственный мир. Увлеченно рисуя или же вылепливая фигурки из пластилина, я так проводила в детском саду весь день, потом семенила за братом, который забирал меня, приходя прямиком из школы, и мы молча добирались домой. Кодзи тогда было лет одиннадцать. Общих тем для разговора со мной, пятилеткой, конечно же, не было, но потом, в будущем, когда я пошла в первый класс, он приезжал к школе и водил меня в парк, где на скамье мы опять же в молчании ели мороженое. Я знала точно, Кодзи любит меня, но у нас обоих имелась общая черта — неумение выражать чувства словами. Ему было проще надавать тумаков моим обидчикам, тем самым проявив заботу, чем распаляться о том, как сильно меня бережет. Такими наши отношения оставались до сих пор, но лишь с той разницей, что я уже не была сопливой девчонкой и вполне могла за себя постоять. В хладнокровии мне не было равных. При таких-то милых и эмоциональных родителях. Это было даже странно. В этот день было до того тепло, что я надела строгое темное платье, поверх него накинув лишь свободный пиджак. Каблуки стучали по светлой плитке коридора, когда я быстро шла в сторону аудитории, мысленно прокручивая все, что сегодня буду рассказывать студентам, как вдруг меня окликнули. — Госпожа Минами, — голос прозвучал строго. Я оглянулась. В дверях одной из аудиторий стоял заведующий кафедрой и судя по выражению лица, у меня были проблемы. Впрочем, я к этому готовилась. Даже вакансии в других университетах Токио просмотрела. — Прошу в кабинет ректора. Мы только вас и ждали. — Сейчас? — уточнила я, взглянув на часы. — Тогда сообщу студентам, что задержусь, и приду. Сакаи кивнул. Поначалу я была совершенно спокойна. Шла в сторону кабинета, который был в восточной части здания, и настраивала себя на то, что все не так страшно, но едва постучав вошла, все доводы рассудка разбились в пух и прах. Перед тяжелым дубовым столом ректора стоял Курокава Изана. Странно, что здесь не было Какучо, но я мельком допустила мысль, что Изана взял вину на себя. Как благородно. В отличие от него, уставившегося на меня пристально, я лишь мазнула взглядом по его лицу и поклонилась ректору, который всегда и всех пугал своим видом. Мрачный мужчина почтенного возраста с сединой в висках и темными, сведенными на переносице бровями был действительно пугающим. Я невольно сглотнула. — Вы наверняка понимаете, почему здесь оказались? — проговорил он тяжелым басом, что добавляло эффекта. — Полагаю, господин ректор, это из-за инцидента на корпоративе, — кивнула я. — Все верно. Вопрос в том, как нам поступить с этим студентом, руководительница Минами? — Я нахмурилась. То есть речь об исключении Изаны? Не обо мне? Странно. Скосив глаза на молчаливого Сакаи, что стоял справа от нас, я невольно поймала его взгляд. Он легонько улыбнулся. Черт подери. Что происходит? Он выступил в мою защиту? — Поскольку это именно ваш студент, мы решили пригласить вас тоже. Озвучьте, что думаете по поводу случившегося. У меня оборвалось сердце. Это шанс сделать то, чего мне так хотелось? Взглянув на Изану, в глазах которого не было ни капли сожаления, я раздраженно вздохнула и повернулась к ректору. — Господин ректор, я не против его исключения, поэтому… — Минуту, — внезапно сказал Курокава и, вдруг низко склонившись, заговорил с надрывом: — Прошу прощения за то, что мы устроили дебош в кафе, господин ректор! Я очень хочу закончить учебу в этом прекрасном университете! И если вы дадите мне шанс, увидите, как мой результат взлетит! Госпожа Минами — лучшее, что со мной случалось… Кхм… То есть она — лучшая преподавательница. Я даю слово, что закончу этот год с успехом, и вы будете мной гордиться. Прошу, проверьте меня и сами убедитесь в этом. Покрасневший от удовольствия заведующий кафедрой, который, видимо, испытывал истинное наслаждение при виде кающихся студентов, закивал и уставился на ректора в ожидании. Тот же, наблюдая мной, над чем-то размышлял, но так как все молчали, он тяжело вздохнул и ответил: — О тебе, студент Курокава, наслышана каждая собака в подворотне. Уж натворил ты дел, конечно, но исключение студентов нам всегда не на руку. Пусть тогда решение примет твоя руководительница, и если она возьмет за тебя ответственность, я буду лоялен. — Нет… — начала было я, но Курокава просто выбил меня из колеи. — Прошу вас, госпожа руководительница, я буду самым лучшим в группе! — схватил он меня за руки и уставился в глаза своими лиловыми повлажневшими. — Прошу. Я в недоумении таращилась на него и не могла ни слова выдавить, когда вдруг в диалог вступил Сакаи. — Господин ректор, осмелюсь принять решение за Минами. Она все-таки моя подчиненная. Думаю, та ситуация в кафе была результатом выпитого молодежью алкоголя. Поэтому есть отличный выход для такого хулигана, как Курокава — дисциплинарное взыскание. Назначим ему две недели общественных работ. Посмотрим, как справится. Ректор согласно кивнул. — Что ж, да будет так, — изрек он, хмуро наблюдая, как Курокава продолжает мять мои пальцы, и сощурился прибавляя: — Студент, не приставайте к своей руководительнице. Это можно расценить неправильно. Я насильно вырвала руки, поклонилась и поспешно вышла из кабинета. В бешенстве и в каких-то еще странных чувствах пошла в сторону выхода из корпуса. Мне нужен был свежий воздух. Лучше бы этих идиотов исключили. Все забыли бы о них, как о страшном сне. Но нет же… Еще этот придурок Сакаи. Зачем ему нужен такой студент? Или вернее сказать, зачем он помог мне? Мог ведь из-за отказа придумать какую-нибудь грязную историю… Я не заметила как подгоняемая злостью дошла до парка, что вел к стадиону. Теплый ветер трепал стянутые резинкой волосы, но я с яростью сорвала ее и нервно помассировала виски. — Зря вы так, госпожа. Дернувшись, я обернулась. Привалившись спиной к дереву, стоял Курокава. Такой порядочный: в темных свободных брюках, в белой рубашке — пусть неряшливо расстегнутой на первые две пуговицы, пусть выпущенной поверх штанов — в пиджаке и даже аккуратно причесанный. Не нарадоваться, не налюбоваться. Однако это был все еще Курокава с наглым взглядом, который разыграл сцену перед ректором и теперь еще смел в чем-то упрекать меня. Сменить «обложку», не значит, изменить себя. — А ты хорош, — хмыкнула я, отвернувшись в сторону. — Тебе бы в актерский клуб записаться, Курокава. Играть умеешь грандиозно. — Вообще-то, вы тоже, — неожиданно заявил он, а когда я собралась возразить, добавил: — Помню, на днях мы с вами обо всем договорились, а сегодня, едва выдался шанс меня вышвырнуть, как вы тут же решили им воспользоваться. Неужели я настолько вам не нравлюсь? — склонил Изана голову набок, проявляя ко мне, застывшей, как статуя, искренний интерес. — Думал, у нас получится… наладить отношения. — Зачем ты сделал это? — скрестив руки на груди, проговорила я. — Почему попросил не исключать? Только не сочиняй сказки о том, что тебе хочется учиться. — Хочется. — Курокава. — Да, хочется учиться. Почему вы в меня не верите? Это обидно, — усмехнулся, однако, он. — К тому же, — Изана посмотрел на свои пальцы, как будто этот разговор стал для него скучным, даже зевнул, — тут что-то интригующее назревает. Хочу взглянуть, что будет дальше. — О чем ты? — тревожно спросила я. Изана широко улыбнулся. — О вашем нарисовавшемся ухажере. Думаю, мне стоит задержаться. Вдруг вам понадобится помощь. Я нахмурилась. Говорил ли он о Сакаи? — В любом случае моя жизнь тебя не касается. А раз решил остаться, будь добр учиться, Курокава. И не смей трепать мне нервы, я терпеть не стану, — произнесла я гневно и прошла мимо парня, повернув за угол здания, где разросся куст сирени, что в мае обещал буйно расцвести, когда уловила звук шагов. — Не ходи за мной… Изана?! Сорвавшееся с губ имя было поймано ладонью. Буквально. Курокава накрыл мой рот рукой и подтолкнул к кустам, за которыми мы только успели спрятаться, как на дорожке появился заведующий кафедрой. Поскольку мы упали — Изана плюхнулся спиной к стене, я же оказалась у него на коленях, все еще с зажатым ртом, — и явно подняли шум, Сакаи мог нас заметить. Однако пронесло и судя по щелчку, раздавшемуся следом, он закурил. Вскоре вновь послышались шаги. Я, дернувшись было, оказалась еще теснее прижата к груди Курокавы, который, видимо, и не планировал отпускать, и попыталась расслабиться. Единственное, что сделала — отшвырнула его руку. Тихий смех, последовавший за этим, проигнорировала. Продолжая сидеть на своем студенте, я старательно обходила эту мысль стороной, пыталась отнестись ко всему, как к небольшой шалости. А уж потом влеплю Курокаве по полной программе. — Господин заведующий, вот вы где, — запыхавшись, произнесла Ямамото. — Вас ищет декан Сато. Что вы здесь делаете? — Ничего, Ямамото. Сейчас вернусь. Та не ответила. Кажется, даже пошла обратно. Но тут Сакаи вдруг позвал ее: — Ямамото, ты Минами не видела? Куда она запропастилась? — Не видела. А зачем она вам, господин заведующий? Встречу — передам, что нужно. — Неважно. Иди. Однако, как я поняла, она не ушла. Вместо этого сказала: — Прошу прощения, что лезу не в свое дело, но руководительница Минами… странная, господин заведующий. И если у нее правда кто-то есть, вам не стоит к ней… — Ты права, — резко перебил ее Сакаи, — это не твое дело. Иди уже. Стало тихо. Завкафедрой сидел на скамье и курил, постукивая по фильтру сигареты пальцем — я увидела его, когда слегка отклонилась назад, в просвет между густой листвой, — и тут же покрылась испариной. — Карен, что это за дела? — касаясь мочки уха губами, шепнул Курокава, удерживая меня поперек туловища обеими руками. — Выходит, вы в самом деле такая популярная? Я польщен — у меня есть соперник. Это, знаете ли, подогревает кровь. — Ты больной, Курокава? Скажи честно, — шикнула я и снова предприняла попытку сползти с его паха, но Изана не отпускал. Вцепился намертво. — Убери руки. — Тише. Нас поймают. Вот проблем-то будет, — и припав лбом к моему плечу, он снова засмеялся. — Забавляешься, Курокава. Забавляйся, пока можешь, — кивнула я, увидев, что завкафедрой наконец встал. — Посмотрю, как ты потом повеселишься, когда я завалю тебя зачетами. Выждав еще пару минут, я на наконец оттолкнула Курокаву локтем, встала — не без труда — и поправив юбку, взглянула на него сверху вниз. Изана самодовольно улыбался. — Сейчас же иди на пары, студент Курокава. Не смей пропускать, — и отвернувшись, я поспешила на лекцию, которая должна была начаться полчаса назад.

***

      Изана остался сидеть в кустах. Пойти сейчас на занятие он не смог бы. Слишком все было… неоднозначно. Слишком он заводился. Как-то даже для него чересчур быстро. Все дело в неприступности Минами. Дремавший до этого дня инстинкт «охотника» не давал Курокаве успокоиться, поддталкивая на все более неприличные поступки. Пока это было на уровне фантазий, но Курокава знал, что контролировать он себя точно не станет. «Охотник», значит так тому и быть. Подумаешь, люди эволюционировали и научились себя сдерживать. Ему похуй на это. Он хочет Минами — он возьмет Минами. И представляя, как будут сверкать ее черные глаза, и как она скажет, «ты что — пещерный человек, студент Курокава?», «как ты себя ведешь, дикарь?», Изана прижался затылком к стене и расплылся в блаженной улыбке. Это было так возбуждающе и так накаляло обстановку, что он не мог утихомирить разбушевавшиеся эмоции. Пришлось закурить. И вот, сидя в кустах и пуская сигаретный дым, Курокава разрабатывал план действий. Понемногу разобравшись, что именно Карен не нравится, он мысленно обходил это стороной, и в конце концов пришел к выводу, что вполне сможет «одним выстрелом убить двух зайцев»: переспать с преподшей и склонить ее улучшить его оценки хотя бы по парочке предметов. Тогда ему и усилий лишних к учебе прикладывать не придется. «Блять, а все из-за тебя, Какучо, придурок ты чертов, — подумал Изана, докуривая и вставая, — приспичило учиться. А мне теперь поднимайся ни свет ни заря на пары. Может, ну его в жопу?» В ответ на эти мысли отозвался телефон. Курокава открыл сообщение и вновь улыбнулся. «На лекцию! Живо!» Прикусив язык, он настрочил в ответ: «Бегу, моя госпожа!» Неа, он не сдастся. Уйти можно в любой момент. А пока тут такой замес начинается. Как он может все бросить?

***

      Сквозь легкую сигаретную дымку и шлейф стойкого парфюма Black Afgano с оттенками конопли и смолы прорывался еще один запах. Пионы. Они пышным букетом стояли в вазе на полу, у журнального столика, и парни, развалившись кто где, молча взирали на эту красоту. Правда за красоту цветы принимал только Коконой. Не то чтобы он был ценителем долгих ухаживаний за девушкой, не то чтобы любил дарить им цветы, но если уж во что-то вкладывался, то по полной программе. Тем нескольким девушкам, что успели побывать в статусе его партнерши, жаловаться было не на что. Хаджиме никогда не был с ними груб, но все подарки, что дарил, считал инвестицией. То есть, «я тебя одарю, озолочу, а ты мне должна отдаться вся без остатка», и по итогу, когда его интерес угасал, история заканчивалась. Но даже тогда его очередная девушка уходила с подарками и вполне довольная жизнью. Ребята смеялись и подкалывали Коко, мол, ты, Шанель, столько бабла в них влил, а по итогу все равно один прозябаешь. Хаджиме отмахивался, говоря, что не встретил ту самую, однако друзья прекрасно знали, что «та самая» погибла, когда он был подростком. Теперь Коконой вряд ли начнет долгие отношения с кем-то другим. Возвращаясь к букету, что привлек всеобщее внимание — это были цветы явно не для девушки Хаджиме, хотя бы потому, что сейчас у него никого не было. Поэтому первым молчание нарушил Какучо, как раз об этом его и спросив: — У тебя новое увлечение? Со стороны кухни донесся мужской гогот, потом девичий визг и снова смех. Там что-то чудили братья Хайтани и другие ребята из Поднебесья. В гостиной же были Изана, Коко, Какучо, Шион и Муто. Правда вменяемыми оставались первые трое, а Мадараме и Ясухиро, растянувшись на полу у дивана, сопели. Курокава, что сидел как раз на этом диване, нагло поставил одну ногу на плечо Шиона, вторую подогнув под себя. Курил, откинувшись на спинку, и глядел в потолок, потеряв интерес к разговору. Однако ответ Хаджиме застиг его врасплох. — Неа, это букет для Курокавы. — Что? — не понял тот, уставившись на друга. — Тебе, говорю, букет подготовил. Завтра отвезешь в универ для извинений перед училкой. Ты же сам просил. — Когда это я просил о такой чуши? — насупился Курокава. — Бля, Изана, тебе бы поменьше пить. Уже мозг атрофировался. — У тебя сейчас язык атрофируется, Коко, — раздраженно ответил тот, а потом напряг память и вспомнил, как на днях, когда они только явились сюда после очередной «стрелы» с Майки и его Тосвой, под действием адреналина выдал то, чего не сказал бы никогда раньше: «Помоги мне охмурить Минами, Коконой! Надо это сделать как можно быстрее. Ты же шаришь в этой теме». — А-а-а, точно, — протянул Изана, зажав сигарету зубами и потер ладонью глаза. — Было. И что ты предлагаешь — тащить этот веник на лекцию, чтобы все стали свидетелями моего подката к преподше? Я на грани исключения. Косячить пока нельзя. Уже пять дней сижу на занятиях, как привязанный, а завтра, блять, еще общественные работы начинаю. Влип в дерьмо. — Ну сам же виноват, — мудро изрек Хитто, который сидел на спинке дивана, и Курокава зыркнул на него с негодованием, как на предателя. — Вообще-то, не я, а ты. Мне не всрался этот универ с его лекциями. Я и без того в деньгах купаюсь. — Какой молодец, — сыронизировал Коконой, — ты, конечно, наш лидер, глава, мы тебя боимся и все такое, но тут я на стороне Какучо. С образованием у нас еще больше возможностей. — Ага, я прям вижу тебя, бандита, с прилизанными волосами, в очках, который работает в какой-нибудь конторе, — усмехнулся Курокава. — Тебе больше идет быть финансовым гением с бесконечными вечеринками на хате. — А тебе тогда уж — серьезным предводителем огромной группировки. Давай каждый из нас займет свою нишу. Не хочешь — не бери букет, — пожал плечами Хаджиме, — но это помогло бы тебе с ней сблизиться. — Она другая, — встав на диван и ловко перепрыгнув через спинку, небрежно бросил Курокава и направился в сторону лестницы. — Изана, — окликнул его кто-то, когда он уже поднимался на второй этаж, но оглянулся и увидел стоящую у подножия лестницы брюнетку с вызывающим выражением лица. — Тебе скучно? Он задумался, докуривая сигарету. — Допустим, — ответил неопределенно и пригляделся. Вроде бы ничего такая. — Хочешь что-то предложить? — но слушать, что она скажет, не стал. Отвернувшись от нее, Курокава поплелся дальше, прекрасно слыша, что девица идет следом. Войдя в одну из свободных спален, он наконец в пепельнице оставил обуглившийся фильтр сигареты, и замер, глядя на тонкую струйку дыма — не до конца затушил, — когда под футболку забрались женские руки. Курокава не отреагировал, продолжая смотреть на дымок, и почему-то в этот момент стало вдруг тошно. На один короткий миг, но стало. Кажется, это из-за того, что он увидел другую сторону жизни — студенчество, пары, приятная учительница. Совсем немного, заглянул туда краешком глаза, зацепился за что-то такое, от чего сделалось не по себе. И он стоял теперь в этой чужой спальне, с этой совершенно неинтересной ему девушкой, которая лапала его и терлась сзади, и ему совсем не хотелось двигаться. Впрочем, подобное состояние не было для Изаны редкостью. Накатывало частенько — прорывалось прошлое. То самое прошлое, о котором ему хотелось бы забыть: детдом, Сано Шиничиро, надежда на то, что появится семья, потом предательство, потери, страх перед будущим, одиночество. Это все беспощадно разрывало ему голову. Курокава ненавидел себя. Нет, не жалел, не задавал вопросов в стиле «за что?» или «почему я?». Он просто все больше дичал, все сильнее ненавидел счастливых людей и все острее нуждался в выплескивании накопленной за годы детства агрессии. Курокава стремился разрушать, причинять боль, зло шутить и не давать людям вокруг себя даже намека на радость. Поэтому у него был Коконой, который добывал деньги как будто из воздуха. Были братья Хайтани, что в тандеме оставались все еще одними из лучших. Был Какучо. Пожалуй, он был для Изаны братом. Не мог, конечно, заменить Шиничиро, но старался. Остальные — марионетки. Курокава не считал их за людей. Поднебесье стало для него тем, что давало шанс на победу над Майки — братом убитого Шиничиро. Этим Курокава и жил. У него была четкая цель. Взяв с тумбочки бутылку недопитого виски, он сделал три больших глотка, слегка поморщился и, вынув из нижнего ящика презервативы, бросил их на кровать. — Раздевайся, — проговорил безэмоционально и стянул футболку. Светло-аметистовые глаза излучали кипящую внутри ярость, но премерзкие мысли были успешно заглушены новой порцией алкоголя и бездушными поцелуями незнакомой девушки, которая слишком часто звала его по имени, и это раздражало еще больше.