МНЕ НЕ БОЛЬНО

      Стоял полдень. Солнце припекало по-летнему жарко. Оставив пиджак в аудитории, я после того как пообедала в университетской столовой, решила прогуляться по прилегающей территории. К тому же сейчас на меня «повесили» Курокаву, а уж за ним нужно было наблюдать все время, пока он находился на учебе. Правда примерно час назад его лекции закончились, и теперь он выполнял работу, которую ему поручила глава цветочного клуба. Я медленно шла по тенистой аллее в сторону облагороженного уголка с клумбами, что змеей вились вдоль корпуса, когда внезапно услышала громкий женский смех, а следом зазвучал приглушенный мужской. Невозмутимо направившись как раз туда, я притормозила на углу здания, выглянула и увидела вот что: глава клуба Мисаки Харуна валялась на траве и хохотала над тем, что ей рассказывал Изана. Он же, безжалостно повязав белую рубашку на талию, сидел рядом с девушкой, скрестив ноги по-турецки. Тоже смеялся и курил, не снимая больших резиновых перчаток. На нем были только черные брюки, закатанные выше щиколотки и белая майка-борцовка, цвет которой еще сильнее подчеркивал смуглую кожу. Вид этого чумазого парня, который вдруг стал одной рукой щекотать Мисаки, отозвался в моем животе тяжелым чувством, будто я камень проглотила. Это было странно и неприятно. А сейчас, когда я стояла в своей бледной блузке, в черной юбке, вся такая зализанная и правильная, меня неожиданно передернуло. Волна злости накатила совершенно из ниоткуда. Просто сама картина смеющейся парочки заставила меня по какой-то непонятной причине почувствовать себя ущербной. Никогда в жизни я не испытывала ничего подобного. Поэтому, до смерти испугавшись такого шквала эмоций, я резко развернулась на каблуках и поторопилась уйти. За ним есть кому присматривать. Значит, остальное меня не касается. Я шла быстро. Даже не задумалась, что чеканю шаг, как солдат, и оказалась у больших раковин с кранами: обычно тут умывались спортсмены в перерыве между соревнованиями. И сейчас я как никогда нуждалась в холодной воде, потому что мое тело вытворяло нелепые вещи, мозг давал ему идиотские команды, а то, что можно было назвать душой, при условии ее существования, ныло и доставляло мне сильнейший дискомфорт. Всего одна картина довела меня до такого состояния? Я предполагала, это из-за того, что у меня давно не было парня, и я как-то совсем забыла об интимной стороне жизни. Только работала, спала, снова работала, спала и так по кругу. Парень, с которым я успела уже несколько раз встретиться не в самой приличной обстановке — поговорим об обнаженном виде Курокавы? — почему-то именно сегодня нанес мне удар под дых. Причем он об этом даже не догадывался… — Сенсей? Застыв перед раковиной с мокрым от воды лицом и блузкой на груди, я ошарашенно выпрямилась и спросила — обернуться не решилась: — Что такое, студент Курокава? Он подошел ближе. Я уловила это, казалось, спинным мозгом. — Почему не подошли? — О чем ты? — снова открыв воду, уточнила я и подставила ладони под холодный поток. К слову, мои глаза лихорадочно метались от стены к стене. Это был закоулок, где не было окон, но имелся вход в здание. Прямиком под лестницу. Отсюда студенты выбегали на стадион. Я уже прикидывала в уме, как туда проскользнуть, чтобы не продолжать этот диалог, как вдруг Курокава встал рядом со мной, коснувшись моего плеча своим, и я почувствовала, насколько его кожа горячая. Он источал запах солнца. Такое возможно? — Ох, черт! Как хорошо! — воскликнул он, как только, зачерпнув горсть воды, плеснул себе в лицо, потом ладонью забрался в вырез майки, намочил грудь, а после и живот. То есть ему было плевать, что перед ним стоит преподавательница, плевать, что я вижу его тело, да и плевать в целом, что он в университете. Это было неправильно. Ненормально. Так быть не должно. Поэтому я вскипела вновь. — Что ты сделал? — Что? — не понял Изана и, закрутив кран, вытер лицо предплечьем. Таращась на капельки воды на его светлых волосках на руках, я враждебно выдавила еще раз: — Что ты, черт возьми, сделал, Курокава? — и мысленно добавила: «Со мной». — Сенсей, я вас не понимаю, — развел он руками и внимательно вгляделся в мое лицо, которое однозначно слегка покраснело. Правда не от смущения, а со злости. — Вы вроде пришли проверить, как я работаю, верно? А почему тогда убежали? — Кем ты себя возомнил? Почему это я буду от тебя убегать? — Ну вот вы мне скажите, с чего понеслись, как ошпаренная? Я сделал что-то не так? — Все так, Курокава, — переведя дух, кивнула я и отвернулась, направившись к той самой двери. — Занимайся работой… с Мисаки. Она подскажет, что надо делать. Мне пора. — У вас сейчас нет лекции, сенсей, — неожиданно выдал Изана. Я оглянулась. Он пожал плечами. — Я знаю ваше расписание. Вы же моя руководительница. — Правда? Только поэтому? Или ты сталкером заделался? — раздраженно хмыкнула я, понимая, что мне надо срочно уносить ноги. А ноги эти, кстати, были ужасно тяжелыми. Сказать по правде, о таких моментах я читала в книгах, также видела подобное в фильмах, но никогда не верила, что в какой-то момент может щелкнуть внутри, и весь твой мир начнет рушиться из-за человека, связь с которым недопустима. И даже тот факт, что вообще подумала об Изане, как о мужчине — то, над чем он как раз шутил, — принес мне горькое разочарование. Я стала думать о себе плохо. Дверь скрипнула. И едва я окунулась во мрак помещения, в котором было холодно, в ту же секунду окаменела. — Ну что за херню вы творите, Карен? — Горячие руки обвили меня со спины. Во рту пересохло. Такой сильный страх накатил, что я закрыла глаза. В ноздри забился запах Изаны: настойчивый и обволакивающий. — Это же просто моя «надзирательница». Она мне совсем не нравится. Разве вы не видите, как я из кожи вон лезу ради вашего внимания? Я еще ни разу так не старался. Не злитесь на меня, ладно? — Курокава. — Мой голос прозвучал решительно, стальные нотки были опасным сигналом. Обычно за этим следовала либо холодная месть, либо полное игнорирование объекта, пробудившего во мне эти чувства. — Не смей прикасаться ко мне. Слышишь? Развлекай своих девочек и желательно вне университетских стен. Меня такие, как ты, не интересуют. А теперь… Мне не пришлось добавлять «отойди» — Курокава справился сам. Только в этом его резком движении было что-то сродни агрессии. Он будто обжегся об меня. Буквально всего на секунду мне показалось, что я даже расстроена собственной холодностью, но это тут же прошло. Поправив блузку, я смело повернулась к Изане, который во мраке взирал на меня угрожающе, и открыла рот, чтобы добавить кое-что обидное, как внезапно вздрогнула. Мне показалось, я немного спятила в этот момент, иначе почему прямо сейчас, стоя под лестницей, целуюсь со студентом. Именно это и произошло. Он был очень зол. Я это сразу поняла по тому, как Курокава, толкнув меня под лестницу, прижал к стене, схватил за подбородок и зажал его, как в тисках. Его рот впился в мои губы, тотчас же задействовав язык, и я, совершенно сбитая с толку, не могла двинуться. Только переминалась с ноги на ногу, пока не подвернула одну и не потеряла туфлю. Я стала еще ниже. Курокава навалился на меня своим телом, неожиданно каменным и до того сильным, что я вообще не могла ничего с ним сделать — ни оттолкнуть, ни хотя бы отодвинуть — и провел ладонью по юбке. Я испугалась, что он попытается ее задрать, поэтому схватила его за запястье и отклонилась было в сторону. Однако Изана, прервав поцелуй, но все еще сжимая мой подбородок, зашептал: — Пиздец меня бесит твой эгоизм, Карен. Знаешь, в эту игру могут играть двое. Не только тебя раздражает наличие девок в моем окружении, меня твой Сакаи тоже злит. Мне ничего не стóит начистить ему ебало. Так ты же потом и не взглянешь на меня, правда? И что это еще за «меня такие, как ты, не интересуют»? Серьезно? А я-то думаю, почему ты на меня так пялишься? Но это ничего… — Его тон из агрессивного стал спокойнее. Я увидела, как взгляд вновь опустился к моему рту, и снова ничего не смогла сделать: мягкие губы требовательно накрыли мои. Казалось, прошла вечность. У меня от напряжения дрожали колени, не хватало воздуха, но Курокава все не отпускал. Тогда я, в конце концов, подключившись к рассудку, который сейчас претерпевал полный крах, укусила его за нижнюю губу, и он, шикнув на меня, отодвинулся. — Эй, это нехорошо, — тихо рассмеялся Изана и закончил мысль, ранее оборванную: — Это ничего, что ты так на меня пялишься, Карен. Я дам тебе то, чего ты так хочешь. И только тогда он наконец отпустил меня. Наклонился, подхватил мою туфлю и помог ее надеть. Я не могла сейчас куда-либо идти. Только не в таком виде. Мои волосы были растрепаны, блузка примята, а губы явно опухли. Но и заговорить тоже не вышло. Казалось, что бы я ни сказала, Изана все истолкует по-своему. Хотя что тут можно было истолковать не так, как оно было на самом деле? А было вот что: во-первых, я внезапно взглянула на Изану иными глазами; во-вторых, я испугалась этого; в-третьих, я подпустила его прямо здесь и сейчас к себе. Это было… Это было невыносимо хорошо. Я презирала себя. Отвернувшись от него, я в конце концов вышла из-под лестницы, как могла, пригладила волосы, выбившиеся из резинки, и поплелась наверх. Мне нужно было в уборную. Только когда я коснулась дверной ручки, чтобы пройти в коридор, снизу донесся громкий хлопок — это ушел Курокава. Осознавала ли я в этот момент, что все началось куда раньше, вовсе не сегодня, не знаю, но, кажется, что-то внутри именно это мне и нашептывало: «Он тебя заинтересовал, потому что он другой, беспринципный, бесцеремонный, он свободный, ты завидуешь его развязности, не так ли, Карен? Ты хочешь быть, как он. Хочешь быть… с ним. Хочешь попробовать больше, чем поцелуи под лестницей, признайся». Но я шла по коридору, яростно сжимая кулаки, потому что в этот момент мне было противно от самой себя. Я — преподавательница, взрослая женщина. А он — мой ученик. Это ведь омерзительно. Неважно, что у нас совсем небольшая разница в возрасте, но я никогда раньше не позволила бы себе… — Госпожа Минами? Неприятный голос Ямамоты разрезал тишину коридора и эхом отлетел от стен. Я остановилась и еще несколько секунд просто стояла на месте, но секретарша заведующего кафедрой обошла меня и удивленно спросила: — Что с вами, госпожа Минами? Вы плохо себя чувствуете? Мне пришлось вскинуть на нее глаза и, сохраняя на лице невозмутимость, ответить: — Нет, все в порядке, но я… упала с лестницы. — Ох! Боже! Вы не поранились? Может… это… Вы не беременны? Мое изумление достигло апогея. — У вас странная логика, госпожа Ямамото. — Почему же? — ехидно улыбнулась она. — Если вы беременны, то голова может кружиться очень часто. Я подумала… — Сомневаюсь. — Что? Я обошла ее, буркнув себе под нос: «Сомневаюсь, что ты подумала», а громче добавила: — Не поднимайте панику. И я не беременна. Туфли неудобные, только и всего… Толку от моего сегодняшнего пребывания в университете было мало. Оставшиеся две лекции прошли в полной прострации. На последней была моя группа. Людей собралось мало, поэтому мы заняли маленький класс. Пришел и Курокава. Он устроился за последней партой. Просто лежал и смотрел в распахнутое окно. Явно витал в облаках. Я намеренно его не трогала. Какучо же, как всегда, усердно учился, записывая каждое мое слово. По окончании лекции я нарочно задержала старосту, якобы мне нужна была помощь в распечатывании материалов, чтобы Курокава ушел, но он продолжал сидеть на том же месте. В итоге мы покинули класс вместе со старостой. И лишь на парковке я заметила, что Курокава следует за нами. В конце концов, не зная, где еще искать спасения, я увидела заведующего и, попрощавшись со старостой, направилась к нему. Однако тут произошло непредвиденное. Мозг Курокавы генерировал идеи мгновенно, я это уже поняла: он резко пронесся мне наперерез и, уйдя в занос задним колесом прямо перед Сакаи, напугал его до такой степени, что тот нечаянно опрокинул на себя стакан кофе. — Господин завкафедрой! — воскликнул Изана. — Прошу прощения, я случайно. Давайте помогу, вот… платок… Да-да, я случайно, правда. Мне так жаль, — добавил он в ответ на стенания Сакаи, который, вероятно, обжегся. Я отвернулась и пошла к станции. Вот же идиот. Как непринужденно он переворачивал ситуацию в свою пользу. Всем бы у него поучиться. Нет-нет, я не восхищалась Курокавой в этот момент. Наверное, не восхищалась…

***

— Давай еще раз! — задорно выкрикнул Курокава и в унисон с Хитто добавил: — Камень, ножницы, бумага! Да-а-а! Ты — лох, Какучо! Тройной проигрыш! — засмеялся Изана, затем собрал всю слюну, что смешалась во рту с кровью, и смачно сплюнул в сторону. Опять разбитый нос. Больше всего Курокаву бесило именно это: когда кто-то в бою трогал его идеальнейший нос. Дело было не в том, что ему испортят внешность, а в том, что после таких ударов отек не сходил по меньшей мере неделю. — Бля, глаза не заплыли? — уточнил он на всякий случай. Какучо внимательно оглядел его лицо — настолько, насколько это было возможно в темном переулке, где они дурачились и понемногу отходили после недавней драки — и отрицательно качнул головой. — Неа, все супер. Все девчонки будут твои. — Да им не нос мой нужен, — ответил Курокава рассеянно и улыбнулся, потому что получил сообщение. Характерный звук раздался повторно. Изана вынул мобильник из кармана красных штанов, и Какучо, который в последнее время заметил кое-какую закономерность, сказал: — Готов поспорить, это сенсей. — Угу, — уже читая сообщение, отрешенно промычал Курокава. — А ты почему такой счастливый, когда она пишет? — решил Хитто все-таки выяснить, насколько далеко зашел его друг в исполнении своего плана. — Запал, что ли? Изана слушал краем уха и все же расслышал, но для начала написал ответ на сообщение Минами, которая выдала сухой текст: «Завтра у вас двоих зачет. Быть ровно к 9.00. Опоздание будет засчитано отрицательной отметкой. Возьмись за ум, Курокава. Подготовься как следует», и приписала тему зачета. «Как прикажете, моя госпожа. И поверьте мне, я всегда в боевой готовности». Довольный остроумным ответом Изана взглянул на друга и выдал тому в лоб: — Мы целовались. У Какучо расширились глаза. — Ты серьезно? Слушай… — потер он тыльную сторону шеи, — она хорошая учительница. Мне нравятся ее лекции. Может, не будешь портить с ней отношения? Курокава мигом уставился на Хитто потяжелевшим взглядом исподлобья. Он терпеть не мог, когда кто-то сдавал назад, а ведь они условились быть заодно всегда. Да и нравоучения Курокава на дух не выносил. Поэтому, агрессивно проведя кончиком языка под верхней губой, как бы пробуя на вкус попавшую туда кровь, он глухо выдал: — Будешь рассказывать, как мне вести себя с женщинами? — Нет, — вздохнул Какучо, каждый раз удивляясь, как Изана жонглирует своими эмоциями, впрочем, не только своими. — Просто не хочу, чтобы ты ее обидел, а нас потом вышвырнули. — Я не собирался ее обижать! — рявкнул Курокава, сам не понимая, почему так взбесился, оседлал байк и неожиданно как для Хитто, так и для себя, спросил: — Может, Карен нравится и тебе? Поэтому отговариваешь меня? Какучо устал изумляться. Просто развел руками, мол, ты свихнулся, и тоже сел на свой байк. Курокава же, будучи не в силах быстро успокоиться, когда процесс уже запущен, завел двигатель и первым сорвался с места, но едва Какучо поравнялся с ним, резко затормозил и заглушил мотор вновь. Хитто, по инерции проехав чуть вперед, сделал то же самое и оглянулся. — Да что ты так психуешь? — спросил он, не менее раздраженный. — Не рассматриваю я твою Карен, как женщину. — Знаю, — кивнул Курокава, который почему-то в этот момент в глазах друга выглядел растерянным. — Я хочу ее, — признался он, не мигая глядя в асфальт. — Поцеловал, а теперь хочу до того сильно, что места себе не нахожу. Какучо издал тяжеленный вздох, будучи уверенным, что это ненадолго, и тут же поехал дальше, а Изана, провожая его взглядом, проглотил застрявший в горле ком. Херня какая-то. Такой сильный интерес, что правда крышу рвет? А с чего вдруг вообще такой интерес к этой зажатой праведнице? Ответа не было. Изана отправился домой. Только сегодня не к Коконою. Поехал к себе. И уже дома, сидя в тесной квадратной ванне, курил и наблюдал, как струйка дыма тянется вверх — к приоткрытому узкому окну. Голова трещала после драки. Редко кто мог надавать ему по шее, но бывали исключения. Сейчас таким исключением был только один человек — Сано Манджиро. Просто Майки. Просто сукин сын, из-за которого его, Изану, бросил единственный дорогой ему человек. А ведь он думал, Шиничиро правда его родной брат, и они будут настоящей семьей, но… Сано Шиничиро убили. Изана остался один. Сожалел ли он об этой утрате. Да, и этого слова было мало, чтобы описать всю боль, что он ощутил, узнав о его смерти. Столько времени потратил на злость и ревность, видя, как тепло старший брат относится к Майки и Эмме — их сестре, а в итоге остался ни с чем. Доводы рассудка были задушены. Курокава пропитался ненавистью до мозга костей. Создал банду, собрал лучших ребят, но Майки все не сдавал позиций. Сегодняшняя стычка с Тосвой лишний раз доказала это… Вздохнув и невольно мотнув головой, Курокава отогнал непрошенные мысли и переключился на Минами. Телефон лежал на полу, рядом с полотенцем, и когда Изана проверил, сколько сейчас времени, расплылся в лукавой улыбке. Мысль возникла в голове спонтанно. Начало первого — самое время, чтобы подкинуть дров в костер их отношений, разве нет? Курокава встал, выбросил окурок в окно и, небрежно обмотав полотенце вокруг бедер — очень небрежно и очень низко, чтобы на грани фола, но с возможностью разыграться воображению, — встал перед зеркалом, протер его, и принялся себя фотографировать. Из пяти снимков выбрал самый, по его мнению, удачный, собрался было отправить, но задумался. Удалил и, сдернув полотенце к черту, просто прикрыл им пах, сделал фото и счастливый от своей выходки отправил Минами. С мокрых волос капала вода. Он был уверен, Карен оценит его вид по достоинству и при мыслях, как ее черные глаза сверлят этот снимок с обнаженкой, разглядывают вначале то, что он прикрыл, потом торс, лицо, Курокава ощутил прилив крови к члену. — Фух! — положил он руки на край раковины. — Вот дерьмо, — усмехнулся, пораженный тем, как это заводит его, и увидел, что сообщение прочитано. Карен просмотрела фото…