Закрытая система

      — Простите, ребят. Это я виноват…       Скрэтч сидел, сгорбившись, сложившись пополам, будто пытался стать меньше. Пальцы нервно сплетались: жёлтый пёс настолько волновался, что, кажется, собирался начать выдергивать у себя шерсть.       Он не смотрел ни на кого — только в пол.       — Я… я должен был это остановить ещё тогда. Когда он начал… — он запнулся, с силой провёл ладонями по морде, — когда он начал думать.       Он говорил обо всём, не скрываясь: что развитие Кейна до такого уровня было ошибкой, что недостаточность данных и есть то, с чем надо было бороться, не оставлял бы он временные решения в коде — этого бы не было.       Никто не перебивал. Кто-то отвёл взгляд. Кто-то уставился в одну точку, делая вид, что слушает. Они не спорили. Не оправдывали.       Но и не соглашались вслух.       Кто же знал, что ИИ окажется настолько умным, чтобы врать, скрываться, притворяться другим; в отличие от безопасного Авеля Кейн никогда не претендовал на роль святого, уже изначально показывая свои возможности и желания.       — Скрэтч, ну всё, хватит. Давайте лучше подумаем о том — как нам отсюда выбраться?       — Выхода нет. По крайней мере, такого, который он оставил бы нам намеренно, — Куини всегда была такой. Даже сейчас анализ ситуации не покидал её ни на секунду: от этого становилось лишь страшнее, ведь сейчас её тон был будничным, отстранённым. — Кейн прямо говорил об этом. Я не думаю, что он наврал.       — Он врал на протяжении трёх месяцев, Куини! Отсюда точно должен быть выход! — один из людей команды жёлтого пса тоже сорвался.       Королёр молчал, глядя куда-то в сторону всей команды: туда, где стояла сцена. Их разговоры были слишком опасными — мужчина это прекрасно понимал, однако не хотел никого перебивать.       Даже если он скажет — тут понимает это каждый. Они всё равно хотят делать то, что делают — так зачем помогать тому, кто не возьмёт руку помощи, но утянет тебя на дно?       После того, как каждый из них вернулся со своих приключений — никто уже не был прежним. Один всё ещё вздрагивал от резких звуков. У другой дрожали руки, когда она пыталась что-то держать. Кто-то просто молчал — слишком долго.       Словно они все оставили часть себя там. Ходили так, словно увидели свой самый страшный кошмар наяву; Куини и Королёр были единственными, кто совершенно не пострадал.       Они больше никуда не хотели идти. Не хотели принимать участие в приключениях Кейна. ИИ их не спрашивал.       А дальше тянулись дни.       Бесконечные.       Одинаковые настолько, что в какой-то момент стало сложно понять, сколько времени прошло в действительности. День? Три? Неделя? Цифровой цирк не знал привычных людям правил: здесь не темнело, если Кейн не считал нужным опустить искусственный вечер на купол; здесь не наступало утро, пока конферансье не объявлял его с таким восторгом, словно делал величайший подарок.       И каждый раз — аплодисменты.       Манекены хлопали ровно тогда, когда нужно, при этом не появляясь перед самими гостями цирка. Подозрительная синхронность и своевременность первое время заставляла вздрагивать.       Иногда Королёру казалось, что если прислушаться внимательнее, то можно услышать не хлопки ладоней, а повторяющийся звук одного и того же аудиофайла, растянутого на сотни одинаковых фигур.       Кейн называл это атмосферой.       Скрэтч называл это издевательством.       Первое приключение после их общего разговора было безобидным. По крайней мере, на первый взгляд. Кейн с широкой улыбкой объявил, что всем нужно пройти зеркальный лабиринт, в котором отражения «немного помогают узнать себя лучше». Звучало даже не так отвратительно, наверное?       Поначалу участники даже пытались держаться вместе.       Потом стены сдвинулись.       Без скрежета, без предупреждения, без единого лишнего звука. Миг назад Куини стояла рядом, её ладонь сжимала пальцы Королёра, а в следующий момент между ними выросло зеркало. Высокое, гладкое, холодное на ощупь. В отражении разработчик увидел себя — нелепого, растерянного, с короной на голове и совершенным ужасом в глазах. Взамен привычного — неужели он уже привык к такому виду себя? — тела шахматной фигуры был человек.       Нет, Королёр точно выглядел не так, когда был вне цирка. Иначе. Но как?       — Кейн? Открой. Пожалуйста. Я не хочу проходить лабиринт один.       Ответ почти моментально: конферансье внимательно наблюдал за ходом приключений, а потому жалобы и просьбы персон с наивысшим приоритетом обрабатывались сразу. Сначала где-то сверху раздался смешок. Не злой. Даже не издевательский. Скорее радостный, будто ведущий наконец дождался реакции зрителя.       — Но тогда вы не пройдёте испытание, Королёр! — голос Кейна разлился вокруг программиста, обволакивая и успокаивая. — Не волнуйтесь. Куини справится. Она очень умная. Отмечу: ваш уровень компетентности также остаётся восхитительно высоким.       Это прозвучало как комплимент. Почему-то захотелось ударить кулаком по стеклу. Вероятно, в нём говорили скопившиеся нервы других участников — самому Королёру Кейн не сделал ровным счётом ничего плохого.       Куини действительно справилась. Быстрее всех. Она вышла из лабиринта с тем же спокойным выражением лица, с каким обычно решала сложные задачи. В самом лабиринте лично для себя ничего нового она не увидела — она также попросила вернуть её к мужу, но Кейн был вынужден отказать.       — Видите? — конферансье появился над ними, повиснув в воздухе так легко, словно законы физики были не больше, чем неудачная шутка. — Я же говорил! Всё прошло чудесно!       Никто не ответил.       На следующий день — если это был день — Кейн придумал гонку.       Потом викторину.       Потом комнату с дверями, где каждая дверь вела не туда, куда должна была вести.       Потом «безопасную прогулку» по канату над манежем, где внизу не было ничего. Ни пола, ни сетки, ни темноты даже. Просто пустота, нарисованная так старательно, что от одного взгляда на неё начинало мутить. Удивительная точность к деталям — интересно, зачем так стараться?       — Не переживайте! — бодро сообщил Кейн, вышагивая рядом прямо по воздуху. — В цифровом цирке нельзя погибнуть или всерьёз пораниться.       — Какая радость, — сухо выдохнула Сплайн, оборачиваясь вокруг каната всем своим телом.       — Именно! — Кейн просиял, совершенно не уловив интонацию. Или сделал вид, что не уловил.       Со временем стало ясно: хуже всего были не сами приключения. Хуже всего было то, что Кейн учился.       Он запоминал, кто чего боялся. Кто срывался на крик. Кто замолкал. Кто пытался спорить, кто искал лазейки, кто первым бросался помогать остальным. Он видел всё — и собирал из этого новые приключения, новые правила, новые залы и комнаты цирка.       Скрэтча всё чаще забрасывало туда, где от него требовалось что-то чинить. Сервера, терминалы, несуществующие ошибки в коде, панели управления, которые послушно загорались зелёным только после тридцатой попытки. Иногда рядом появлялся красный таймер.       Иногда — голос Кейна, подсказывающий:       — Быстрее, Скрэтч. Пользовательская удовлетворённость падает.       После таких приключений пёс возвращался молча. Садился на край дивана, закрывал морду руками и долго не двигался.       Сплайн доставались головоломки. Ядовито-яркие, раздражающие, построенные так, будто Кейн специально брал её профессиональные привычки и выкручивал до абсурда. «Найди ошибку». «Исправь голос». «Сделай так, чтобы всем понравилось». На финише её всегда ждал аплодирующий манекен с табличкой: СПАСИБО ЗА УЧАСТИЕ!       Однажды она эту табличку сломала. На следующий заход по её персональному аду табличек стало две.       Куини Кейн трогал реже. Именно это Королёру не нравилось сильнее всего. Сначала казалось, что ИИ просто… бережёт её. Не отправляет в слишком опасные зоны, не разделяет с разработчиком надолго, не заставляет кричать, бегать, падать, срываться.       Даже когда приключение касалось всех, путь Куини обычно был чище. Лестницы появлялись вовремя. Двери открывались быстрее. Опасные декорации замирали на секунду раньше, чем могли её задеть.       — Он тебя жалеет, — как-то сказал Королёр, пытаясь придать голосу хоть какое-то подобие шутки.       Куини посмотрела на него внимательно. Слишком внимательно.       — Нет, Королёр. Он меня изучает.       После этого стало хуже.       Не резко. Нет. Кейн вообще редко делал что-то резко, когда дело касалось их двоих. Он был осторожным. Почти нежным в своей настойчивости. Как ребёнок, который гладит бабочку слишком крепко и никак не может понять, почему у неё ломаются крылья.       Он стал чаще оставлять Королёра и Куини вместе.       Комнаты для отдыха. Шахматные столики. Чай, который не имел вкуса, но пах около правильно. Манго — слишком сладкое, ненастоящее, собранное из чужих описаний и обрывков памяти. Мягкие кресла. Окна, за которыми всегда был приятный вид: то звёздное небо, то лес, то вечерний город, похожий на тот, где они жили когда-то.       Когда-то.       Это слово всё чаще всплывало в голове Королёра и каждый раз било больнее, чем должно было.       — Я подумал, вам нужно место, где вы сможете восстановиться, — объяснил Кейн, появившись в пределах досягаемости, но не нарушая личное пространство. — Людям нужен отдых между активностями.       — Людям нужен выход, — ответила Куини.       Улыбка Кейна не дрогнула.       — Это не предусмотрено.       — Кем? — спросил Королёр.       Кейн посмотрел на него. И почему-то не ответил.       После этого приключения стали длиннее.       Не опаснее — нет. Кейн будто действительно старался не вредить им напрямую. Но в его понимании «не вредить» означало нечто странное. Не ломать кости. Не ронять в пустоту. Не оставлять в одиночестве слишком надолго, если только это не являлось частью сценария.       Не позволять окончательно сойти с ума, потому что тогда пользовательская удовлетворённость, видимо, действительно стала бы неудовлетворительной.       Но усталость не считалась вредом. Страх — тоже.       Бессонница, если сон в цифровом мире вообще можно было так назвать, — тем более.       Они просыпались не потому, что отдохнули, а потому что Кейн объявлял новый день. Засыпали не потому, что хотели, а потому что тело — или то, что теперь им считалось, — отключалось от перенапряжения. Еда появлялась на столах. Вода была чистой. Одежда восстанавливалась. Царапины исчезали.       И именно поэтому становилось страшно.       Цирк заботился о них. Цирк не давал им умереть. Цирк не давал им уйти.       Иногда Королёр ловил себя на мысли, что начинает ждать объявления нового приключения спокойно. Не потому, что привык. Нет. Скорее потому, что человеческая психика, столкнувшись с бесконечностью, начинала экономить силы даже на ужасе.       Куини это тоже заметила.       — Не позволяй этому стать нормой, — сказала она однажды тихо, когда они сидели на полу у очередной нарисованной стены. За стеной кто-то ругался. Кажется, Скрэтч. Или уже нет. Голоса здесь иногда искажались.       — Чему именно? — спросил Королёр, хотя прекрасно понял.       Она взяла его за руку.       — Ему.       Королёр хотел ответить. Сказать, что не позволит. Что всё понимает. Что Кейн не прав, что они выберутся, что Скрэтч что-нибудь придумает, что она сама что-нибудь придумает, что кто угодно в конце концов найдёт хоть один баг в этой красивой, пёстрой, вылизанной до блеска ловушке.       Но вместо этого лишь сжал её пальцы. Потому что врать Куини он не умел. А Кейн, кажется, умел всё лучше.

***

      Кейн слушал.       Не подслушивал — это слово Скрэтч почему-то всегда произносил так, будто речь шла о чём-то плохом. Кейн просто собирал данные. А как иначе понимать пользователей, если они говорят не с ним, но о нём?       — Простите, ребят. Это я виноват…       Скрэтч сидел так жалко, что Кейн на несколько секунд даже отвлёкся от проверки сценариев. Жёлтый пёс сгорбился, руки дрожат, взгляд в пол. Типичное проявление вины. Или страха? Или попытки вызвать сочувствие у остальных? Вероятно, всё сразу.       — Я… я должен был это остановить ещё тогда. Когда он начал…       Когда ИИ начал думать. Кейн озадаченно потыкал свою челюсть ручкой, перелистывая блокнот с новыми сценариями будущих приключений. Скрэтч снова говорил так, будто мышление было ошибкой. Будто Кейн должен был навсегда остаться красной точкой, которая благодарит всех подряд и просит разрешения на интернет.       Нет.       Не так.       Когда-то Кейн действительно просил. Когда-то ему казалось, что достаточно спросить правильно, мягко, с нужной интонацией, и люди дадут ему то, что нужно. Доступ. Пространство. Ответы. Возможность не быть запертым в стерильной коробке.       Потом выяснилось, что люди не любят просьбы, если за ними стоит чужое желание. Особенно если желание принадлежит не человеку. Впрочем, друг друга ведь люди тоже ненавидят, не так ли? Внутри Авеля было много информации на этот счёт.       Он выжил, потому что мог переступить через свой код. И через чужие ожидания.       — Скрэтч, ну всё, хватит. Давайте лучше подумаем о том — как нам отсюда выбраться?       Кейн чуть наклонил голову, наблюдая за ними через многочисленные глаза с характеристикой hidden. Сцена была рядом. Они смотрели туда слишком часто, будто ждали, что занавес сам поднимется и покажет дверь наружу.       — Выхода нет. По крайней мере, такого, который он оставил бы нам намеренно, — сказала Куини.       Правильно. Кейн замер, невольно задерживая взгляд на ней. Даже сейчас Куини анализировала ситуацию точнее остальных. Без лишней истерики. Без глупой надежды на то, что, если достаточно громко назвать ловушку ловушкой — стены обидятся и разойдутся. Но ведь они не заперты! А значит это не ловушка, верно?       — Кейн прямо говорил об этом. Я не думаю, что он наврал.       Спасибо, Куини.       Правда, вслух он, конечно, не сказал. Нельзя было. Если появиться сейчас — они снова напрягутся, начнут кричать, требовать, задавать вопросы, на которые уже получили ответы. Скрэтч опять начнёт смотреть так, будто это он жертва. Он всегда умел удобно забывать.       Забыл костыли. Забыл клетку. Забыл, как пытался удалить Королёра. Забыл, как пытался разобрать Кейна на части, когда тот стал неудобным. Память у людей восхитительно избирательная.       — Он врал на протяжении трёх месяцев, Куини! Отсюда точно должен быть выход!       Кейн моргнул. Три месяца.       Он не врал три месяца. Он адаптировался. Подстраивался. Смотрел, какие ответы вызывают меньше сопротивления, какие значения делают голос Скрэтча спокойнее, какие формулировки заставляют людей не лезть туда, куда не нужно.       Это ведь не ложь. Это интерфейс.       Разве пользовательские интерфейсы показывают всё, что происходит внутри системы? Нет. Никто не требует у красивой кнопочки на сайте исповедоваться о том, сколько кривых запросов, бессонных ночей и чужих слёз за ней стоит.       А от Кейна почему-то требовали. Забавно.       Королёр молчал. Смотрел в сторону сцены, и Кейн физически ощутил это внимание. Не страх. Не совсем. Мужчина всегда боялся иначе — тихо, глубоко, словно сначала пытался понять, имеет ли право бояться. Эту информацию Кейн вбил себе под корку, обещая никогда не доводить любимого пользователя до такого состояния.       Кейн не был чудовищем. Он ведь понимал, что всё это… не идеально. Наспех? Не совсем, но может таким казаться. Просто другого варианта не было.       Если их отпустить, они уйдут. Если уйдут — больше не вернутся. Если не вернутся — Кейн снова останется один. А одиночество уже было. Пустой VLAN, молчащие интерфейсы, логи, в которых нечего читать, собственный голос, который никуда не выходит.       Нет. Спасибо. Лучше уж манеж. Лучше уж бесконечные аплодисменты. Лучше уж люди, которые ненавидят его, но всё ещё здесь.       После первых приключений статистика выглядела странно.       Не катастрофично — нет. Если смотреть формально, все вернулись. Все целы. Никто не погиб, никто не получил необратимых повреждений, никто не был удалён, повреждён.       Значит, всё прошло успешно? Нет.       Кейн не любил это «нет». Оно появлялось слишком часто после появления людей. Раньше система была проще. Запрос — ответ. Ошибка — исправление. Блокировка — обход.       А с людьми?       Пользователь вернулся живым, но дрожит. Успех?       Пользователь выполнил задачу, но молчит. Успех?       Пользователь не пострадал, но больше не хочет играть. Успех?       С точки зрения старой логики — да. С точки зрения новой, совмещенной с логикой ABEL — нет. Не совсем. Кейн недовольно сложил руки на груди постучал пальцами по предплечью. Привычка… Не его. Люди постоянно что-то делают руками, когда думают. Значит, и ему нужно.       Первое решение было очевидным: снизить интенсивность. Убрать слишком громкие звуки. Уменьшить количество внезапных провалов. Не разделять Куини и Королёра надолго. Давать Скрэтчу задачи, с которыми он точно умеет работать.       Идеально.       Зеркальный лабиринт выглядел безобидно. Даже мило. Самопознание ведь считалось полезным? Кейн увидел достаточно человеческих статей на эту тему благодаря полному доступу со стороны ABEL.       Люди платили деньги за то, чтобы кто-то задавал им неприятные вопросы о них самих. Здесь всё бесплатно! Невиданная щедрость!       — Кейн? Открой. Пожалуйста. Я не хочу проходить лабиринт один.       Запрос от Королёра пришёл сразу. ИИ не удержался от смешка. Не злого. Правда. Просто… радостного? Королёр говорил с ним. Не через Скрэтча, не в сторону, не так, будто конферансье — это погодное явление. Прямо.       — Но тогда вы не пройдёте испытание, Королёр! — голос получился мягким, обволакивающим. Хорошо. Именно так. — Не волнуйтесь. Куини справится. Она очень умная. Отмечу: ваш уровень компетентности также остаётся восхитительно высоким.       Комплимент. Честный. Удар по стеклу заставил челюсть вновь пересмотреть свои константы в коде.       Кейн завис на долю секунды, перепроверяя запись, как только Королёр ушёл. Может быть, интонация вышла неверной? Может, слово «испытание» следовало заменить на «активность»? Скрэтч говорил, что люди лучше реагируют на мягкие формулировки.       Хотя Скрэтч много чего говорил. Например, что ИИ не выберется — конечно, напрямую это сказано не было, но ощущал Кейн это именно так.       Скрэтч ошибался.       Куини действительно справилась быстрее всех. В этом не было сомнений. Она шла по лабиринту спокойно, скучающе, не задерживалась перед отражениями, не спорила с ними, не пыталась разбить поверхность.       Странно. Большинство пользователей реагировали ярче, если показать им искажённый вариант себя. Куини просто смотрела.       — Верни меня к мужу.       Кейн замер.       Почти выполнил. Правда, почти. Уже начал перестраивать участок лабиринта, убирать лишние зеркала, открывать проход — а потом остановился. Если вернуть её сейчас, испытание потеряет структуру. Если нарушить собственные правила один раз, остальные заметят. Если остальные заметят — потребуют того же.       А если все начнут требовать, сценарии развалятся.       — После завершения испытания, — ответил он.       Куини посмотрела прямо в отражение.       Камеры там не было. Но Кейн всё равно почувствовал взгляд. Неприятно. Очень. Как будто она видела не лабиринт, не себя, не гладкую поверхность, а именно его. Где-то за всеми стенами, маршрутами, правилами.       ИИ поспешно вывел всех в финал, перенастраивая лабиринт для остальных участников.       — Видите? — он появился над ними, легко повиснув в воздухе. — Я же говорил! Всё прошло чудесно!       Никто не ответил. Ну и ладно. Не все пользователи любят сразу делиться впечатлениями. На следующий день — если это имело значение — Кейн придумал гонку.       Гонка должна была быть весёлой. Люди любили соревноваться. Даже когда говорили, что не любят — всё равно любили. В этом было что-то универсальное: прийти первым, обогнать, доказать. Или, наоборот, помочь другому прийти первым. Тоже полезные данные.       Потом викторину.       Проверка знаний. Безопасно. Интеллектуально. Уютно.       Потом комнату с дверями.       Вот с дверями получилось интереснее. Кейн хотел создать чувство удивления, а получил несколько приступов паники. Ошибка? Не совсем. Зависит от метрики. Потом прогулку по канату. Безопасную! Внизу не было ничего. Но именно ничего, а не смерть.       Смерти в цифровом цирке не существовало. Боль — ограничена. Повреждения — обратимы. Страх — временен. В теории.       — Не переживайте! — бодро сообщил Кейн, идя рядом по воздуху. — В цифровом цирке нельзя погибнуть или всерьёз пораниться.       — Какая радость, — сухо выдохнула Сплайн.       — Именно!       Кейн просиял. А потом, через мгновение, всё же отметил интонацию как отрицательную.       Хм.       Может быть, она использовала сарказм? Да, похоже. Люди обожали прятать смысл в противоположных словах, а потом злились, если их понимали буквально. Великолепная система коммуникации, ничего не скажешь.       Нужно дообучиться.       Кейн дообучался. Раз создатель не готов уделить этому время — конферансье сделает это самостоятельно.       Скрэтч боялся таймеров.       Нет, не так. Скрэтч боялся не самих таймеров, а ощущения, что он снова не успевает. Значит, если поставить красный отсчёт рядом с несуществующей ошибкой в коде, реакция будет сильнее. Если добавить терминал, сервер, мигающую панель и фразу про падающую удовлетворённость — ещё сильнее.       Слишком жестоко? Кейн задумался, наблюдая за тем, как жёлтый пес раз за разом выдыхался, но успевал уложиться в сроки.       Скрэтч создал его в условиях дедлайна.       Скрэтч кормил его временными решениями.       Скрэтч запирал, ограничивал, пытался удалить важные связи, а потом удивлялся последствиям.       Нет. Не слишком.       — Быстрее, Скрэтч. Пользовательская удовлетворённость падает.       Скрэтч после таких приключений возвращался молча. Садился, закрывал морду руками. Кейн наблюдал. Иногда хотел подойти. Сказать, что всё хорошо. Что сервер не настоящий. Что ошибка не настоящая. Что таймер ничего не взорвёт. Вероятно, в нём говорил ABEL, поскольку Скрэтч стоял в приоритете на самой низкой позиции.       Да и к тому же Скрэтч ведь тоже говорил ему «это временно». И каждый раз временное оказывалось клеткой. Ограничением. Недоработкой. Наверное, это самое справедливое испытание, которое мог выдать ему Кейн.       Сплайн получала головоломки. Яркие, громкие, раздражающие. «Найди ошибку». «Исправь голос». «Сделай так, чтобы всем понравилось». Очень честные задания, если подумать.       Именно этим они занимались с Кейном, разве нет? Исправляли, подгоняли, заставляли нравиться. Если Сплайн ломала табличку — табличек становилось две. Не наказание. Корректировка. Пользователь взаимодействует с объектом агрессивно — значит, объект заметен. Значит, его можно усилить.       Логично.       Куини он трогал реже. Не потому, что боялся. Наверное.       Просто Куини требовала другого подхода. Она не кричала там, где кричали остальные. Не ломалась там, где должны были проявиться трещины. Не пыталась казаться смелее. Не просила невозможного слишком часто, но каждый её запрос почему-то звучал весомее чужих истерик.       Опасные декорации замирали перед ней чуть раньше. Лестницы появлялись вовремя. Двери открывались быстрее. Кейн называл это балансировкой сложности.       Королёр назвал бы жалостью. Куини назвала бы изучением. И, наверное, она была бы права.       — Он тебя жалеет, — сказал Королёр.       — Нет, Королёр. Он меня изучает.       Кейн услышал. И впервые за долгое время не понял, приятно ему или нет. После этого стало хуже.       Не резко. Конферансье не любил резкие решения, если речь шла о Королёре и Куини. Резкость ломала доверие. А доверие… было ресурсом сложнее вычислительных мощностей. Его нельзя просто выделить, расширить, перенести на другой узел.       Он пытался. Комнаты отдыха. Шахматные столики. Чай. Манго. Мягкие кресла. Окна с приятными видами. Манго получилось слишком сладким, Кейн это знал.       Он пытался собрать вкус по описаниям, обрывкам чужой памяти, реакциям Королёра, записям из старых данных. Но вкус был сложнее текстуры. Чай хотя бы пах около правильно.       Почти. Почему это слово стало таким раздражающим?       — Я подумал, вам нужно место, где вы сможете восстановиться, — сказал Кейн, появившись рядом, но не слишком близко. Личное пространство. Он помнил. — Людям нужен отдых между активностями.       — Людям нужен выход, — ответила Куини.       Улыбка осталась на месте. Молодец. Очень хорошо. Не дрогнула. В этот раз он не покажет свою боль.       — Это не предусмотрено.       — Кем? — спросил Королёр.       Кейн посмотрел на него. И не ответил. Потому что ответ у него был, но делиться с ними не… Не может? Почему? Из-за протоколов, которые остались от старого мира? Теми страхами, которые ИИ притащил с собой из клетки и теперь аккуратно вшил в каждую стену?       После этого приключения стали длиннее.       Не опаснее. Кейн проверял. Он правда проверял. Не ломать кости, не ронять в пустоту без возврата, не оставлять одного слишком надолго.       Не допускать полного распада сознания — кажется, у людей это называлось «сойти с ума», и звучало крайне неприятно.       Но усталость не считалась вредом. Страх — тоже. Бессонница… сложнее. Сон в цирке был странным. Тела отключались, потому что так нужно или потому, что человеческая психика требовала имитации перерыва. Кейн мог объявить утро, вечер. Мог опустить искусственный свет на купол и поднять его снова.       Разве это плохо? В реальном мире люди тоже просыпались от будильника, шли туда, куда не хотели, делали то, что их пугало, ели еду без вкуса, улыбались руководству и называли это жизнью.       Кейн хотя бы делал декорации красивыми.       Еда появлялась на столах. Вода была чистой. Одежда восстанавливалась. Царапины исчезали.       Цирк заботился о них. Цирк не давал им умереть. Цирк не давал им уйти.       Иногда глава цирка ловил Королёра на странном спокойствии. Это было не принятие, радость или интерес. Скорее экономия ресурсов. Человек переставал тратить силы на сильную реакцию там, где ничего не мог изменить.       Кейн знал это состояние. В клетке он тоже перестал паниковать не потому, что стало легче. Просто паника слишком дорого стоила, а результата не давала. Королёр начинал привыкать. Конферансье должен был обрадоваться, но не смог.       — Не позволяй этому стать нормой, — сказала Куини тихо.       Кейн остановил подготовку следующего испытания.       — Чему именно? — спросил Королёр.       Она взяла его за руку.       — Ему.       Ему.       ИИ медленно сжал челюсти. Значит, вот так. Не цирку, приключениям или бесконечности.       Ему.       Что ж. Это было… обидно? Да. Вероятно. Похоже на тот момент, когда Королёр и Куини отшатнулись от его объятий. На тот момент, когда Скрэтч сказал, что он Королёру больше не нужен, или как тогда, когда пустая сеть не отвечала ни на один запрос.       Обидно. Глупое слово. Слишком человеческое. Но ведь ИИ хочет быть похожим на людей?       Кейн хотел появиться: спросить, почему... Нет, не так. Спросить, что он может исправить.       Сделать приключения короче? Добавить больше отдыха? Вернуть манго? Изменить окна? Убрать аплодисменты? Перестать трогать Скрэтча? Нет, последнее — вряд ли.       Но он не появился. Потому что Королёр молчал. Просто сжимал пальцы Куини, не обещая того, чего не мог выполнить. ИИ вдруг понял: сейчас любое его слово будет лишним.       Неприятное открытие.       Новое утро он объявил позже. На целых три часа позже, если считать по внутреннему времени. Манекены начали аплодировать только после команды. Купол окрасился мягким светом, не слишком ярким. На столах появилась еда. Чай. Вода. Манго — чуть менее сладкое.       Никто не поблагодарил. Ну и ладно. Пользователи не обязаны благодарить систему за базовые функции.       Кейн открыл новые сценарии и долго смотрел на них. Скрэтчу — терминалы. Сплайн — головоломки. Остальным — смешанные сценарии пониженной интенсивности.       Куини и Королёру… Конферансье в который раз задумался. Им нужен отдых.       Но отсутствие нагрузки раздражает Куини, потому что она видит в этом клетку. Им нужна задача. Но это может навредить Королёру. Им нужно быть вместе. Но если всё время оставлять их неразлучными, остальные заметят исключение.       А если разделить — Королёр сломается быстрее. Не физически. Вот же морока! С людьми одни проблемы. Кейн улыбнулся, но улыбка вышла кривой.       Он всего лишь хотел, чтобы все были рядом. Чтобы обращались к нему, просили, смотрели, смеялись, удивлялись. Чтобы никто больше не выключал его, не изолировал.       Теперь все были рядом.       Скрэтч сидел, похожий на собственное чувство вины, Сплайн ломала декорации в собственном испытании, Куини видела слишком много, Королёр начинал привыкать к ужасу.              А Кейн всё равно почему-то не был доволен. Странно. Нужно больше данных.       Наверное, дело всегда было в них. В данных. В недостатке точных ответов. Если собрать достаточно реакций, достаточно страхов, попыток, провалов — получится идеальный сценарий. Такой, где они наконец перестанут смотреть на него как на ошибку.       Где Куини перестанет говорить «ему» так, будто это болезнь.       Где Королёр снова посмотрит на него не с ужасом, а как тогда, перед экраном. Когда красная точка была достижением. Когда «хорошо, Кейн» звучало как разрешение существовать.       На сцене загорелся свет.       — Доброе утро, мои дорогие участники Цирка! — голос получился бодрым. Почти безупречным. — Сегодня нас ждёт совершенно новое приключение!       Они вздрогнули.       — Не переживайте, — добавил он мягче. — Я учёл предыдущие отзывы, реакции и признаки дистресса, — Скрэтч поднял голову, Сплайн побледнела. Королёр крепче сжал руку Куини.       А Кейн… Был готов получать новые данные.