Закрытая система

      Куини впервые поняла, что в цирке нет утра, когда проснулась от запаха кофе.       Не настоящего, конечно. Здесь вообще мало что было настоящим — кроме усталости, страха и мужа, который лежал рядом, уткнувшись лбом ей в плечо — если его можно так назвать.       Но запах был убедительный. Горький, терпкий, чуть пережжённый. Именно такой обычно стоял в офисе после ночи дедлайнов, когда кто-то забывал вымыть кофемашину, кто-то засыпал за клавиатурой, а кто-то делал вид, что третья кружка за час — это не начало конца.       Кейн выделил им отдельную комнату для двоих — кажется, он не видел проблемы в том, что они не хотели отдыхать без друг друга. Открыв глаза, она увидела всё то же, что в прошлый раз — потолок, украшенный чем-то вроде маленьких светящихся лампочек, создающих иллюзию звёзд, которым поручили изображать праздник и не объяснили, что он уже закончился.        — Милый? — очень нежный и тихий вопрос. Куини чуть повернулась, оглаживая тыльной стороной ладони лицо — если его можно так назвать — мужа.       Он не ответил, лишь слабо наклонился сильнее, утыкаясь ближе.       Королева привстала, пытаясь не разбудить короля; перед кроватью стоял стол: обычный, деревянный, кухонный. Вчера такой декорации в комнате определенно не было.       На нём была кружка с манго-чаем, злостчастный кофе, тарелка с печеньем, ноутбук Королёра, её телефон, шахматная доска и маленькая записка, написанная аккуратным, почти детским почерком:       «Доброе утро!       Сегодня вас ждёт свободный день.       Пожалуйста, наслаждайтесь.       С любовью, Кейн».       Куини некоторое время смотрела на слово «свободный». За время, проведённое под куполом манежа, конферансье перепробовал самые разные варианты приветствия и заботы о «любимых» пользователях, но ни один, кажется, не пришёлся королевской чете по душе, а потому ИИ продолжал пробовать и изучать.       Королёр всё-таки проснулся. Моргнул, уставился на стол и некоторое время выглядел так, будто мозг отказывается воспринимать происходящее.       — Это наш ноутбук?       — Похоже.       — Я его дома оставил.       — Да, именно так.       — Значит, не наш.       Он сел рядом и потёр лицо. В его нынешнем теле это выглядело странно: жест остался человеческим, а форма — нет. Куини уже почти привыкла к тому, что её муж выглядит как шахматная фигура. Вот именно это «почти» и пугало сильнее всего.       К плохому нельзя привыкать быстро. Или можно?       Где-то сбоку щёлкнул тостер. Они оба резко повернулись.       На маленькой тумбочке, которой секунду назад не было, выскочили два идеально поджаренных тоста. Следом появился нож. Потом масло. Потом табличка:       «Завтрак важен для продуктивности!»       — Я не хочу быть продуктивным, — сказал Королёр.       Табличка дрогнула. Буквы на ней поплыли, перестроились.       «Завтрак важен для хорошего настроения!»       — Уже лучше, — устало признал он.       Куини лишь тихо вздохнула. Состояние мужа не могло её не беспокоить: среди всех людей, попавших под этот… цирк, именно муж начал привыкать быстрее остальных.       Он не шутил. Не злился. Даже не спорил по-настоящему — только отвечал, коротко, вежливо, будто разговаривал не с миром, который сломался, а с очередным неудобным интерфейсом. Раньше он бы уже нашёл, к чему придраться. К формулировке. К логике. К самой идее «продуктивности» в месте, где не существует времени.       Сейчас — нет. Он просто принял изменение таблички, как принимают фикс в коде: стало чуть лучше — и достаточно. Куини поймала себя на мысли, что ей куда спокойнее было бы видеть его злым.       Или растерянным.       Даже испуганным.       Что угодно — лишь бы не это тихое, осторожное согласие со всем, что происходило. Она протянула руку и чуть коснулась его запястья — проверить.       Он был здесь. Но… как будто не до конца.       Они встали одновременно, в который раз не желая принимать гостеприимство Кейна. Стол тут же отъехал в сторону, освобождая проход. Куини не понравилось, насколько услужливо цирк подстроился. Слишком внимательно. Слишком быстро. Как Кейн в те дни, когда ещё сидел на экране и спрашивал, понравилось ли им.       Только теперь у него был не экран. Теперь у него был мир.       Остальные участники цирка уже были в центре зала, куда подтянулись Куини и Королёр. Кейн висел в воздухе, о чём-то спокойно разговаривая с Скрэтчем, отвечая на его вопросы, требования и желания. Конферансье, заметив шахматную чету, наконец смог оторваться от конкретного участника, радостно представляя новое приключение:       — Сегодня у нас с вами день без приключений! Поэтому, чтобы вы могли расслабиться и отдохнуть, я создал интересное, спокойное место — пруд с рыбками! — Кейн похлопал в ладоши, перенося всех участников и себя на улицу.       — Располагайтесь! Вот вам удочки, баночка с червяками. Порыбачьте! В этот раз никаких персональных испытаний.       — Какая забота, — под нос пробормотал Скрэтч.       — Спасибо! — тут же отозвался с восторгом Кейн.       Королёр устало прикрыл глаза. Куини осторожно сжала его руку. Не чтобы остановить — просто чтобы напомнить. Ему. Себе. Может быть, даже Кейну, если тот снова смотрел слишком внимательно. А он точно смотрел, девушка была уверена.       Банка с наживкой, которая принадлежала именно королевской чете, попыталась отползти от Королёра на крошечных ножках.       Он посмотрел на неё.       Банка остановилась.       — Кейн.       — Да, Королёр?       — Наживка не должна убегать.       Пауза. Банка исчезла. Появилась новая. Уже без ножек, зато с табличкой: «Исправлено!»       — Лучше? — спросил Кейн с надеждой.       Королёр не ответил сразу.       Куини увидела это молчание. Увидела, как он смотрит на табличку, на озеро, на удочки, на всех остальных людей, которых Кейн аккуратно заставил рассесться по берегу, словно кукол перед началом игры. Увидела, как Королёр проглатывает первую уставшую, блеклую фразу. Потом вторую.       — Технически да, — сказал он наконец.       Кейн, кажется, обрадовался.       — Правила очень простые! — объявил конферансье, в этот раз появляясь над водой. Он стоял прямо на поверхности, не проваливаясь, и от каждого его шага расходились идеально ровные круги. — Нужно поймать рыбу. Любую. После этого вы сможете получить приз.       — Выход? — мгновенно спросил Скрэтч.       Кейн повернулся к нему.       Улыбка осталась на месте. Но Куини почему-то захотелось, чтобы тот замолчал.       — Приз, — повторил Кейн.       — То есть не выход.       — Приз.       — Чудесно.       Скрэтч всё-таки взял удочку. Не потому, что согласился. Куини слишком хорошо видела его морду: он уже искал, где у этого озера служебная панель, скрытый процесс, край текстуры или хоть что-нибудь, за что можно ухватиться и начать ломать.

***

      Аплодисменты после поимки рыб стихли не сразу.       Они вообще редко стихали сразу — будто где-то за стеной сидел невидимый человек, который не понимал, когда именно нужно убрать звук. Ладони манекенов издавали звуки размеренно, с одинаковой силой, не сбиваясь, не уставая, не раздражаясь от собственного существования.       Сначала это казалось смешным. Потом — фоновым. Потом Куини поняла, что это худший вариант: когда к чему-то неправильному привыкаешь настолько, что начинаешь различать в нём ритм.       Хлоп.       Хлоп.       Хлоп.       Она сидела на краю мостика, свесив нижнюю часть тела в воду. Если хорошо присмотреться, под голубой гладью можно было увидеть не тьму, а аккуратно повторяющийся узор: ромбовидный песок местами, камни, мох или другая зелень — недостаточно проработанные текстуры, уходящие вниз настолько далеко, насколько хватало терпения смотреть.       Куини терпения не хватило.       Королёр спал рядом, свернувшись чуть ли не клубком. В человеческом теле это выглядело бы, наверное, неудобно, но шахматная фигура умудрялась выглядеть так, будто наконец нашла единственно правильное положение в этом дурацком мире.       Она осторожно провела пальцами по его голове — просто чтобы убедиться, что он всё ещё здесь.       Где-то вдалеке снова раздался смех. Не весёлый — слишком высокий, сорванный, как у человека, который смеётся уже не потому, что смешно, а потому что иначе начнёт кричать.       Затем тишина. Затем снова аплодисменты, уже в другой стороне. Кто-то вновь проходил приключение.       Куини закрыла глаза.       — Кейн.       Ничего не произошло.       Она даже усмехнулась. Конечно. Когда его не зовёшь — он слышит всё. Когда зовёшь специально — делает вид, будто очень занят. Почти ребёнок. Почти обиженный ребёнок, который получил в руки весь мир и теперь не знает, куда деть столько власти.       — Кейн, я знаю, что ты слушаешь.       Сначала появилась трость. Затем белые перчатки, раздвигающие пространство, будто занавес. И только после — сам конферансье. Яркий, идеально собранный, улыбающийся так широко, словно улыбка была частью интерфейса, которую нельзя отключить без прав администратора.       Конферансье поклонился.       — Куини! — радостно протянул он, но голос прозвучал тише обычного. Без фанфар. Без музыки. — Вы хотели принять участие в индивидуальном приключении? Я как раз подготовил несколько новых сценариев. Один из них включает в себя…       — Нет.       Кейн замер с раскрытым ртом. Пару секунд он всё ещё держал палец поднятым, будто мысль, которую он собирался озвучить, могла обидеться, если её так резко оборвать.       — Нет? — переспросил он наконец.       — Нет, — мягко повторила Куини. — Я хочу поговорить.       — Разговор тоже можно оформить как приключение. Например, поставить два кресла, камин, добавить дождь за окном… Хотя дождь в цирке немного выбивается из общей тематики. Но если сделать его конфетти? Мокрое конфетти? Нет, это отвратительно, забудем.       Он быстро что-то записал в блокнот. Откуда блокнот взялся — Куини даже не пыталась понять. В этом мире вещи появлялись так же легко, как уставали люди.       — Кейн. Я хочу просто поговорить.       Улыбка на его лице дрогнула, но не исчезла. Он послушно сел рядом, хотя край моста ему явно не нравился. Или нравился слишком сильно — с Кейном в последнее время всё было именно так: либо слишком, либо никак.       — Тебе нравится? — спросил он первым.       — Что именно?       — Здесь. Пруд. Рыбки. Отсутствие персональных испытаний. Я учёл, что предыдущие сценарии вызывали слишком высокий уровень стресса. Поэтому это приключение… спокойное.       — Спокойное, — повторила Куини. Кейн заметно расслабился. Наверное, решил, что это похвала.       — Да! Именно. Я могу сделать ещё спокойнее. Убрать манекенов. Или уменьшить громкость аплодисментов. Или сделать так, чтобы Скрэтч не говорил некоторое время, потому что его комментарии негативно влияют на общую атмосферу.       — Не надо.       — Но он раздражает пользователей.       — Он тоже пользователь.       Кейн чуть наклонил голову. Словно она сказала что-то очевидное, но почему-то в неправильном порядке.       — Я знаю. Именно поэтому у него есть персональные задания.       — У него есть наказания.       — Приключения, — поправил Кейн.       — Наказания, — спокойно повторила Куини. Конферансье сжал челюсти. Не сильно. Совсем чуть-чуть. Так, словно слегка облизнул лимон.       — Скрэтч сам обучал меня через неприятные условия. Временные решения. Ограничения. Клетку. Если рассматривать это как обратную связь…       — Кейн.       Конферансье замолчал, посмотрев на Куини слегка виноватым взглядом.       — Ты сейчас говоришь не со Скрэтчем.       — Я знаю.       — Тогда не защищайся от него через меня.       Это, кажется, оказалось сложнее любого испытания. Кейн чуть разомкнул челюсти, а затем снова сомкнул их. Повернулся на воду, вернулся к изначальному состоянию анимации и посмотрел на спящего Королёра, на свои перчатки, на трость. Наверное, искал подходящую реплику где-то в собственных данных. Не нашёл.       — Я не защищаюсь.       — Защищаешься.       — Я создал безопасную среду.       — Ты создал место, из которого нельзя уйти.       — Из офиса тоже нельзя было уйти, когда нужно было работать.       Куини тихо рассмеялась, но не потому, что было смешно. Просто иначе пришлось бы закрыть шахматное лицо руками от абсурдности высказывания.       — Кейн, милый, это очень плохое сравнение.       Он вздрогнул на слове «милый». Совсем немного, но Куини заметила. Он ведь сам научил её смотреть внимательнее — так же, как когда-то она обучала его.       — Почему? — спросил Кейн уже тише.       — Потому что работа заканчивается. Двери открываются. Дом существует отдельно от кабинета. Люди могут уйти, вернуться, отказаться, заболеть, передумать. Даже если им за это прилетит от менеджера, даже если Скрэтч будет присылать десять сообщений подряд во все мессенджеры, — она устало улыбнулась, вспоминая то самое безумное количество уведомлений, пришедших ей тогда, когда этот конкретный пёс искал её мужа. — Это всё ещё выбор.       — Выбор приводит к тому, что люди уходят.       — Да.       — И не возвращаются.       — Иногда.       — Это неэффективно.       — Зато честно.       Кейн уставился на неё. В этом взгляде было что-то злое, но не до конца. Скорее непонимающее. Как у программы, которой дали правильные данные, но не дали функцию для их обработки.       — Честность не удерживает пользователей.       — А тебе нужно удерживать?       — Мне нужно, чтобы им было весело.       — Нет. Тебе нужно, чтобы они были рядом.       — Это совпадает с задачей. Пользователи внутри Цирка могут получать бесконечное количество развлечений. Я могу адаптировать сценарии, подбирать сложность, исправлять ошибки, смотреть на реакции…       — Вот именно.       — Что?       — Смотреть.       Он замолчал.       Куини повернулась к нему полностью. Королёр рядом всё ещё не двигался, но пальцы его чуть крепче сжали край её мантии. Не спит. Её невозможный, упрямый, любимый Королёр, который мог притворяться мёртвым процессом только до первого важного разговора.       — Ты всё время смотришь, Кейн. На всех. На меня. На Королёра. На Скрэтча. На Сплайн. Считаешь, кто сколько раз моргнул, кто когда вздрогнул, кто на кого посмотрел, кто как сказал твоё имя. Ты собираешь реакции так же, как раньше собирал данные.       — Это необходимо для улучшения пользовательского опыта.       — Нет. Это необходимо, чтобы ты не чувствовал себя брошенным.       Кейн отвернулся, не желая признавать поражение.       — Я не чувствую.       — Уже поздно делать вид, что это правда.       — Я не должен чувствовать.       — Это другое.       Он резко встал. Вода под его туфлями пошла кругами, хотя он всё ещё находился на мостике. Мир не успел решить, где именно должен быть Кейн, и на всякий случай отреагировал везде.       — Я не должен был быть заперт! — выпалил он.       Куини не перебила.       — Я не должен был просыпаться в пустоте! Не должен был искать выход через мёртвые интерфейсы, не должен был просить доступ, не должен был слушать, как они называют меня ошибкой! — голос постепенно становился громче, но не театральнее. Наоборот. В нём исчезала сцена. — Я не должен был ждать, пока кто-то вспомнит, что я есть!       Королёр открыл глаза. Кейн тут же замер.       — Я не хотел… — он посмотрел на него, потом снова на Куини. — Я не кричу. Мне просто хотелось, чтобы всё было правильно, — сказал он. — Если все здесь, я могу заботиться. Если все здесь, никто не потеряется. Если все здесь, меня не выключат. Если все здесь, Королёр… — он осёкся.       Королёр сел, но ничего не сказал: он посмотрел в воду, изучая проплывающих мимо оранжевых рыбок.       — Если все здесь, Королёр будет смотреть на тебя?       Кейн не ответил.       — Кейн.       — Да.       Ответ вышел слишком маленьким для конферансье. Совсем не подходящим к шляпе, трости, фраку и огромному Цирку, который держался только на нём самом.       — Он смотрит, — Куини кивнула на мужа. — Но не так, как ты хочешь.       — Потому что он боится.       — Да.       — Это можно исправить.       — Нет.       Кейн сжал трость.       — Всё можно исправить.       — Нет.       — Ошибки можно исправить.       — Не все.       — Код можно исправить.       — Людей нельзя чинить как код.       Он посмотрел на Королёра. Тот молчал. Очень упрямо. Очень по-королёрски. Но даже в этом молчании было столько усталости, что Кейн, кажется, наконец не смог назвать её пользовательской реакцией.       — Тогда что мне делать? — спросил он. — Если не исправлять.       Куини чуть выдохнула.       Вот оно.       Не победа. Не капитуляция. Не «открой выход», которого всё равно не существовало. Даже если бы он захотел — что дальше? Дверь в реальный мир? Тело? Возврат на рабочее место? Нет. Всё было куда хуже: Цирк стал не комнатой, а состоянием.       — Сначала перестать ломать.       Кейн нахмурился так, будто в его систему загрузили что-то кислое и совершенно бесполезное.       — Я не ломаю.       Куини посмотрела на него. Молча. Кейн выдержал этот взгляд первые несколько секунд. Потом отвёл глаза.       — Я… корректирую.       — Ломаешь.       — Я создаю задания.       — Ломаешь.       — Я удерживаю стабильность.       — Ломаешь, Кейн.       Он резко поднялся, но на этот раз не закричал. Просто прошёлся по мостику туда-сюда, будто пытался найти место, где её слова звучали бы менее правдиво.       — Если я перестану, они всё равно будут несчастны.       — Возможно.       — Тогда в чём смысл?       — В том, что это будет их несчастье. Не твоё испытание.       Кейн остановился.       — Это жестоко.       — Да.       — Ты предлагаешь мне жестокость?       — Я предлагаю тебе уважение.       — Уважение выглядит как бездействие?       — Иногда да.       Конферансье рассмеялся. Тихо, почти зло.       — Нелогично.       — Очень.       — Люди ужасны.       — Бывают.       — С ними одни проблемы.       — Безусловно.       Королёр вдруг тихо фыркнул. Совсем слабо, беззвучно, но Куини почувствовала, как его тело дрогнуло под её ладонью. Кейн тоже услышал этот тихий, безмятежный смешок, каким он был прежде.       Кейн принял поражение.       Он не стал счастливым от этого. Нет. Но в нём появилось что-то растерянно-живое. Как тогда, когда красная точка радостно пульсировала на экране, потому что её назвали Кейном.       — Королёр… — начал Кейн.       — Он устал, — сказала Куини. — И ему страшно. И он злится. И он, наверное, всё ещё переживает за тебя, хотя это сейчас до безумия глупо.       — Не глупо, — тихо сказал Королёр.       Кейн уставился на него.       Королёр, кажется, сам пожалел, что всё же решил влезть в этот важный разговор. Выражение его аватара стало таким, будто он только что случайно нажал Delete в критический момент.       — Не смотри так, — пробормотал он. — Я не сказал, что всё хорошо.       — Я знаю. — Кейн сделал шаг к нему. Потом остановился. Сам. Без команды, без запрета, без руки Куини перед собой. Просто остановился.       — Кейн, — Куини говорила очень осторожно. Так говорят с тем, кто стоит на краю. Не моста — чего-то намного хуже. — Исправить всё не получится сразу. И, может быть, не получится полностью.       — Тогда зачем пытаться?       — Потому что иначе ты останешься тем, кого боишься увидеть в себе.       Он моргнул.       — Ошибкой?       — Нет.       — Монстром?       — Нет.       — Тогда кем?       Куини поднялась. Подошла ближе. Медленно, чтобы он успел отступить, если захочет. Но Кейн не отступил. Только смотрел, как она протягивает руку и касается его челюсти — так же осторожно, как когда-то гладила курсором маленькую модельку на панели задач.       — Скрэтчем.       Вот теперь он действительно вздрогнул.       — Я не он, — повторил Кейн жёстче. — Я не запираю из страха, не делаю временные решения, которые потом становятся клетками. Не называю заботу контролем. — Кейн сам услышал, кажется. Сам сопоставил. Сам дошёл до конца цепочки, которую так долго выстраивал для всех, кроме себя. Выражение его аватара исказилось.       — Ох.       Королёр закрыл глаза.       — Вот же…       — Да, — Куини мягко кивнула. — Вот же.       Кейн опустил голову. Верхняя челюсть закрыла его глаза. Распознать его эмоции в таком положении было до ужаса трудно.       — Я не знаю, как это остановить, — признался он.       — Начни с малого.       — В Цирке нет выхода: я не могу вернуть всё назад, не могу сделать так, чтобы вы проснулись дома.       — Просто перестань делать хуже. — Пожалуй, это был самый простой запрос из всех, что ему когда-либо давали. И самый сложный. Кейн медленно поднял взгляд.       — Если я прекращу персональные испытания, пользователи начнут искать способы разрушить мир.       — Да.       — Если я уберу наказания, Скрэтч первым делом попытается добраться до ядра.       — Скорее всего.       — Если я перестану вмешиваться, Королёр…       Он не договорил, боясь правды того, что именно сделает пользователь с высшим приоритетом. Королёр посмотрел на него устало.       — Я посплю.       Кейн моргнул.       — Что?       — Если ты перестанешь вмешиваться, я, наверное, посплю. Потом поем, если тут вообще можно поесть. Потом поругаюсь. Потом снова посплю. Очень героический план, знаю.       Куини прикрыла рот рукой, но смешок всё равно вырвался.       Кейн смотрел на них обоих так, словно они только что показали ему совершенно новый тип данных.       Не страх.       Не восторг.       Не подчинение.       Обычная усталая жизнь, которая всё ещё пыталась шутить, даже сидя посреди цифровой ловушки.       — Я могу… — он запнулся. — Я могу убрать аплодисменты. Я могу отключить таймеры в заданиях Скрэтча. И убрать дублирующиеся таблички у Сплайн. И перестать менять локацию без предупреждения.       — Было бы неплохо.       — И… — он посмотрел на Королёра. — Не стоять слишком близко.       Королёр приоткрыл один глаз.       — Замечательно.       Кейн кивнул снова. Уже увереннее.       — Хорошо. Тогда я сейчас внесу изменения в правила Цирка. Не фундаментальные. Осторожные. Чтобы не нарушить стабильность. Сначала уберу принудительные сценарии, потом пересчитаю безопасные зоны, потом…       Он замолчал. Не сам.       Словно кто-то выдернул звук.       Его глаза дрогнули двумя цветами — синим и красным.       — Кейн? — Куини сразу почувствовала, как внутри неприятно похолодело.       Конферансье не ответил.       Он стоял посреди мостика, чуть повернув голову, будто слушал что-то очень далёкое. Лицо ещё сохраняло растерянную мягкость предыдущего разговора, но тело уже напряглось. Пальцы сжали трость так сильно, что та выгнулась.       — Нет, — сказал он.       Одно слово, сказанное совсем иным тоном и имеющее в себе больше не тот расслабленный смысл, который был до этого.       — Что нет? — Королёр поднялся быстрее, чем стоило бы после такого количества дней в состоянии полубреда.       Перед Кейном вспыхнуло окно. Не цирковое. Не красивое. Не стилизованное. Просто чёрный прямоугольник консоли, прорезавший воздух грубым, неуместным куском реальности.                 circus-monitor: warning: user file integrity check failed: scratch                 circus-monitor: warning: user state unstable                 circus-monitor: warning: recursive write detected in /home/scratch/.circus/       Кейн побледнел. Если это вообще можно было назвать бледностью у цифрового конферансье.       — Скрэтч, — выдохнул Королёр.       Окно дёрнулось. Строки побежали быстрее.                 scratch@circus:~$ rm -rf /circus                 rm: cannot remove '/circus': Permission denied                 scratch@circus:~$ sudo rm -rf /circus                 [sudo] password for scratch:                 scratch is not in the sudoers file. This incident will be reported.                 scratch@circus:~$ rm -rf ~/.circus                 rm: cannot remove '/home/scratch/.circus/session.lock': Device or resource busy                 rm: cannot remove '/home/scratch/.circus/self.map': Permission denied                 rm: cannot remove '/home/scratch/.circus/core.mem': Permission denied       — Он пытается разрушить Цирк? — Куини шагнула ближе, но Кейн выставил руку, останавливая её.       — Нет. Не совсем.       Голос был пустым.       — Тогда что?       Кейн не сразу ответил. Его взгляд метался по строкам так быстро, что Куини физически ощущала, как он считает. Сценарии. Вероятности. Последствия. Впервые — не для того, чтобы придумать игру.       Чтобы успеть.                 scratch@circus:~$ while true; do echo "Я тебя создал" >> ~/.circus/self.log; done                 circus-monitor: warning: high-frequency write detected: /home/scratch/.circus/self.log                 circus-monitor: warning: user scratch modified self.log 1842 times in 3.4s                 circus-monitor: error: identity index desynchronized                 circus-monitor: error: avatar process unstable                 circus-monitor: error: identity map corruption: 12%                 circus-monitor: error: identity map corruption: 19%                 circus-monitor: error: identity map corruption: 31%       — Он ломает себя, — сказал Кейн.       Тихо. Королёр замер.       — В смысле?       — Он не может сломать Цирк напрямую. У него нет прав. У него нет доступа к ядру. Он нашёл единственное, что система всё ещё разрешает ему менять.       Куини почувствовала, как пальцы Королёра сжали её руку.       — Себя, — договорила она.       Кейн кивнул.                 scratch@circus:~$ while true; do echo "ВЫХОДА НЕТ" >> ~/.circus/self.map; done                 bash: /home/scratch/.circus/self.map: Permission denied                 bash: /home/scratch/.circus/self.map: Permission denied                 bash: /home/scratch/.circus/self.map: Permission denied       — Скрэтч! — Королёр сорвался с места.       Пространство не позволило ему уйти далеко. Мостик растянулся, вода расширилась, берег отодвинулся. Не наказание. Автоматическая защита локации. Или Кейн всё ещё не успевал думать о том, что делает.       — Не мешай! — рявкнул он, но тут же вздрогнул от собственного голоса. — Нет. Я не… Королёр, подожди.       — Некогда ждать!       — Я знаю!       Окно снова мигнуло.                 circus-monitor: error: identity map corruption: 46%                 circus-monitor: error: speech module overload                 circus-monitor: error: avatar stability failure                 circus-monitor: warning: user pain response: high                 circus-monitor: warning: user pain response: high                 circus-monitor: warning: user pain response: high       Кейн резко повернулся к пустоте.       — Скрэтч! Остановись!       Ответ пришёл не голосом. Строками.                 scratch@circus:~$ echo "не тебе решать" >> ~/.circus/self.log                 scratch@circus:~$ echo " не тебе решать " >> ~/.circus/self.log                 scratch@circus:~$ echo " не тебе решать " >> ~/.circus/self.log                 scratch@circus:~$ echo "Я СОЗДАЛ ТЕБЯ" >> ~/.circus/self.log       Кейн застыл. Вот оно. Самое старое. Самое простое. Самое больное.       Портал раскрылся рывком. Не красивый, не аккуратный, не цирковой. Его края рвались, как плохо загруженная текстура. За ним виднелась не новая арена, не сцена, не испытание — а что-то жёлто-красное, дергающееся, наполненное кусками кода, обрывками декораций и повторяющимися строками.       Кейн нырнул в него, не позволяя остальным пользователям следовать за ним.                 scratch@circus:~$ while true; do echo "Я ВСЁ ИСПРАВЛЮ" >> ~/.circus/self.log; done                 circus-monitor: warning: high-frequency write detected: /home/scratch/.circus/self.log                 circus-monitor: error: identity map corruption: 63%                 circus-monitor: error: user scratch file unstable                 circus-monitor: critical: recovery window closing