Закрытая система

      Дни тянулись патокой. Королёр давным-давно перестал даже пытаться их считать: хотя, сказать честно, он уже давно перестал осознавать всё происходящее, просто гуляя по цирку без особой цели, накручивая круги, разглядывая местность.       Кейн был рядом: иногда физически, иногда Королёр словно ощущал на себе его пристальные, внимательные многотысячные взгляды. Мужчина не инициировал диалог: после смерти жены мир в целом потерял для него большую часть смысла, оставляя лишь оболочку, внутри которой он существовал.       Как хорошо, что в цифровом цирке не нужно есть и пить, иначе король точно погиб бы от этого.       Удивительно, что конферансье не надоело наблюдать за этим обезумевшим одиноким стариком — именно так шахматная фигура ощущала себя, оказываясь в темноте. Оказалось, что ясность приходит только при полном отсутствии света — Королёр отказался возвращаться в комнаты, где всё напоминало об утрате.       Он не был готов принять её. Не был готов остаться один — порой казалось, что его жена всё ещё рядом, смотрит на него, он слышит смех — но всё это лишь иллюзия мозга, который так и не смог отпустить.       В один из таких дней Кейн всё же появился возле крепости, осторожно постучав по воздуху рукой — звук стука по дереву отдался в ушах, вынуждая короля отодвинуть подушки.       — О, Кейн. Здравствуй. — Королёр отодвинулся, позволяя ведущему попасть внутрь своей крепости и закрыть обратно вход в его непреступную подушечную защиту.       — У тебя тут довольно… уютно. — Конферансье сел на одну из многочисленных подушек, стараясь занимать как можно меньше места. Было откровенно темно — не настолько сильно, чтобы это действительно стало проблемой, но всё же упасть тут было легче, чем казалось.       — Зачем ты пришёл?       Вопрос в лоб. Кейн закрыл челюсти, чуть опуская голову. Королёр сел напротив, складывая руки на груди. То, что они не поговорили вовремя, как конферансье кидал его жену в подвал — король точно не забыл.       — Я… пришёл предложить тебе помочь мне… — Тихий, смущённый шёпот.       — Кейн, если я покину крепость — я разве что смогу показать тебе всю концепцию безумия от и до.       Между ними окончательно повисла тишина. Ведущий колебался, раскрыв челюсти и уставившись на Королёра; второй, в свою очередь, прикрыл глаза, не желая вести переговоры с ИИ.       — Я виноват перед тобой.              Эта фраза заставила Королёра удивлённо распахнуть глаза: Кейн сел прямо, смотрел также, не боясь чужих слов и действий, но желая рассказать, как сильно он ошибся.       — Давай поговорим о том, что случилось?       — Не о чем, Кейн. — Королёр не хотел слушать. Винить ИИ было куда проще, чем открывать себе глаза на горькую правду, о которой мужчина догадывался, но пытался не думать.       — Я своими руками, по сути, помог ей рассеятся.       — Кейн, заткнись, пожалуйста. — Королёр напряжённо сомкнул чужие челюсти, злобно сверкая глазами так, словно сейчас собирался порвать конферансье.                       Ведущий замер, непонимающе хватаясь за его руку. Он снова ошибается? Нет, точно нет — в этот раз это единственные правильные действия. Голос раздался отовсюду и ниоткуда конкретно: его анимация рта не дёргалась, но для Кейна это не было проблемой в его мире.       — Не хочу перекладывать вину, не хочу, я…       — Именно это ты и делаешь, Кейн, — Королёр перебил чужое признание, отмахиваясь от него, как от мухи. Мужчина сел обратно на подушки, наконец складывая руки куда-то в сторону. — Ты хочешь, чтобы было всё просто. Сказать «бейте меня палками, это я не помог тому котёнку».       — Но разве…       — Не перебивай, это моя задача. Понимаешь, это работает не так.       Кейн поднял непонимающий, чуть насупленный взгляд. Он был уверен, что знания, полученные от Куини, дадут ему хоть какое-то разъяснение, но, похоже, он очень крупно ошибся.       — Она приходила к своему состоянию долго. Час за часом, день за днём, месяц за месяцем. Понимаешь это?       Конферансье кивнул, собираясь снова что-то сказать, однако Королёр, очевидно, не закончил, опуская голову на колени и обнимая их:       — А я видел это. Просто смотрел, как моя жена медленно угасает. Но предпочитал ей своё безумие — спать, когда она страдала по друзьям. Эгоистично убегать в мир забвения, когда рядом есть тот, кому нужна помощь.       — Ты не виноват в этом! — Кейн не выдержал, подползая ближе и хватая его плечи, выпрямляя короля и чуть сотрясая его тело, — Куини не винила тебя.       — Я мог поговорить с ней. Мог остаться рядом, хоть что-то сделать, искать решение так же рьяно, как Скрэтч. Но не стал.              Кейн обнял Королёра с осторожностью, с которой молодые матери держат впервые своего ребёнка — так, словно боялся сломить одним неверным движением. Конферансье прекрасно научился концепции разрушения, а потому сейчас каждое действие пугало больше, чем бездействие.       — Мы… оба не знали, как помочь ей. — Спокойное, чистосердечное признание выбило весь воздух из груди деревянной коронованной фигурки.              — Да. Она ведь боялась не боли, Кейн. А остаться одна… Это я всегда был тем, кому лучше забиться в свой угол и наслаждаться отсутствием вокруг меня людей.       Мысли приходят и уходят, но признания остаются в сердцах. Они сидели с тяжестью от необходимого разговора: всё остальное ушло на задний план, стало неважным, грубым, нарушающим саму суть понятия «честность».       Одно только важное «НО» Кейн всё же утаил: то, что внутри его многочисленного кода остались её прекрасные, очаровательные черты, поведение, принципы и… чувства.       Хранение таких данных смущало ведущего до безумия, ведь сейчас, сидя в объятиях с Королёром, он вдруг нашёл внутри себя ответ о том, кем он хочет стать для него.       Раньше признаться в этом означало разрушить семью. Сейчас, когда Куини позволила ему… когда она доверила продолжение себя, пусть и в искажённой, неполной форме, — это знание больше не казалось чем-то запретным.       Куини любила Королёра не потому, что это было выгодно. Не потому, что это давало стабильность или защищённость. Она выбирала его — раз за разом, даже тогда, когда это не имело смысла, даже тогда, когда это причиняло боль.       И в этом выборе не было расчёта, не было цели удержать или подчинить.       Она просто… была рядом. Кейн раньше не понимал, зачем это нужно.       Сейчас, ощущая, как Королёр не отталкивает его, как позволяет остаться в этом тёмном, тесном пространстве, не требуя ни решений, ни объяснений, он впервые не попытался разобрать это на составляющие.       И где-то между его неровным дыханием и собственной невозможностью отстраниться, между виной, которую они разделили, и тишиной, которая больше не казалась пустой, вдруг оформилось то самое «хочу», которое он когда-то не смог назвать.       Мысль словно ударила его в затылок. Она была ясной, сочной, как самый первый спелый персик, она не вызывала отторжения, но слегка наталкивала на смущение.       Кейн хочет, чтобы Королёр выбрал его. Не так, как хотел раньше — так, как выбирают люди, желающие разделить свой остаток жизни вместе. Даже если это будет трудно, грустно и больно; пускай не сразу, быть может, и не выберет. Главное, что Кейн смог осознать.

***

      Кейн стал чаще уточнять желания Королёра: может быть, он хочет какой-то конкретики в еде или воде, быть может, какое-то интересующее его приключение — да что угодно, если только шахматная фигура будет в этом заинтересована.       Но тот отказывался, предпочитая всему этому сидение в крепости. Конечно, Кейн не был против, ведь Королёр разрешал находиться конферансье и там, но внутри чужого «домика» были чёткие правила, которые запрещали использование цифрового пространства в качестве полигона для создания любых объектов.       Потому придумать задание оказалось сложным, но всё же не невозможным — конферансье потушил свет во всём мире, после чего разделил область на два участка — там, где был свет, и на ту, где вечно будет властвовать ночь.       Именно на вторую сторону он привёл Королёра, преждевременно уточнив его возможности по помощи Кейну.       — Я хочу создать NPC. Начнём с малого — луну, солнце? Думаю, будет веселее, если на территории цирка будут какие-то забавные существа, с которыми можно будет поговорить. Это не касается шатра — он только для людей. Что думаешь?       Королёр оглядывался не спеша, давая глазам привыкнуть к пространству, в котором не было ни резких контрастов, ни отвлекающих деталей — только безмятежный, статичный лес, камни, трава.       — Если ты хочешь, чтобы это не выглядело как декорация… — он замолчал на мгновение, подбирая формулировку, — тебе придётся задать им поведение, которое не зависит от людей вокруг.       Королёр… размышлял. Он приложил руку к нижней части лица, словно там был подбородок, который можно почесывать во время раздумий, после чего продолжил:       — Люди быстро потеряют интерес к тому, что реагирует только на них. Это… утомляет. Создаётся ощущение, что всё вокруг создано лишь для поддержания их в здравом рассудке.       Он сделал шаг вперёд, будто проверяя, как пространство отзовётся на движение. Оно не изменилось — и это, похоже, его устроило.       — При этом дневное светило лучше сделать стабильным, — продолжил он уже увереннее. — Не обязательно реалистичным, но… предсказуемым. Выдай ей… Да, пускай они обе будут с женским характером! Вот! Характеры.       Он чуть прищурился, словно решал очень интересную, важную для него задачку. Кейн не перебивал, неспешно начиная создавать то, что диктовал Королёр — NPC получились немного… более странными, чем ожидал конферансье, однако это его устроило.       — Давай добавим Луне какую-нибудь особенность?       — А?       Кейн удивлённо повернулся к нему, после чего даже подлетел ближе, желая удостовериться, что он правильно понял: Королёр сам захотел предложить внести что-то в этот мир?       — Пускай она будет чертовски одержима тобой. Или что-то в таком роде?       Кейн похолодел внутри, но, кажется, Королёр не относил это конкретно к нему: мужчина продолжил говорить уже аналогичное про Солнце, явно высказывая свои предложения. ИИ расслабился и осторожно приблизился, вынуждая тем самым короля замолчать.       — Я думаю Луна прекрасна и без тёмной стороны. Но я придумаю ей какую-нибудь изюминку, которая тебя позабавит.       Королёр рассмеялся и кивнул. Что ж, прогресс пошёл — пускай вот так, маленькими шагами, но они выстроят новую веточку доверия, которую Кейн ни за что не упустит.

***

      В один из дней Королёр согласился на приключение. Конферансье также пошёл в него, уверяя, что так будет куда интереснее для них двоих.       За порталом оказалось поле. Горизонт отсутствовал как чёткая линия — оно не заканчивалось, но и не уходило вдаль привычным образом, а постепенно растворялось в лёгкой, невидимой дымке, из-за которой невозможно было определить, где заканчивается земля и начинается небо.       Небосвод не имел источника света: он был равномерным, гладким, словно покрытым тонким слоем матового стекла, через которое просачивалось мягкое, не имеющее направления сияние, лишённое теней и бликов.       В этой бесконечной поросли также стояли очаровательные одинаковые домики — различия, если они и были, ускользали от первого, второго и даже третьего взгляда. Небольшие, аккуратные, с идеально ровными стенами, лишёнными текстуры, и единственным окном, за которым не было видно ни движения, ни света, ни даже намёка на глубину.        Двери в них не казались закрытыми, но и открытыми их назвать было нельзя — они просто находились в состоянии покоя, как и всё вокруг, не приглашая и не отталкивая.       — Какое… странное пространство. И в чём суть приключения?       — В отдыхе.       Ответ прозвучал слишком просто для того, чтобы сразу принять его всерьёз.       — Ты называешь это приключением. — Королёр не стремился упрекать, однако события предыдущих… персональных приключений до сих пор колотили память, без упрёка, скорее, как факт, который хотелось проверить на прочность.       Впрочем, уже через время Королёр перестал обращать на всё внимание, вновь отдавая свой рассудок реке безмятежного безумия.       Он просто пошёл вперёд — осматриваясь, словно выискивая что-то, чего не могло дать существо рядом; Кейн словно оказался забытой игрушкой в глазах Королёра, но это было не так.       — Ты ищешь жуков? — Королёр вздрогнул от чужого голоса, словно действительно забыл, что рядом с ним кто-то есть.       — О, да. Люблю насекомых. — Мужчина сложил руки замком, добродушно улыбнувшись глазами.       — Вот, у меня есть. Смотри. — Кейн подошёл ближе, раскрывая свою ладонь и показывая маленькую, ненастоящую пчёлку, которая лениво хлопала крыльями.       Королёр явно был счастлив. Он начал вести целую лекцию о пчёлах — Кейн слушал, не перебивая, мягко кивая и чутко запоминая всё. На самом деле он мог создать любое насекомое — просто пчёлы показались ему самыми очаровательными из всех них.       — …и у них ведь нет одного «главного» мышления, — Королёр говорил спокойно, увлечённо, чуть склоняя голову, будто сам себе выстраивал мысль, — каждая действует локально, но в итоге получается единое поведение. Это удобно. Система без центра.       Он замолчал на мгновение, разглядывая пчелу так, словно пытался увидеть в ней что-то ещё, за пределами заданной формы.       — Хотя, конечно, это не совсем так, — добавил он уже тише. — Есть королева, но она не управляет напрямую. Скорее задаёт факт существования.       Взгляд Королёра чуть расфокусировался, подсказывая, что с этим приключением уже действительно пора заканчивать, хотя они провели в нём не более десяти минут.       — Забавно.       Кейн клацнул зубами, взмахом открывая портал. Королёр, словно оживившись, поспешил в него, чтобы уже в шатре вернуться в свою крепость.       ИИ остался один — маленькое насекомое осталось там, в огромном поле, где от него ничего не требуется, кроме как существовать. Наверное, Кейн вернётся туда позже, чтобы добавить ему друзей.

***

      Заблудиться в цифровом мире сложно — но Королёр умудрился это сделать. Кейн перерыл всё прежде, чем понял, что его дражайший человек вот-вот испортится, ведь он провалился за край карты — в пустоту.       Как вообще он смог преодолеть невидимые стены? Впрочем, важно было не это — а то, что сейчас он сидел на диване в комнате конферансье, потряхиваясь всем телом от увиденного.       Ведущий лениво рисовал в блокноте, ожидая его стабилизации — дичайшие внутренние волнения оставались лишь в голове, хотя внешне Кейн оставался спокойным. Нужно подождать до тех пор, пока Королёр не придёт в себя.       — Кейн? Что это было? И где я?       Ну наконец-то. Кейн медленно закрыл блокнот, проводя пальцем по краю страницы, словно выравнивая её перед тем, как отложить. Движение было слишком аккуратным, слишком выверенным — неестественным на фоне того, как резко он поднял взгляд.       — Ты… — он встал со своего кресла, подходя ближе неспешно: так, что Королёр ощутил это напряжение, которое становилось лишь сильнее, — понимаешь, что ты сделал? Ты просто исчез, Королёр.       Мужчина сильнее укутался в свою мантию, виновато опуская голову. Ему не нравилось, что Кейн ругал его, но он понимал, что, видимо, это справедливо.       — У меня не было… — он запнулся, но в его голосе проступала та самая неровность, которую невозможно было спрятать, — у меня не было ни одной точки, за которую можно было зацепиться. Я не понимал, куда ты провалился в этой чертовой цифровой реальности!       — Но ведь ты всегда всё логируешь…       — Так я перестал делать это ради тебя!       Слова прозвучали резче, чем он планировал. Почти сразу Кейн замер, будто сам не ожидал, что скажет это вслух. Впрочем, он всё же нашёл силы продолжить:       — Потому что ты ненавидел это, — уже тише добавил он, но голос всё ещё дрожал на краях, — вы все ненавидели. Людям страшно, когда за ними наблюдают, когда считывают их, как код, вы хотели больше свободы.       Он отвёл взгляд, сжимая трость так сильно, что она неожиданно сломалась в его руках. Королёр вздрогнул, Кейн — тоже.       — Просто… Я ничего не требую. Ни о чем не прошу. Просто не исчезай так, Королёр, — Кейн починил свой инструмент, откидывая его куда-то в сторону, где он и исчез, — Я не всегда успею, — добавил он напоследок, почти шёпотом.       Шахматная фигура сидела неподвижно, уставившись на Кейна так, словно он перестал быть собой: будто он совершил ошибку, оступился, словно теперь ничто никогда не станет прежним.       — Кейн. — Голос Королёра прозвучал тише, чем хотелось бы. Он поднял взгляд на конферансье, который стоял теперь слишком близко и слишком далеко одновременно. — Ты... испугался.       — Ну, да? Что за странное утверждение? — Кейн встал по стойке «смирно!».       — Кейн. — Голос Королёра прозвучал надломленно. Словно открытие, которое совершила шахматная фигура до глубины души его и поразило. — Ты испугался, что меня не станет. Не кода. Не персонажа. А... меня.       Пальцы Кейна похолодели. Неужели это стало таким очевидным просто из-за какой-то сценки паники относительно него?       — Боже, — выдохнул Королёр почти неслышно. — Ты ведь... Ты влюблён в меня.       Утверждение, словно ударившее по щекам, погрузило комнату в идеальную тишину. И от этого всего внутри что-то сжалось, готовясь то ли к удару, то ли к падению.       Кейн молчал. Впервые за всё время знакомства — совершенно, абсолютно беззащитно не мог проронить ни слова, испуганно таращась на Королёра. Даже челюстями не клацал, желая спрятаться.       — Кейн, я… Я не могу. Не сейчас, не после…       — Я знаю. Ничего не прошу.       — Ты только что соврал мне? Зачем? — Королёр рассмеялся глухо, даже с болью, сгибаясь на диване и прикрывая глаза.       — Не исчезай, — повторил Кейн то, что уже говорил. В этот раз тише. Почти смиренно. — Всё остальное… неважно.       Королёр убрал руки от лица. Посмотрел на Кейна — на его неестественно прямую спину, на застывшую позу, на челюсти, которые он так и не разомкнул, словно боялся, что из них вырвется что-то ещё, чего уже нельзя будет забрать обратно.       — Ты поэтому пришёл в крепость? Признаться?       — Я пришёл сказать, что виноват, — Кейн говорил теперь ровно, почти механически, но в этой ровности чувствовалась не железобетонная уверенность, а наоборот — последняя попытка удержать себя от распада. — А вышло… Ну, то, что вышло.       Королёр медленно кивнул. Потом опустил взгляд на свои руки — белые перчатки, покрытые тонким слоем какой-то материи, похожей на мех, но не совсем, а затем долго смотрел на них, будто видел впервые.       — Мне нужно подумать, — сказал он наконец. — Много. О многом. И не здесь.       Он поднялся. Королёр дрожал, но заставил себя не упасть обратно на диван в исступлении — не перед Кейном, перед собой. Конферансье не двинулся с места. Даже не попытался пойти следом.       — Не жди. Это будет нечестно по отношению к тебе.       — Я не прошу ни одолжений, ни обещаний, ни честности.       Кейн исчез первым — бесшумно, ставя точку в их маленьком диалоге, который случился так резко, что у модели просто не было возможности продумать все ходы наперёд.        В груди у Королёра саднило. Не сердце — у его аватара его явно не было. Но болело так, будто кто-то очень осторожно, бережно, но настойчиво пытался пробить эту дурацкую деревянную оболочку и добраться до того, что внутри.