Когда-то в Великобритании/ Once Upon A Time At The Britain

После того злополучного обеда прошло три дня, но Луи казалось, что позорный осадок не смыть и за три года. Он избегал появляться в общей гостиной в часы, когда там могла быть Маргарет, придумывал срочные дела в конюшне или в библиотеке, ссылался на головную боль, на необходимость писать письма. Но все эти уловки были жалкой ширмой, и он это знал. Стыд въелся в него, как чернильное пятно в белый батист: ни оттереть, ни зашить. В то утро он проснулся раньше обычного. Серый лондонский свет едва пробивался сквозь тяжелые портьеры, но спать больше не хотелось. Луи откинул одеяло, подошел к окну, раздвинул шторы. Сад внизу казался мокрым и унылым после ночного дождя, но где-то на дальней аллее он заметил два силуэта. Шарлотта и Маргарет. Они шли медленно, под руку, склонив головы друг к другу, как старые подруги. Шарлотта что-то оживленно рассказывала, Маргарет смеялась — Луи видел это даже с высоты второго этажа, по тому, как вздрагивали ее плечи и как она запрокинула голову. Он наблюдал за ними, сам того не желая, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Вот они остановились у скамьи, Маргарет села, Шарлотта осталась стоять, жестикулируя. Потом Маргарет что-то сказала, и сестра Луи опустилась рядом, прижалась плечом. Они были так естественны вместе, словно знали друг друга всю жизнь. Луи почувствовал укол ревности — не к Маргарет, а к этой легкости, которая была ему недоступна. Он никогда не умел так просто, так открыто подходить к людям. Вик, дремавший на коврике у кровати, поднял голову, уловив движение хозяина. Луи обернулся к нему: — Это все ты виноват, — сказал он беззлобно. — Если бы ты не учуял эти чертовы духи… Пес вильнул хвостом, не понимая слов, но улавливая интонацию. Луи вздохнул, натянул брюки, накинул домашний пиджак и, не вызывая камердинера, спустился вниз. Он не знал, зачем идет. Может, чтобы извиниться. Может, чтобы объясниться. Может, просто чтобы еще раз увидеть ее глаза. В саду было свежо, пахло мокрой листвой и сырой землей. Луи вышел на аллею как раз в тот момент, когда Шарлотта и Маргарет поднимались к дворцу. Шарлотта заметила его первой. — Луи! — ее голос был бодрым, но в глазах мелькнуло беспокойство. — Ты уже встал? А мы с Маргарет решили украсть часок до завтрака. Сад после дождя чудесный, правда? Луи кивнул, не зная, куда деть глаза. Маргарет стояла рядом, спокойная, в простом сером платье, без шляпы, без вуали. Ее короткие темные волосы блестели от влаги, на ресницах еще дрожали мелкие капли. Она смотрела на него без враждебности, но и без тепла — так смотрят на неприятную, но неизбежную деталь пейзажа. — Доброе утро, Ваше Высочество, — сказала она ровно. — Доброе утро, мисс Свон. — Луи заставил себя выдержать ее взгляд. — Я… я хотел еще раз извиниться за тот случай. За обедом. И на вокзале. Это было непозволительно. Маргарет слегка наклонила голову, и в уголках ее губ мелькнуло что-то, похожее на усмешку. — Вы уже извинялись, Ваше Высочество. И я уже сказала — забудьте. — Но вы не забыли, — вырвалось у Луи прежде, чем он успел подумать. Повисла тишина. Шарлотта переводила взгляд с брата на подругу, явно не зная, вмешиваться или нет. Маргарет не отвела глаз. — Забыть инцидент — не значит забыть урок, — произнесла она наконец. — Я запомнила, что с вашим псом нужно держать ухо востро. И, возможно, вы тоже сделали для себя некоторые выводы. В ее словах не было яда, но они обожгли. Луи почувствовал, как кровь приливает к лицу. Шарлотта поспешно взяла Маргарет под руку: — Пойдем, дорогая, нам нужно переодеться к завтраку. Луи, ты тоже иди, мать не любит, когда опаздывают. Они ушли, оставив его одного посреди аллеи. Луи смотрел им вслед, сжимая кулаки в карманах. «Урок, — повторил он про себя. — Она права. Урок я усвоил. Только какой? Что я — бездарный неудачник, который не может даже извиниться без того, чтобы не выставить себя еще большим дураком?» Он вернулся в дом через боковую дверь, чтобы не встречаться ни с кем из семьи. В коридоре ему попался Викториан, которого вывел погулять один из слуг. Пес радостно бросился к хозяину, но Луи отстранился. — Нет. Сидеть. Ты наказан, — сказал он глухо. Вик виновато опустил голову, и Луи почувствовал себя еще хуже. За завтраком Маргарет сидела между Шарлоттой и Джорджем. Луи занял место как можно дальше, у другого конца стола, сославшись на то, что хочет быть поближе к окну. Королева Катерина бросила на него быстрый взгляд, но ничего не сказала. Король Уильям, как обычно, читал газету, отпивая кофе. Джордж, напротив, был необычайно оживлен. Он рассказывал Маргарет о предстоящих летних мероприятиях, о регате в Хенли, о бале в честь дня рождения королевы. — Вы непременно должны быть на всем, Маргарет, — говорил он, наливая ей чай. — Лондон в сезон прекрасен, я покажу вам все самое интересное. — Боюсь, я не слишком готова к светской жизни, — ответила Маргарет, принимая чашку. — В Москве все иначе. — Но вы же актриса, — вставила Шарлотта. — Разве сцена не требует умения блистать в обществе? Маргарет улыбнулась, и Луи, наблюдавший за ней из своего угла, заметил, как эта улыбка меняет ее лицо — делает его моложе, живее. — На сцене я играю других людей, — сказала она. — А в жизни я предпочитаю быть собой. Иногда это сложнее, чем казаться кем-то другим. Джордж рассмеялся: — Что ж, тогда позвольте нам, вашим новым друзьям, помочь вам оставаться собой, но при этом чувствовать себя как дома. Лондон — не такой уж страшный зверь. Луи поймал себя на том, что сжимает вилку так, что костяшки побелели. «Новые друзья», — повторил он мысленно. Джордж всегда умел быть очаровательным, открытым, располагать к себе. Джордж не портил людям платья и не устраивал скандалов с собаками за обеденным столом. Джордж был идеальным наследником, идеальным братом, идеальным мужчиной. А он, Луи, был всего лишь младшим — вспыльчивым, неуклюжим, вечно все портящим. После завтрака он ушел в библиотеку, надеясь найти там убежище. Но и здесь его настигло прошлое. На маленьком столике у камина лежал томик Чехова на русском языке — должно быть, Маргарет оставила. Луи взял книгу, полистал. Незнакомые буквы складывались в узоры, непонятные, манящие. Он вспомнил, как она сказала «Россия», как это слово прозвучало в ее устах — гордо, нежно, как имя любимого. — Вы читаете по-русски, Ваше Высочество? Он вздрогнул и обернулся. Маргарет стояла в дверях библиотеки, слегка прислонившись к косяку. На ней было другое платье — светло-зеленое, с длинными рукавами, и от этого она казалась выше, стройнее. В руках она держала блокнот и карандаш. — Нет, — признался Луи, чувствуя, что его застали за чем-то постыдным. — Я просто… смотрел. Это ваше? — Мое. — Она вошла в комнату, приблизилась. — Я иногда перечитываю любимые рассказы, когда мне нужно побыть одной. — Я не хотел мешать. — Луи положил книгу на место и сделал шаг к выходу, но Маргарет остановила его жестом. — Вы не мешаете. Я просто искала тихое место. Ваша сестра сказала, что в библиотеке редко бывают по утрам. — Тогда я оставлю вас. — Луи уже взялся за дверную ручку, когда она негромко произнесла: — Принц Луи. Он обернулся. — Я не хочу, чтобы вы чувствовали себя неловко из-за того, что случилось, — сказала Маргарет, и в ее голосе впервые не было той ледяной вежливости, что он слышал раньше. — Я понимаю, что вы не нарочно. И ваш пес… собаки есть собаки. Луи помолчал, потом спросил: — Почему вы тогда на вокзале не сказали, кто вы? Я ведь искал вас, а вы просто уехали на автобусе. Маргарет улыбнулась — не насмешливо, а скорее грустно. — А вы бы поверили, если бы незнакомая женщина в порванном платье назвалась гостьей королевской семьи? — Она покачала головой. — Кроме того, признаюсь, мне не хотелось знакомиться при таких обстоятельствах. Это было бы… неловко для нас обоих. Луи опустил взгляд. Она была права. Если бы она тогда сказала: «Я мисс Свон», он бы, наверное, решил, что это шутка, или просто умер бы на месте от стыда. — Вы не сердитесь? — спросил он тихо. — На вас? — Маргарет задумалась на мгновение. — Нет. На вашего пса — чуть-чуть. Но он хотя бы был честен в своих желаниях. Это больше, чем можно сказать о многих людях. Луи не сразу нашелся, что ответить. Потом сказал: — Викториан наказан. Он будет сидеть в моей комнате до тех пор, пока не докажет, что исправился. — О, не стоит так строго, — Маргарет рассмеялась, и этот смех прозвучал для Луи как музыка. — Я не держу зла на собаку, которая просто… оценила мои духи. Она произнесла это с такой забавной интонацией, что Луи не удержался от улыбки. — Они и вправду очень… сильные, — осторожно заметил он. — Это подарок, — сказала Маргарет, и в ее голосе мелькнула какая-то тень. — От одного человека в Москве. Я не слишком их люблю, но не выбрасывать же. А ваш пес, видимо, имеет более тонкий вкус, чем я. Они помолчали. Луи чувствовал, что нужно что-то сказать, что-то сделать, чтобы не упустить этот момент, но слова не шли. Маргарет смотрела на него внимательно, изучающе, и он понял, что она, возможно, впервые видит его не как неуклюжего мальчишку, а как человека. — Мне жаль, что так вышло в первый день, — сказал он наконец. — Я хотел, чтобы вы почувствовали себя здесь желанной гостьей. — Ваша семья сделала все, чтобы я чувствовала себя желанной, — ответила Маргарет. — Ваш брат, ваша сестра, ваши родители. — Она сделала паузу. — И вы тоже, хотя и несколько необычным способом. Луи покраснел, но улыбнулся. — В следующий раз постараюсь быть более традиционным. — Обещаете? — в ее глазах заплясали искорки. — Даю слово. Маргарет кивнула, удовлетворенная, и повернулась к столу, где оставила свой блокнот. Разговор был окончен. Луи понял, что ему пора уходить, но он медлил, не в силах оторвать взгляд от ее профиля, от того, как падает свет на ее щеку, от того, как ее пальцы перебирают страницы. — Вы действительно актриса? — спросил он вдруг. — Не просто… любитель? Она обернулась, чуть приподняв бровь. — В Москве я играю в театре имени Вахтангова. Не на главных ролях, но на сцене я бываю часто. А вы, Ваше Высочество, сомневаетесь в моих словах? — Нет, — поспешно сказал Луи. — Просто… я никогда не встречал актрису. Настоящую. — Что ж, теперь встретили, — Маргарет улыбнулась. — И, надеюсь, ваше знакомство с театром не ограничится только испорченным платьем. Она произнесла это так легко, что Луи не мог не рассмеяться. Впервые за эти дни он чувствовал, что между ними не стена, а всего лишь тонкая завеса, которую можно отодвинуть. Он хотел сказать что-то еще, но в дверях появилась Шарлотта. — А, вот вы где! — воскликнула она, переводя взгляд с брата на подругу. — Маргарет, я искала тебя, чтобы показать ту гравюру, о которой мы говорили. Луи, ты не видел? — Она нахмурилась. — И что ты здесь делаешь? Ты же терпеть не можешь библиотеку. — Я учился терпеть, — ответил Луи, чувствуя, что его легкое настроение тает. — Но, кажется, у меня это плохо получается. Я ухожу. Он поклонился Маргарет, кивнул сестре и вышел. В коридоре он остановился, прижался спиной к холодной стене. Сердце колотилось, в груди было тепло и тревожно. Она говорила с ним почти как с равным. Она улыбалась ему. Она не сердилась. И это было так много, что он боялся даже думать об этом. Вечером, когда семья собралась в малой гостиной, Луи держался в стороне. Он сидел у окна, делая вид, что читает книгу, но на самом деле следил за каждым движением Маргарет. Она разговаривала с королем Уильямом о Москве, о театре, о чем-то еще. Джордж подсел к ним, и в какой-то момент Маргарет рассмеялась над его шуткой, положив руку ему на плечо. Этот жест был невесомым, случайным, но Луи почувствовал, как что-то сжалось у него в груди. Он закрыл книгу, встал. — Уже уходишь? — спросила Шарлотта, отрываясь от вышивания. — Голова болит, — коротко ответил он. — Спокойной ночи. Он вышел, ни на кого не глядя, но в дверях услышал ее голос — негромкий, обращенный к Джорджу: — Ваш брат кажется очень… чувствительным. — Луи? — Джордж усмехнулся. — Он просто еще не научился справляться с собственным характером. Но это пройдет. Он хороший мальчик, просто вспыльчивый. — Да, — сказала Маргарет. — Я заметила. И в ее голосе не было осуждения. Только тихое, чуть насмешливое любопытство. И Луи, шагая по темному коридору, держался за это любопытство, как за спасательный круг. Она заметила. Может быть, не только его глупости. Может быть, что-то еще. И этой надежды было достаточно, чтобы прожить еще один день.