Когда-то в Великобритании/ Once Upon A Time At The Britain

После разговора в библиотеке Луи казалось, что между ними протянулась тонкая, едва заметная нить. Он не смел дергать ее, боясь оборвать, но и выпустить из рук не мог. Каждое утро он просыпался с мыслью о том, увидит ли он ее сегодня, заговорит ли она с ним, удостоит ли тем самым спокойным, чуть насмешливым взглядом, который уже научился читать. Он стал чаще бывать в тех комнатах, где могла оказаться Маргарет: в малой гостиной, в зимнем саду, даже в библиотеке, которую прежде искренне ненавидел. Шарлотта заметила это и однажды, оставшись с ним наедине, спросила напрямик: — Ты что, влюбился в мою подругу? Луи покраснел так, как не краснел даже перед матерью. — Не говори глупостей, — буркнул он, отворачиваясь к окну. — Я просто… стараюсь быть вежливым. После того, что случилось. Шарлотта не поверила, это было написано на ее лице, но она лишь пожала плечами: — Будь осторожен, Луи. Маргарет — не игрушка. И она гостья. А ты, знаешь, не всегда умеешь выбирать слова. — Я уже понял, спасибо за напоминание, — ответил он с горечью. — Ты тоже считаешь меня полным идиотом? Шарлотта вздохнула, подошла и легонько толкнула его плечом. — Я считаю тебя моим братом, который иногда делает глупости, но у которого доброе сердце. Просто не спеши. И не пытайся казаться тем, кем ты не являешься. Она ушла, а Луи остался размышлять над ее словами. Кем он пытается казаться? Взрослым? Достойным? Тем, кто может говорить с Маргарет на равных, не запинаясь на каждом слове? Может быть. Но разве это плохо — хотеть стать лучше? В тот же день после обеда Шарлотта объявила, что Маргарет покажет ей свою новую музыкальную пьесу, разучиваемую для московского благотворительного концерта. Луи, услышав это, набрался смелости и попросил разрешения присутствовать. Королева Катерина, удивленная его интересом к музыке (обычно он избегал любых формальных выступлений), милостиво кивнула. Джордж тоже изъявил желание послушать, и в малую музыкальную гостиную отправились вчетвером: Шарлотта, Маргарет, Джордж и Луи. Гостиная была небольшой, с высокими окнами, выходящими в сад, и старинным роялем работы Бехштейна, на котором когда-то играла еще бабушка нынешнего короля. Маргарет подошла к инструменту, провела пальцами по крышке, словно здороваясь со старым другом. — Как давно я не играла на таком рояле, — сказала она тихо. — В Москве у меня дома стоит обычное пианино, оно уже немолодо. — Вы играете на сцене? — спросил Джордж, устраиваясь в кресле неподалеку. — Иногда, если роль требует. Но чаще я играю для себя. Это помогает думать. Она села, поправила юбку, подняла крышку. Пальцы ее легли на клавиши — легко, уверенно, как будто они всегда здесь и были. Луи затаил дыхание. Он сел в углу, на низкий пуфик, откуда хорошо была видна ее фигура — прямая спина, чуть склоненная голова, темные волосы, падающие на щеку. Маргарет начала играть. Луи не знал названия пьесы, но музыка была негромкой, печальной, с каким-то русским разливом — широким, как поля, и тоскливым, как осенний дождь. Мелодия поднималась, падала, снова взлетала, и в ней слышалась то ли история неразделенной любви, то ли прощание с чем-то очень дорогим. Луи смотрел на ее руки, на то, как ловко они бегали по клавишам, и чувствовал, что музыка проникает в него, трогает что-то глубоко спрятанное, о чем он сам не решался думать. Когда она закончила, в комнате повисла тишина. Шарлотта первой нарушила ее: — Это невероятно, Маргарет! Я никогда не слышала ничего подобного. Что это было? — Рахманинов. Прелюдия до-диез минор, — ответила Маргарет, не поднимая рук от клавиш. — Мой учитель говорил, что это музыка одиночества. — Вы играете так, словно сами пережили эту печаль, — заметил Джордж, и в его голосе прозвучало искреннее восхищение. Маргарет чуть улыбнулась, но ничего не ответила. Луи молчал. Он хотел что-то сказать, но боялся, что голос выдаст его волнение. Наконец он решился: — А вы могли бы сыграть что-нибудь… другое? Более веселое? Она повернулась к нему, и в ее взгляде мелькнуло удивление — кажется, она не ожидала от него такого интереса. — Могу, конечно. Но, Ваше Высочество, разве музыка должна быть только веселой? — Нет, — признал Луи. — Просто… эта была слишком грустной. Мне показалось, что она о том, что уже не вернуть. Маргарет внимательно посмотрела на него, и на секунду ему почудилось, что она видит его насквозь — все его детские воспоминания, все его несбывшиеся надежды. Но она ничего не сказала, лишь кивнула и снова повернулась к роялю. — Тогда, может быть, это? — Она заиграла нечто легкое, искрящееся, с быстрыми пассажами и задорными аккордами. Музыка была похожа на весенний ручей, на смех, на бег по утреннему саду. Шарлотта рассмеялась: — Это же вальс! Какой чудесный вальс! — Шопен, — сказала Маргарет, не переставая играть. — Его вальсы часто танцуют даже те, кто не умеет. Джордж встал, подошел к роялю. — Маргарет, вы позволите? — Он протянул руку. — Я, к сожалению, танцую неважно, но для такого случая можно попробовать. Шарлотта ахнула и захлопала в ладоши. Маргарет, не останавливаясь, взглянула на Джорджа, и в ее глазах Луи увидел то, что заставило его сердце сжаться: нежность. Не просто вежливость или кокетство, а настоящую, живую теплоту. — Если вы обещаете не наступать мне на ноги, — сказала она с улыбкой. — Обещаю. — Джордж взял ее руку, другой обнял за талию, и они закружились в медленном, неловком, но таком естественном танце. Шарлотта притопывала в такт, подпевая. Луи сидел неподвижно, глядя, как его брат ведет Маргарет по паркету, как ее платье колышется, как она смеется, когда Джордж сбивается с ритма. Он чувствовал себя лишним. Ненужным. Младшим. Когда вальс закончился, Шарлотта бросилась к подруге с объятиями, а Джордж, чуть запыхавшийся, но довольный, сказал: — Вы должны играть чаще, Маргарет. Это украшение нашего дома. — Я буду играть, если вы будете танцевать, — ответила она, и в ее голосе слышалась та же нежность, что и во взгляде. Луи встал с пуфика. — Мне нужно идти, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У меня занятия с наставником. Шарлотта удивленно обернулась: — Но ты же сказал, что сегодня занятия отменили. — Перенесли, — соврал Луи, уже направляясь к двери. Маргарет посмотрела на него, и на мгновение ее взгляд стал внимательным, почти тревожным, но она ничего не сказала. Луи вышел, тихо притворив за собой дверь, и прислонился спиной к стене в коридоре. Из-за закрытой двери доносился смех Шарлотты и негромкий голос Джорджа. Потом снова зазвучала музыка — та же легкая, вальсирующая, словно смеющаяся над ним. Он не пошел к наставнику, разумеется. Он вышел в сад, прошел по аллее до скамьи, где несколько дней назад видел Маргарет с сестрой, и сел, глядя на темнеющее небо. Вик, которого слуга вывел на вечернюю прогулку, учуял хозяина и прибежал, радостно виляя хвостом. Луи машинально погладил его, но мысли были далеко. — Что мне делать, Вик? — спросил он у пса. — Она смотрит на него так, как я хотел бы, чтобы она смотрела на меня. Вик лизнул его в щеку и улегся у ног. Луи усмехнулся: — Ты прав, ты ничего не понимаешь. И никто не понимает. Даже я сам. Он просидел в саду до сумерек, пока небо не затянулось сизым лондонским вечером и в окнах дворца не зажглись огни. Тогда он поднялся, отряхнул брюки и медленно пошел к дому. В вестибюле он столкнулся с Маргарет — она спускалась по лестнице в сопровождении Джорджа. — Луи! — окликнул его брат. — Мы искали тебя к ужину. Где ты пропадал? — Гулял, — коротко ответил Луи, не глядя на Маргарет. — В саду? Один? — Джордж покачал головой. — Ты всегда был чудаком. Маргарет, вы не находите? Маргарет посмотрела на Луи, и в ее взгляде снова промелькнуло что-то — любопытство? сочувствие? — Я нахожу, что иногда полезно побыть одному, — сказала она. — Особенно после музыки. Она ведь не только развлекает, но и заставляет думать. Луи поднял голову. Она говорила это ему, а не Джорджу. Он это чувствовал. — Да, — ответил он. — Заставляет. Джордж, кажется, не заметил этого обмена, или сделал вид, что не заметил. — Ну, идемте, — сказал он, предлагая Маргарет руку. — Мать не любит, когда опаздывают. Они пошли вперед. Луи смотрел им вслед. Маргарет шла рядом с Джорджем, но на полпути обернулась. Всего на секунду. И Луи успел увидеть в ее глазах не то вопрос, не то приглашение к разговору. Или ему просто показалось? Он не был уверен. За ужином он сидел молча, изредка поднимая глаза на Маргарет. Она говорила с королем Уильямом о театральных постановках в Лондоне, с Шарлоттой — о завтрашней прогулке по городу, с Джорджем — о его планах на лето. Луи казалось, что у нее для каждого нашлось свое слово, своя улыбка, свой взгляд. И только на него она смотрела как-то иначе — будто ждала, что он скажет что-то важное. Но он молчал. Он боялся, что если откроет рот, то скажет слишком много. После ужина, когда все разошлись по своим делам, Луи задержался в столовой, помогая слугам — вернее, делая вид, что помогает, а на самом деле оттягивая момент, когда придется идти в свою комнату и оставаться наедине с мыслями. Но мысли, как назло, не хотели оставлять его. Он думал о ее пальцах на клавишах, о том, как она смотрела на Джорджа, танцуя, о том, как обернулась на лестнице. И о том, что она, возможно, никогда не узнает, кто он для нее на самом деле. Тот мальчик с шотландских полей, который врезался в нее, как в свое будущее. Он мог бы рассказать ей. Просто подойти и сказать: это я, тот самый, который бежал за собакой. Но она, наверное, не помнит. Или помнит, но не придает значения. Для нее это был мимолетный эпизод, детская шалость. А для него — начало всего. В коридоре, ведущем к его комнатам, он услышал шаги. Маргарет выходила из библиотеки с книгой в руках. — Ваше Высочество, — сказала она, останавливаясь. — Вы сегодня мало ели. Вам нездоровится? Луи удивился, что она заметила. — Нет, спасибо. Просто не был голоден. — Это из-за музыки? — Она склонила голову, и свет настенной лампы упал на ее лицо, высветив резкие тени под скулами. — Мой учитель говорил, что музыка отнимает аппетит у тех, у кого есть душа. Луи не знал, что ответить. Она стояла так близко, что он чувствовал легкий запах ее духов — тот самый, от которого бесился Вик, и который теперь действовал на него не менее сильно. — Может быть, — сказал он наконец. — А вы? Вы тоже перестаете есть, когда играете? Маргарет задумалась. — Иногда. Когда музыка слишком важна. Но сегодня я играла для удовольствия. И для вашей семьи. — Для моей семьи? — Луи почувствовал, как что-то кольнуло его. — Или для кого-то конкретно? Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом, и он понял, что спросил слишком прямо. Но отступать было поздно. — Для всех, — ответила Маргарет спокойно. — Ваш брат очень добр, ваша сестра — настоящий друг. Ваши родители — гостеприимны. А вы… — она сделала паузу, и Луи показалось, что время остановилось. — Вы пока загадка, Ваше Высочество. Сначала вы сбиваете меня с ног и портите платье, потом извиняетесь, потом прячетесь в библиотеке, а теперь спрашиваете странные вопросы. Что мне думать о вас? — Думайте что хотите, — ответил Луи, чувствуя, как его охватывает отчаяние. — Все равно вы считаете меня мальчишкой, который не умеет себя вести. — Я этого не говорила, — возразила Маргарет, и в ее голосе послышалось что-то вроде сожаления. — Я сказала, что вы загадка. А загадки я люблю. Может быть, вы просто не даете себе труда показать, кто вы на самом деле? Луи молчал. Ему хотелось сказать ей все: и о Шотландии, и о том, как он искал ее все эти годы, и о том, что он чувствует сейчас, глядя на нее. Но слова застревали в горле. Он боялся, что, если скажет, она посмеется над ним, или, что еще хуже, пожалеет. А он не хотел жалости. Он хотел, чтобы она видела в нем мужчину, а не мальчика. — Может быть, — сказал он наконец. — Может быть, я просто еще не нашел способа показать. Маргарет улыбнулась, и в этой улыбке не было насмешки. Было что-то мягкое, почти нежное. — Что ж, тогда я подожду, — сказала она. — У меня есть время. Я пробуду здесь до осени. Она кивнула ему и пошла дальше по коридору, унося с собой книгу и легкий аромат своих духов. Луи смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом. Сердце его билось где-то в горле, а в голове звенели ее слова: «Я подожду». Это было обещание. Или ему только казалось? Но он решил, что будет держаться за него, как за единственный свет в конце длинного, темного тоннеля. Она подождет. А он покажет. Он обязательно покажет, кто он на самом деле.