Когда-то в Великобритании/ Once Upon A Time At The Britain

После того разговора в коридоре прошла неделя. Луи перестал избегать Маргарет, но и не искал встреч с той настойчивостью, которая могла бы показаться подозрительной. Он научился быть рядом, не привлекая внимания, — появляться в гостиной, когда там собиралась семья, прогуливаться по саду в те часы, когда Маргарет и Шарлотта обычно выходили на воздух, заходить в библиотеку под предлогом поиска книги. Он чувствовал себя охотником, который выслеживает редкую дичь, но при этом сам не понимает, хочет ли он ее поймать или просто любоваться издали. Маргарет, казалось, не замечала его присутствия. Или делала вид, что не замечает. Она много времени проводила с Шарлоттой — они уходили в город, возвращались с покупками, смеялись над чем-то, шептались в углах, как старые подруги. Луи иногда ловил себя на мысли, что завидует сестре. Шарлотта умела быть легкой, открытой, она не боялась показаться смешной или сказать лишнее. А он, Луи, каждый раз, когда Маргарет оказывалась рядом, чувствовал, как язык прилипает к нёбу, а мысли путаются в один бессвязный клубок. Джордж, напротив, чувствовал себя с Маргарет совершенно свободно. Луи видел это каждый день. Брат приглашал ее покататься верхом, показывал конюшни, рассказывал о породах лошадей с таким увлечением, словно перед ним был не посторонний человек, а старый друг. Маргарет слушала его с неподдельным интересом, задавала вопросы, смеялась над его шутками. Однажды Луи застал их в зимнем саду: Джордж держал в руках какое-то экзотическое растение, объясняя Маргарет, как за ним ухаживать, а она стояла так близко, что их плечи почти касались. Луи развернулся и ушел, сделав вид, что не заметил их. Но в груди горело. Шарлотта, кажется, начала догадываться. Однажды за завтраком она наклонилась к Луи и шепнула: — Если ты будешь смотреть на нее так, как смотришь сейчас, мать заметит. А уж Джордж и подавно. Луи вздрогнул и уставился в тарелку. — Я не смотрю, — пробормотал он. — Смотришь, — отрезала Шарлотта. — И не только ты. Джордж тоже. Разница только в том, что он умеет это скрывать. Луи поднял голову и посмотрел на брата. Джордж сидел напротив Маргарет, наливал ей кофе, что-то рассказывал — непринужденно, легко, как всегда. Никто бы не сказал, глядя на него, что он испытывает к этой женщине что-то большее, чем дружеское расположение. Но Шарлотта видела больше. Она всегда видела больше. — Что мне делать? — спросил Луи, и в его голосе прозвучала такая беспомощность, что Шарлотта смягчилась. — Ничего, — ответила она. — Пока ничего. Просто будь собой. И не пытайся быть лучше, чем ты есть. Это всегда заметно. Она сжала его руку под столом и отвернулась, продолжив разговор с королевой. Луи остался сидеть, чувствуя, как ее слова ворочаются в голове. Будь собой. Но кем он был? Тем мальчиком, который бегал за собакой по шотландским полям? Тем подростком, который не мог совладать с характером и вечно влипал в неприятности? Или тем, кого он хотел бы видеть в зеркале — взрослым, достойным, способным на большее, чем грубость и неуклюжесть? В тот же день после обеда Луи отправился в конюшню. Он любил лошадей за их простоту и честность: они не лгали, не притворялись, не заставляли гадать, что у них на уме. Его жеребец Торнадо, гнедой, с белой звездой во лбу, радостно заржал, завидев хозяина. Луи провел рукой по его морде, пошептал что-то успокаивающее. Лошадь фыркнула, ткнулась носом в плечо. — Ты хотя бы меня понимаешь, — сказал Луи. — Или делаешь вид. Но это уже что-то. — Лошади, говорят, понимают больше, чем мы думаем. Луи обернулся. В дверях конюшни стояла Маргарет. На ней было простое темно-синее платье и сапоги для верховой езды, хотя лошади рядом не было. Она смотрела на Торнадо с явным интересом. — Вы здесь одна? — спросил Луи, оглядываясь в поисках Шарлотты или Джорджа. — Шарлотта ушла готовиться к какому-то приему, а Джордж… — она сделала паузу, — у Джорджа нашлись срочные дела. А я решила прогуляться. Услышала, что кто-то разговаривает с лошадью, и зашла посмотреть. Луи почувствовал, как его лицо заливает краска. — Я просто… иногда с ними разговариваю. Они не перебивают. — Это хорошее качество, — сказала Маргарет, подходя ближе. — Умение молчать. Многие этого не умеют. Она остановилась рядом с Торнадо, протянула руку. Жеребец настороженно потянул носом, потом осторожно коснулся губами ее ладони. — Он красивый, — сказала она. — Как его зовут? — Торнадо, — ответил Луи. — Но это слишком громкое имя для него. Он на самом деле спокойный, просто быстрый. — Как его хозяин? — Маргарет взглянула на Луи, и в уголках ее губ мелькнула улыбка. Луи не знал, что ответить. Она дразнит его? Или просто говорит то, что думает? Он решил не строить догадок. — Вы умеете ездить верхом? — спросил он, меняя тему. — Немного, — призналась Маргарет. — В Москве есть парки, но там больше катаются на лошадях те, кто может себе это позволить. А я… я больше человек городской. Театр, библиотека, заседания. Лошади — это роскошь. — Тогда, может быть, я мог бы показать вам наши угодья? — вырвалось у Луи прежде, чем он успел подумать. — Здесь, рядом, есть отличные тропы. Торнадо справится, и для вас можно найти спокойную лошадь. Маргарет посмотрела на него с удивлением, и Луи уже пожалел о своей смелости. Но она ответила: — С удовольствием. Только, может быть, не сегодня? Мне нужно подготовиться. И предупредить Шарлотту — она расстроится, если я поеду без нее. — Конечно, — сказал Луи, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно, хотя внутри все ликовало. — Когда вам будет удобно. Они договорились на послезавтра. Когда Маргарет ушла, Луи еще долго стоял в конюшне, гладя Торнадо и повторяя про себя: «Она согласилась. Она согласилась». Жеребец фыркал, не понимая, чему хозяин так радуется, но терпел. За ужином Луи был молчалив, но не угрюм, как обычно. Шарлотта заметила это и бросила на него быстрый, понимающий взгляд, но ничего не сказала. Джордж, напротив, был разговорчив — он рассказывал о какой-то дипломатической встрече, о планах на лето, о том, что неплохо бы устроить небольшую охоту. Маргарет слушала его, кивала, но Луи показалось, что она иногда посматривает в его сторону. Может быть, это было только его воображение. После ужина, когда все разошлись, Луи задержался в столовой, помогая слугам убрать со стола. Он делал это не из вежливости, а чтобы занять руки и мысли. Но мысли все равно возвращались к одному: она согласилась. Она будет кататься с ним. Наедине? Нет, не наедине — с Шарлоттой. Но все же это будет не общий обед, не случайная встреча в коридоре. Это будет время, проведенное вместе, на воздухе, в движении, когда не нужно сидеть и ловить каждое слово, когда можно просто быть рядом. В коридоре его догнала Шарлотта. — Ты договорился с Маргарет о прогулке? — спросила она без предисловий. Луи кивнул, не зная, обрадоваться или испугаться ее тону. — Она сказала мне, — продолжала Шарлотта. — И я, конечно, поеду с вами. Но, Луи… будь осторожен. Я не хочу, чтобы ты пострадал. — О чем ты? — нахмурился Луи. — О том, что Маргарет — не простая гостья. Она приехала сюда не для того, чтобы развлекать тебя или… или кого-то еще. У нее есть свои цели, своя жизнь. И, как мне кажется, она уже сделала свой выбор. — Какой выбор? — спросил Луи, хотя уже знал ответ. Шарлотта помолчала, потом сказала: — Ты сам все видел. Не делай вид, что не понимаешь. Она ушла, оставив Луи одного в темном коридоре. Он стоял, прислонившись к стене, и чувствовал, как надежда, только что расцветшая в груди, сжимается, превращается в колючий комок. Свой выбор. Джордж. Конечно, Джордж. Старший, умный, красивый, уверенный. Тот, кто никогда не портит платья и не теряет собаку на вокзале. Тот, кто умеет говорить правильные слова и делать правильные жесты. Тот, кому она улыбалась, танцуя вальс. Тот, чье плечо почти касалось ее плеча в зимнем саду. Луи поднялся к себе. Вик спал на коврике, свернувшись калачиком. Луи опустился на колени рядом с ним, обнял пса, уткнулся лицом в его теплую шерсть. — Она выбрала его, — прошептал он. — Как я мог думать, что у меня есть шанс? Вик пошевелился, лизнул его в щеку и снова уткнулся носом в лапы. Луи сидел на полу, слушая тишину, и чувствовал, как в груди нарастает что-то тяжелое, горькое, невыносимое. Он не плакал. Он давно не плакал. Но ему казалось, что если сейчас кто-нибудь войдет и спросит, что случилось, он не сможет ответить. Потому что случилось то, что должно было случиться с самого начала. Он просто не хотел этого видеть. На следующий день Луи проснулся с твердым решением: он будет держаться от Маргарет на расстоянии. Вежливо, но холодно. Как и положено младшему брату, которому нет дела до гостей семьи. Он не будет искать ее взглядом, не будет подходить первым, не будет ждать встреч в библиотеке. Она выбрала — он примет. Так будет лучше для всех. Для нее, для Джорджа, для него самого. За завтраком он сидел с таким видом, что королева Катерина спросила, не заболел ли он. — Все в порядке, мама, — ответил Луи, не поднимая глаз. — Просто не выспался. Шарлотта смотрела на него с тревогой, но ничего не сказала. Джордж, как всегда, был поглощен разговором с Маргарет — они обсуждали какой-то бал, который должен был состояться в конце месяца. Маргарет, казалось, была заинтересована, задавала вопросы, уточняла детали. Луи слушал их, чувствуя, как каждое слово отзывается болью в груди. — Луи, ты поедешь с нами? — неожиданно спросила Маргарет, повернувшись к нему. Он поднял голову. Она смотрела на него спокойно, без вызова, без ожидания. Просто спрашивала. — Если вы не против, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Хотя я не лучший танцор. — Я слышала, вы прекрасно танцуете, — сказала Маргарет. — Шарлотта говорила. — Шарлотта преувеличивает, — отрезал Луи и снова уткнулся в тарелку. Он чувствовал на себе ее взгляд, но не поднимал глаз. Он должен был быть сильным. Он должен был показать, что ему все равно. Но когда она наконец отвернулась и продолжила разговор с Джорджем, Луи понял, что его решимость рушится, как карточный домик. Потому что даже ее случайный вопрос, даже мимолетное внимание было для него важнее, чем все, что мог предложить ему этот день. И он ненавидел себя за это. Вечером, когда он уже собирался лечь спать, в дверь постучали. Луи открыл — на пороге стояла Шарлотта. — Можно войти? — спросила она. Луи кивнул и отошел в сторону. Шарлотта прошла в комнату, села на край кресла, огляделась. — Ты сегодня сам не свой, — сказала она. — Я волнуюсь. — Не нужно, — ответил Луи. — Я просто устал. — Луи, — Шарлотта посмотрела на него в упор. — Я знаю, что ты чувствуешь. И я знаю, что ты решил. Но я хочу сказать тебе одну вещь. — Какую? — спросил он устало. — Не отступай, — сказала Шарлотта. — Не потому, что я хочу, чтобы ты страдал. А потому, что ты заслуживаешь знать правду. Если ты уйдешь сейчас, ты никогда не узнаешь, могло ли быть иначе. Луи молчал. Шарлотта встала, подошла к двери. — Просто будь рядом, — сказала она на прощание. — Не прячься. И позволь ей увидеть тебя настоящего. А остальное — не в твоих руках. Дверь закрылась. Луи остался стоять посреди комнаты, глядя на темное окно. Позволь ей увидеть тебя настоящего. А кто он, настоящий? Тот, кто три года назад бежал за собакой по шотландским полям? Тот, кто каждый день думает о ней, даже когда не хочет? Тот, кто готов отказаться от всего, лишь бы она просто смотрела на него так же, как смотрит на Джорджа? Может быть. Но показывать это? Нет. Он не мог. Он боялся, что если покажет, то потеряет последнее — возможность просто быть рядом, смотреть, слушать, чувствовать ее присутствие. И он решил, что этого достаточно. Пока достаточно. Он лег в постель, но долго не мог уснуть. За окном шумел ветер, где-то в саду кричала ночная птица, и Луи лежал с открытыми глазами, слушая тишину и думая о завтрашнем дне. О прогулке. О том, как он будет сидеть в седле, стараясь не смотреть на Маргарет. О том, как она будет смеяться над шутками Шарлотты. О том, как Джордж, возможно, присоединится к ним, и тогда все вернется на круги своя. Он не знал, что принесет завтрашний день. Но знал одно: он будет там. Не потому, что надеется. А потому, что не может быть в другом месте.