Когда-то в Великобритании/ Once Upon A Time At The Britain

Утро послезавтрашнего дня выдалось на удивление ясным. Лондонское небо, обычно затянутое серой пеленой, сегодня было чистым и высоким, с легкой голубизной, напоминавшей о том, что лето все-таки приходит в эти края, пусть и с опозданием. Луи проснулся рано, еще до того, как слуга постучал в дверь, и долго лежал, глядя в потолок и прислушиваясь к своим ощущениям. В груди было странное, тревожное волнение — не то, которое толкает на подвиги, а то, которое заставляет сомневаться в каждом шаге. Он снова подумал о том, не отказаться ли от прогулки, сослаться на недомогание или внезапные дела, но тут же одернул себя. Это было бы трусостью. А он уже достаточно натворил глупостей, чтобы добавить к ним еще и эту. За завтраком Луи старался вести себя как обычно: не слишком мрачно, но и не слишком оживленно. Маргарет появилась в столовой вместе с Шарлоттой, и Луи заметил, что она одета по-другому — не в те легкие платья, которые носила в первые дни, а в строгий темно-синий костюм для верховой езды, с юбкой до щиколоток и жакетом, облегающим талию. Шарлотта шепнула ему на ухо: «Она волнуется. Говорит, что давно не сидела в седле». Луи кивнул, не глядя на сестру. Ему не нужно было, чтобы ему говорили, что Маргарет волнуется. Он и сам чувствовал это по тому, как она часто поправляла волосы, как сжимала вилку чуть сильнее, чем следовало. Джордж, к облегчению Луи, не присоединился к ним — у него были какие-то дела в городе. Королева Катерина, провожая их взглядом, заметила: — Будьте осторожны, особенно вы, мисс Свон. Наши лошади иногда бывают норовисты. — Я буду осторожна, Ваше Величество, — ответила Маргарет с легким поклоном. Луи вышел вперед, чтобы показать дорогу. В конюшне их уже ждали: для Шарлотты — спокойная гнедая кобыла по кличке Роза, для Маргарет — невысокая, но крепкая лошадка пепельного цвета, которую конюхи рекомендовали как самую смирную. Луи сам оседлал Торнадо, проверяя каждую пряжку, каждую подпругу. Он делал это медленно, нарочито тщательно, чтобы дать Маргарет время привыкнуть к лошади. Шарлотта уже ловко взобралась в седло и теперь ждала, посмеиваясь над его дотошностью. — Луи, ты как нянька, — сказала она. — Маргарет не первый раз на лошади, она справится. — Лучше перестраховаться, — ответил Луи, не поднимая головы. Маргарет тем временем осторожно приблизилась к своей лошади, погладила ее по морде, что-то прошептала. Лошадка фыркнула, но не отступила. Луи подошел помочь ей сесть в седло — подал руку, поддержал за талию, когда она поднималась. Прикосновение было мимолетным, но он почувствовал, как ее тело напряглось на мгновение, а потом расслабилось, когда она оказалась на месте. — Спасибо, — сказала она, поправляя юбку. — Держите поводья свободно, но не отпускайте, — посоветовал Луи. — Она слушается мягко, не нужно ее дергать. Маргарет кивнула, и они тронулись. Луи ехал первым, показывая дорогу, Шарлотта держалась рядом с Маргарет, что-то рассказывая о местных угодьях. Они выехали за ворота парка, где дорога сворачивала к холмам, поросшим невысоким кустарником. Солнце уже поднялось выше, и тени от облаков бежали по траве, делая пейзаж живым, подвижным. — Здесь красиво, — сказала Маргарет, оглядываясь. — Не так, как в Шотландии, конечно, но по-своему. Луи вздрогнул. Шотландия. Она сказала это просто, между прочим, но для него это слово было наполнено таким смыслом, что он едва не выронил поводья. Он обернулся: — Вы бывали в Шотландии? Маргарет кивнула: — Давно, в детстве. Моя семья гостила там у друзей. Я помню поля — огромные, бесконечные. И холмы. И какой-то странный свет, которого нет больше нигде. Луи смотрел на нее, и ему казалось, что сейчас, именно сейчас, она вспомнит. Вспомнит тот день, когда мальчик в белой рубашке врезался в нее, когда они сидели на траве, а она поправляла свои длинные волосы. Но Маргарет ничего не сказала. Она смотрела на холмы, и ее лицо было спокойным, почти мечтательным. — Мы могли бы съездить туда, — неожиданно сказал Луи. — В Шотландию. У нас есть поместье, там хорошо летом. Шарлотта бросила на него быстрый взгляд, но промолчала. Маргарет улыбнулась: — Возможно, когда-нибудь. Но пока я хочу увидеть Англию. Ваш брат обещал показать мне Лондон, и я жду не дождусь. Брат. Джордж. Луи отвернулся, сделав вид, что поправляет стремя. Конечно, Джордж. Она говорит о нем легко, естественно, как о человеке, который стал для нее важным. Луи сжал зубы и направил Торнадо вперед, на подъем. Дорога стала круче. Луи слышал за спиной голоса Шарлотты и Маргарет, но не разбирал слов. Он думал о том, что, возможно, Шарлотта была права: Маргарет уже сделала свой выбор, и этот выбор не в его пользу. Но тогда зачем она согласилась на эту прогулку? Зачем спрашивала его о Шотландии? Зачем вообще разговаривала с ним, когда могла бы просто вежливо кивать и держаться в стороне? На вершине холма он остановился, чтобы дождаться спутниц. Отсюда открывался вид на долину, на изгиб реки, на крыши дальних деревень. Маргарет, подъехав, замерла, глядя вдаль. — Как красиво, — сказала она тихо. — Словно весь мир у твоих ног. — Это одно из моих любимых мест, — признался Луи. — Когда мне нужно подумать, я приезжаю сюда. Шарлотта, поняв, что они хотят побыть вдвоем, нашла предлог отъехать чуть в сторону — поправить подпругу, проверить, не потеряла ли лошадь подкову. Луи и Маргарет остались на вершине вдвоем. — Вы часто думаете? — спросила Маргарет, не глядя на него. — Чаще, чем хотелось бы, — ответил Луи. — О чем? Он помолчал. Ему хотелось сказать правду — о том, что он думает о ней, о том, что каждое утро просыпается с мыслью, увидит ли ее, о том, что боится показаться глупым и смешным. Но вместо этого он сказал: — О разном. О том, что я должен делать, чтобы стать лучше. О том, что мне не хватает терпения и выдержки. О том, что иногда я говорю не то, что хочу. Маргарет повернулась к нему, и в ее глазах Луи увидел не насмешку, а что-то другое — понимание, может быть, даже сочувствие. — Это нормально, — сказала она. — Говорить не то, что хочется. Я тоже часто так делаю. Особенно когда волнуюсь. — Вы волнуетесь? — удивился Луи. — Мне казалось, вы всегда спокойны. — Только кажется, — Маргарет улыбнулась, и в этой улыбке была какая-то усталость, которую он не замечал раньше. — На самом деле я волнуюсь постоянно. Просто научилась не показывать. Это как в театре: ты играешь роль, и чем лучше ты играешь, тем меньше кто-то догадывается, что происходит на самом деле. — А какую роль вы играете сейчас? — спросил Луи. Маргарет посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. — Я не знаю, — сказала она наконец. — Может быть, роль гостьи, которая пытается понять, куда ее привела судьба. Или роль женщины, которая боится ошибиться в своем выборе. Или просто роль человека, который ждет. — Чего ждет? — спросил Луи, и сердце его забилось быстрее. — Я не знаю, — повторила Маргарет. — Ответа, наверное. Какого-то знака, который скажет мне, что я на правильном пути. Они замолчали. Ветер шевелил траву на холме, где-то внизу заржала лошадь. Луи чувствовал, что сейчас, именно сейчас, он должен что-то сказать, что-то сделать. Но что? Признаться? Сказать, что он тот мальчик с шотландских полей, что он искал ее все эти годы, что он любит ее? Но разве это будет честно по отношению к ней? К Джорджу? К себе? — Я думаю, — сказал он осторожно, — что знаки приходят, когда мы перестаем их ждать. Или когда мы готовы их увидеть. Маргарет взглянула на него с новым интересом. — Вы мудрее, чем кажетесь, Ваше Высочество. — Мудрость часто приходит от глупости, — ответил Луи, чувствуя, как краска заливает щеки. — Я наделал достаточно глупостей, чтобы чему-то научиться. Она рассмеялась — легко, свободно, и этот смех разнесся над холмом, заставив Шарлотту обернуться. — Вы правы, — сказала Маргарет. — Глупости — лучшие учителя. Но вы, кажется, учитесь быстрее, чем другие. — Или просто чаще ошибаюсь, — улыбнулся Луи. Подъехала Шарлотта, и магия момента рассеялась. — Вы как будто секретничаете, — сказала она с притворной обидой. — Луи, что ты ей рассказал? — Ничего, — ответил Луи. — Просто говорили о глупостях. — О моих, надо полагать, — усмехнулась Шарлотта. — Луи любит напоминать мне о моих ошибках. — Я бы не посмел, — сказал Луи, и они все трое рассмеялись. Они поехали дальше, объезжая рощицу и спускаясь к реке. Маргаерт теперь ехала рядом с Луи, и он чувствовал ее близость, тепло, исходящее от нее, легкий запах духов, который теперь казался ему не опасным, а манящим. Он старался не смотреть на нее слишком часто, но каждый раз, когда их взгляды встречались, в груди что-то сжималось и разжималось, как пружина. У реки они спешились, чтобы дать лошадям отдохнуть. Шарлотта нашла плоский камень и села, вытянув ноги. Маргарет подошла к воде, наклонилась, провела рукой по поверхности. — Холодная, — сказала она. — Здесь всегда холодно, — ответил Луи, подходя ближе. — Даже летом. Но чистая. — В России тоже есть такие реки, — сказала Маргарет, не оборачиваясь. — Быстрые, холодные, с прозрачной водой. Я скучаю по ним иногда. — Вы скучаете по России? — спросил Луи. Маргарет помолчала. — И да, и нет. Россия — это моя родина, но… иногда родина — это не место, а люди. Или воспоминания. Или что-то, чего уже не вернуть. Луи понял, что она говорит не только о стране. Она говорит о прошлом, о том, что осталось позади, о том, что нельзя вернуть, как бы ни хотелось. И в этом они были похожи. — Я тоже скучаю, — сказал он тихо. — По одному месту. По одному дню. По одному человеку, которого я больше никогда не видел. Маргарет обернулась, и в ее глазах мелькнуло что-то — любопытство? узнавание? — По кому? — спросила она. Луи хотел ответить. Слова уже были готовы, они стояли в горле, просились наружу. Но в этот момент Шарлотта позвала их: — Идите сюда! Я нашла землянику! Маргарет улыбнулась и пошла к сестре. Луи остался у реки, глядя на быструю воду. Он упустил момент. Или, может быть, спасся от него. Он не знал. Он знал только, что еще немного — и он сказал бы все. И тогда уже нельзя было бы ничего вернуть. Они поели земляники, которую Шарлотта собрала в траве, и двинулись обратно. Солнце уже клонилось к закату, и тени становились длиннее. Луи ехал последним, наблюдая, как Маргарет сидит в седле, как ее волосы развеваются на ветру, как она смеется над чем-то, сказанным Шарлоттой. И ему казалось, что этот день — подарок, которого он не заслужил, но который принял с благодарностью. Во дворе их встретил Джордж. Он вышел на крыльцо, улыбаясь, и помог Маргарет спешиться. Луи видел, как его рука задержалась на ее талии дольше, чем нужно, как она подняла на него глаза, и в этом взгляде было что-то, чего Луи никогда не видел, когда она смотрела на него. — Ну как? — спросил Джордж. — Понравилось? — Очень, — ответила Маргарет. — Ваш брат показал нам чудесные места. — Луи всегда знает лучшие тропы, — сказал Джордж, бросив на брата короткий взгляд. — Он у нас следопыт. Луи кивнул, не находя слов. Он передал поводья конюху и направился в дом, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. Не от езды, от напряжения, которое он держал в себе весь день. Вечером, когда он уже лежал в постели, в дверь тихо постучали. Луи не ответил, но дверь все равно открылась. Шарлотта просунула голову: — Ты спишь? — Нет, — сказал Луи. Шарлотта вошла, села на край кровати. — Ты сегодня был… другим, — сказала она. — Лучше. — Я просто старался, — ответил Луи. — Она заметила, — сказала Шарлотта. — После прогулки она сказала мне, что ты очень изменился с того первого дня. Луи приподнялся на локте. — Что она сказала? — Сказала, что ты интересный собеседник. И что она была к тебе несправедлива в первые дни. — Она не была несправедлива, — возразил Луи. — Я вел себя как идиот. — Может быть, — согласилась Шарлотта. — Но теперь она видит, что ты не только идиот. А еще и человек. — Спасибо за комплимент, — усмехнулся Луи. Шарлотта встала, направляясь к двери. — Луи, — сказала она, оборачиваясь. — Я не знаю, что будет дальше. Но сегодня ты был собой. И это сработало. Запомни это. Она вышла, и Луи остался один в темноте, перебирая в памяти каждое слово, сказанное Маргарет у реки. «Я скучаю по тому, чего уже не вернуть». Он тоже скучал. Но теперь, после этого дня, ему казалось, что, может быть, не все потеряно. Может быть, есть шанс вернуть не прошлое, а что-то новое. И он готов был ждать.