Когда-то в Великобритании/ Once Upon A Time At The Britain

С того дня, когда они ездили на холмы, прошло почти две недели. Лондонское лето наконец вступило в свои права: сады Букингемского дворца наполнились ароматами роз и жимолости, небо стало чаще радовать голубизной, а утренние туманы рассеивались быстрее обычного. Луи за эти дни успел привыкнуть к новому ритму жизни — к присутствию Маргарет в доме, к ее тихому смеху, к тому, как она, проходя мимо, иногда останавливалась, чтобы переброситься с ним парой слов. Это не было близостью, но это было больше, чем ничего. И Луи держался за это, как за ниточку, которая могла привести его куда-то, если только он не дернет слишком сильно. Отношения Маргарет с Джорджем тем временем становились все более заметными. Не то чтобы они позволяли себе что-то неуместное — нет, в их поведении всегда чувствовалась сдержанность и уважение к приличиям. Но Луи видел, как брат смотрит на нее, когда она не видит, как его рука задерживается на спинке ее стула, как он подбирает слова, чтобы рассмешить ее. И видел, как она отвечает — мягко, но с какой-то особой теплотой, которой не было в ее общении с другими. Шарлотта, кажется, тоже это замечала, но предпочитала не комментировать, лишь изредка бросая на Луи быстрые, полные сочувствия взгляды. Луи старался не думать об этом. Он сосредоточился на том, чтобы быть полезным, чтобы не создавать неловких ситуаций, чтобы показать Маргарет, что он может быть надежным, спокойным, взрослым. Иногда ему это удавалось. Иногда нет. В одно из таких теплых утр, когда солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы залить золотым светом парк и конюшни, Луи, возвращаясь с верховой прогулки на Торнадо, услышал голоса. Он спешился у ворот, передал поводья конюху и собирался идти в дом, когда знакомый смех заставил его остановиться. Шарлотта и Маргарет стояли у открытых дверей конюшни, разговаривая о чем-то с оживлением, которого Луи не ожидал увидеть так рано. — Ты не перестаешь меня удивлять, — говорила Шарлотта, и в ее голосе слышалось что-то вроде восхищения, приправленного легкой, едва заметной завистью. — Я думала, что после той прогулки на холмы ты скажешь, что тебе нужно еще несколько уроков, а ты вон как ловко управлялась с Розой. Конюхи говорили, что ты уже на второй день поехала сама, без провожатого. Маргарет отмахнулась, но Луи заметил, как ее щеки слегка порозовели. — Это не такая большая заслуга, Шарлотта. В Москве я не имела возможности ездить часто, но до революции… — она сделала паузу, словно взвешивая, стоит ли продолжать, — до всего этого в нашей семье были лошади. Я училась с детства. Это как езда на велосипеде: если научился однажды, тело помнит. — Тело помнит, — повторила Шарлотта задумчиво. — А я вот, например, не могу похвастаться таким умением. Я езжу, конечно, но чтобы так уверенно, как ты… — Она покачала головой. — Нет, я больше люблю, когда лошадь спокойная, когда можно просто наслаждаться пейзажем. А ты, я вижу, любишь скорость. Маргарет улыбнулась, но ничего не ответила. Луи, стоя в тени ворот, наблюдал за ними, не решаясь подойти. Ему было интересно, куда поведет этот разговор. — Пойдем, — сказала вдруг Шарлотта, беря Маргарет под руку. — Я хочу тебе кое-что показать. Ты еще не видела моего любимца. Они двинулись вдоль конюшен, и Луи, сам не зная зачем, тихо последовал за ними, держась на расстоянии. Он знал, что это нечестно — подслушивать, подглядывать, но не мог удержаться. Что-то в том, как Шарлотта говорила о навыках Маргарет, задело его любопытство. Он помнил ту первую прогулку, когда Маргарет казалась неуверенной, осторожной, почти робкой в седле. Неужели это было притворством? Или она просто сдерживала себя? Шарлотта привела Маргарет к дальнему деннику, где стоял высокий, статный вороной жеребец. Луи узнал его — Гектор, гордость Шарлотты, животное норовистое, своенравное, которое не каждому доверяло. Сестра часто жаловалась, что даже конюхи боятся к нему подходить, и только она, да еще Луи изредка, могли с ним совладать. — Это Гектор, — сказала Шарлотта, и в ее голосе прозвучала гордость. — Самый красивый, самый быстрый, самый… характерный. Я его обожаю. Маргарет подошла ближе, и Луи заметил, как она изменилась — в ее движениях появилась та же осторожность, с которой она подходила к лошади в первый раз, но что-то было иначе. Она не боялась. Она изучала. Жеребец фыркнул, повел ухом, но не отступил. Маргарет протянула руку, давая ему себя обнюхать, и Луи увидел, как Гектор, обычно недоверчивый к чужакам, ткнулся носом в ее ладонь. — Он хороший, — сказала Маргарет тихо. — Просто ему нужно знать, что перед ним тот, кто сильнее. — Ты права, — согласилась Шарлотта. — Знаешь, я редко кому предлагаю на нем прокатиться. Даже Джордж его побаивается. Но мне кажется… — она сделала паузу, и Луи показалось, что он видит, как в глазах сестры загорается озорной огонек, — мне кажется, что ты справишься. Хочешь попробовать? Маргарет взглянула на Шарлотту, и на ее лице появилось выражение, которого Луи никогда раньше не видел. Не удивление, не страх, не кокетливая скромность. Это было что-то похожее на вызов, который она сама себе бросала, и одновременно — на предвкушение. — Если ты уверена, что он не против, — сказала она. — Он сам решит, — ответила Шарлотта, отодвигая засов. — Если он позволит тебе сесть — значит, ты ему понравилась. Если нет… ну, тогда придется довольствоваться Розой. Луи затаил дыхание. Гектор был известен во всей конюшне своим нравом. Он мог позволить себя оседлать, но потом, в любой момент, мог взбрыкнуть, понести, сбросить седока. Шарлотта справлялась с ним потому, что знала его повадки, чувствовала его настроение. Но Маргарет? Она видела этого жеребца впервые. Маргарет вошла в денник. Шарлотта осталась снаружи, наблюдая, но не вмешиваясь. Маргарет подошла к Гектору, погладила его по морде, что-то прошептала — Луи не расслышал слов, но тон был мягким, успокаивающим. Жеребец фыркнул, мотнул головой, но позволил надеть уздечку. Маргарет вывела его из денника, и Луи увидел, как она ведет его — не напряженно, не боязливо, а спокойно, уверенно, как будто делала это всю жизнь. Шарлотта принесла седло, и Маргарет оседлала Гектора сама, без помощи конюхов. Луи следил за каждым ее движением, и в нем росло удивление. Это была не та женщина, которая осторожно сидела в седле во время их общей прогулки. Это была наездница — опытная, умелая, знающая свое дело. Зачем она скрывала это? Или просто не было повода показать? Когда Маргарет уже собралась садиться в седло, Шарлотта остановила ее: — Подожди. Я хочу, чтобы мы поехали на дальний луг, там, где можно разогнаться. А ты, — она повернулась в сторону, где стоял Луи, и он понял, что его присутствие давно замечено, — ты, если хочешь, можешь составить нам компанию. Или просто посмотреть. Луи вышел из тени, чувствуя себя пойманным на месте преступления. Шарлотта смотрела на него с легкой усмешкой, Маргарет — спокойно, без смущения. — Я просто проходил мимо, — сказал Луи, зная, что это звучит неубедительно. — Конечно, — ответила Шарлотта. — Ну так что, поедешь с нами? Или будешь дальше "проходить мимо"? — Поеду, — решился Луи. — Только дайте мне минут десять, Торнадо нужно оседлать. Он быстро нашел конюха, помог оседлать жеребца, и через несколько минут они уже втроем выезжали за ворота парка. Шарлотта ехала на своей любимой Розе, Маргарет — на Гекторе, Луи — на Торнадо. Он держался чуть позади, наблюдая. Маргарет сидела в седле прямо, уверенно, и Гектор, казалось, чувствовал ее уверенность — он шел спокойно, ровно, без того норовистого огонька, который обычно проявлял с другими. — Ну что, — сказала Шарлотта, когда они выехали на широкий луг, поросший невысокой травой, — покажи, на что ты способна. Маргарет посмотрела на нее, и Луи увидел, как в ее глазах загорается тот самый огонь, который он мельком заметил в конюшне. Она кивнула, чуть наклонилась вперед, что-то шепнула Гектору, и жеребец, словно только этого и ждал, сорвался с места. Это было не то плавное, спокойное движение, которое Луи видел во время их первой прогулки. Это был рывок — стремительный, мощный, полный силы. Гектор мчался по лугу, разбрасывая копытами комья земли, и Маргарет на его спине казалась единым целым с ним — ее тело двигалось в такт его бегу, руки держали поводья легко, но твердо, волосы развевались на ветру, и в этом полете было что-то дикое, первозданное, что заставило Луи забыть, как дышать. Шарлотта рядом с ним присвистнула. — Ну надо же, — сказала она тихо. — Я знала, что она умеет, но чтобы так… Луи не ответил. Он не мог оторвать глаз от Маргарет. Она была прекрасна — не той спокойной, сдержанной красотой, которую он видел каждый день, а другой, живой, свободной. Она была лидером скачек, если бы они сейчас соревновались, она была бы впереди, и никому не догнать ее. Гектор, казалось, тоже чувствовал это — он нес ее ровно, сильно, без единого сбоя, как будто они давно знали друг друга. Маргарет сделала круг по лугу, потом еще один, и только на третьем круге начала сбавлять скорость. Когда она вернулась к ним, лицо ее раскраснелось, дыхание было прерывистым, но глаза сияли. — Ну как? — спросила она, и в ее голосе слышалась едва скрытая гордость. — Потрясающе, — сказала Шарлотта искренне. — Я не ожидала. Ты словно родилась в седле. — Почти, — улыбнулась Маргарет. — В детстве я мечтала о цирке, о том, чтобы выступать с лошадьми. Но потом… жизнь сложилась иначе. Луи наконец нашел голос: — Почему вы не показали этого раньше? В ту прогулку вы ехали так… осторожно. Маргарет посмотрела на него, и в ее взгляде мелькнуло что-то, чего он не смог разгадать. — Потому что тогда я была гостьей, — сказала она. — И не знала, как примут мою… уверенность. Не везде умеют ценить женщин, которые ездят быстрее мужчин. — Здесь умеют, — сказал Луи, и в его голосе прозвучало больше тепла, чем он хотел показать. Маргарет улыбнулась, но ничего не ответила. Шарлотта предложила устроить небольшое соревнование — кто быстрее доберется до старого дуба на краю луга. Луи хотел отказаться, но Шарлотта уже пришпорила Розу, и Маргарет, бросив на него быстрый взгляд, тоже пустила Гектора в галоп. Луи оставалось только последовать за ними. Торнадо был быстр, но Луи, глядя, как Маргарет несется вперед, вдруг понял, что даже не пытается догнать ее. Ему нравилось смотреть на нее — на то, как она сливается с лошадью, на то, как ветер треплет ее волосы, на то, как она смеется, когда оказывается у дуба первой, на несколько корпусов опередив Шарлотту. — Ты жульничала! — крикнула Шарлотта, подъезжая. — Ты знала этого коня лучше, чем я! — Я просто не боялась его, — ответила Маргарет, и в ее голосе не было хвастовства, только спокойная уверенность. — Лошади чувствуют страх. Гектор знал, что я не боюсь, и доверился мне. Луи подъехал последним, не спешиваясь. — Вы великолепны, — сказал он, и это слово вырвалось само собой, без всякого притворства. — Я никогда не видел, чтобы кто-то так ездил. Кроме, может быть, профессиональных жокеев. Маргарет покраснела — впервые за все время, что Луи ее знал, она покраснела от его слов. — Вы преувеличиваете, Ваше Высочество, — сказала она, но в ее голосе не было обычной холодной вежливости. — Нисколько, — ответил Луи, глядя ей прямо в глаза. Шарлотта, чувствуя, что разговор принимает слишком личный оборот, предложила вернуться к обеду. Они поехали обратно, и Луи заметил, что Маргарет теперь держится рядом с ним, а не с Шарлоттой. Они ехали молча, но это молчание было не тягостным, а каким-то другим — наполненным тем, что не нужно было выражать словами. Когда они вернулись в конюшню, Луи помог Маргарет спешиться. Его рука задержалась на ее талии дольше, чем требовалось, и она, кажется, почувствовала это — ее дыхание перехватило на мгновение, но она не отстранилась. — Спасибо, — сказала она, не глядя на него. — За что? — спросил Луи. — За то, что не стали меня останавливать. За то, что дали мне показать, кто я есть на самом деле. — Я бы никогда не стал вас останавливать, — ответил Луи. — Мне нравится видеть вас такой. Она наконец подняла на него глаза, и в этом взгляде было столько всего, что Луи на мгновение забыл, где он и кто он. Но она уже отвернулась, улыбнулась Шарлотте, и они вместе пошли к дворцу, оставив Луи одного с Торнадо и с мыслями, которые роились в голове, не давая покоя. Вечером, когда Луи сидел в своей комнате, глядя на темнеющее небо, он думал о том, что сегодня увидел Маргарет совсем другой — не той спокойной, уравновешенной гостьей, которая умеет держать себя в руках, а женщиной, полной жизни, силы, страсти. И это открытие пугало его и завораживало одновременно. Потому что теперь он знал: она не просто красива, не просто умна, не просто таинственна. Она — та, кто может быть быстрее ветра, если захочет. И он хотел быть рядом, когда она летит. Даже если ему никогда не догнать ее.