Когда-то в Великобритании/ Once Upon A Time At The Britain

После того разговора в белом зале, после того, как они назвали друг друга по имени, Луи казалось, что между ними произошел невидимый, но важный сдвиг. Маргарет больше не смотрела на него с той ледяной вежливостью, которая была в первые дни, но и не позволяла себе той легкости, с которой общалась с Шарлоттой или Джорджем. Она держала дистанцию — не холодную, не отталкивающую, а скорее бережную, словно они оба знали, что пересечь невидимую черту будет опасно для них обоих. Луи принимал это, хотя каждый раз, когда она называла его «Ваше Высочество» при других и «Луи» — когда они оставались вдвоем, у него внутри что-то вздрагивало, как струна, натянутая до предела. В то утро солнце пробилось сквозь тучи, оставив после вчерашней грозы лишь легкую, прозрачную свежесть. Луи проснулся рано, еще до завтрака, и, не в силах оставаться в душной комнате, отправился в конюшню. Торнадо встретил его тихим ржанием, ткнулся мордой в плечо, словно спрашивая, куда они поедут сегодня. Луи оседлал его сам, не дожидаясь конюхов, и выехал в парк, где дорожки еще блестели от ночного дождя, а листья на деревьях казались вымытыми до яркой, сочной зелени. Он не думал ни о чем конкретном, просто наслаждался утренней тишиной, мягким ритмом копыт по мокрой земле, тем, как ветер треплет волосы. Он объехал ров вокруг дворца, миновал старую аллею, ведущую к беседке, и уже собирался повернуть обратно, когда вдали, на открытом поле, заметил всадника. Всадник двигался быстро — не той спокойной рысью, которой обычно ездили члены королевской семьи, а почти в галопе, низко пригнувшись к шее лошади, и Луи узнал эту фигуру сразу. Маргарет. Она была на Гекторе. Луи узнал вороную масть, узнал мощный, размашистый бег, который видел тогда, на лугу, когда она впервые показала, на что способна. Но сейчас это было не соревнование, не игра. Она просто скакала — свободно, стремительно, словно хотела объехать весь мир, пока никто не видит. Гектор нес ее легко, как пушинку, и Луи смотрел, затаив дыхание, не решаясь приблизиться. Но Маргарет заметила его. Она сбавила скорость, повернула голову, и даже на расстоянии Луи увидел, как она улыбнулась — не той сдержанной, светской улыбкой, а настоящей, открытой, от которой у него перехватило дыхание. Он направил Торнадо к ней. — Доброе утро, Луи, — сказала она, когда он поравнялся. Она запыхалась после быстрой езды, щеки раскраснелись, волосы выбились из-под шляпки, но в ее глазах было что-то живое, почти озорное. — Вы тоже решили украсть утро до завтрака? — Похоже на то, — ответил Луи, чувствуя, как его собственное лицо расплывается в улыбке. — Я не знал, что вы так рано встаете. — Я не спала, — призналась Маргарет. — После грозы всегда трудно уснуть. А Гектор, кажется, тоже хотел размяться. Мы объехали уже почти все поля к востоку. Луи оглянулся на дорогу, ведущую за пределы парка. — Вы далеко уехали. Я думал, вы ограничиваетесь парком. — Я ограничиваюсь там, где меня не ждут, — ответила Маргарет, и в ее голосе прозвучала та легкая, неуловимая нотка, которую Луи уже научился распознавать. — Здесь, в парке, слишком много садовников, слишком много глаз. А в полях можно дышать свободнее. Она говорила с ним на «вы», но называла по имени, и это странное сочетание — официальное и личное одновременно — заставляло Луи чувствовать себя так, будто он стоит на пороге, который может открыться в любую секунду, если только он сделает правильный шаг. — Вы часто так ездите? — спросил он. — Одна, быстро, без провожатых? Маргарет усмехнулась, поправляя поводья. — Вы беспокоитесь за мою репутацию, Луи? Или за безопасность? — И то, и другое, — честно ответил он. — Вы гостья. И если с вами что-то случится, я никогда себе этого не прощу. Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом, и Луи почувствовал, как под этим взглядом все его маски становятся прозрачными. — Со мной ничего не случится, — сказала она наконец. — Я умею за себя постоять. И Гектор меня не подведет. Она потрепала жеребца по шее, и тот гордо вскинул голову, словно подтверждая ее слова. Луи невольно улыбнулся. — Я в этом не сомневаюсь. Просто… может быть, в следующий раз вы позволите мне составить вам компанию? Чтобы не быть совсем одной. Маргарет на мгновение задумалась, и Луи уже пожалел, что спросил, но она кивнула: — Если вы обещаете не отставать. — В ее голосе слышалась легкая насмешка. — Торнадо быстр, но Гектор быстрее. — Я постараюсь, — ответил Луи, чувствуя, как в груди разливается тепло оттого, что она согласилась. — Но сегодня, раз уж я вас нашел, может быть, вы позволите мне показать вам кое-что другое? Не просто поля. Маргарет приподняла бровь. — Что же? — Место, где мы иногда охотимся. Там дальше, за рощей, есть открытое пространство, и если повезет, можно увидеть дичь. — Вы предлагаете мне поохотиться? — Маргарет, казалось, была удивлена. — Я не знала, что вы увлекаетесь охотой. — Не слишком, — признался Луи. — Я не самый лучший стрелок. Но мой отец говорит, что это дело практики. А сегодня утро такое… — он запнулся, подыскивая слово, — такое чистое. Мне показалось, что оно подходит для чего-то нового. Маргарет смотрела на него, и Луи чувствовал, что она видит не только его слова, но и то, что за ними стоит. Его желание продлить эту встречу. Его надежду произвести впечатление. Его страх, что она откажет. — Хорошо, — сказала она наконец. — Покажите мне ваше место. Луи чуть не выдохнул от облегчения. — Я сейчас вернусь, — сказал он. — Мне нужно кое-что взять. Подождите меня здесь? Маргарет кивнула, и Луи, пришпорив Торнадо, поскакал обратно к конюшням. Он знал, что она может не дождаться — она была своенравной и не любила, когда ей указывали. Но он надеялся. В конюшне он быстро нашел то, что искал: два охотничьих ружья в чехлах, кожаную сумку с патронами и, подумав, взял с собой Викториана, который сонно поднял голову с подстилки и радостно забил хвостом, увидев хозяина. — Ты со мной, — сказал Луи, пристегивая поводок к седлу. — Только веди себя хорошо. Без глупостей. Пес, казалось, понял и послушно затрусил рядом, когда Луи выехал обратно. Маргарет ждала его на том же месте, Гектор перебирал ногами, нетерпеливо косясь в сторону полей. Увидев ружья, она улыбнулась: — Вы серьезно. Я думала, вы шутите. — Я редко шучу, когда дело касается приключений, — ответил Луи, протягивая ей одно из ружей. — Вы умеете обращаться? Маргарет взяла ружье, проверила затвор, прицелилась в небо, и Луи заметил, как уверенно держат ее руки оружие. — В России я охотилась, — сказала она просто. — Не часто, но несколько раз. Отец учил. Она вернула ружье, и Луи спрятал его в чехол, притороченный к седлу. — Тогда поехали, — сказал он. — Только будьте осторожны с Виком. Он иногда… увлекается. Маргарет взглянула на пса, который вилял хвостом, глядя на нее преданными глазами, и улыбнулась: — Он кажется безобидным. — Только кажется, — усмехнулся Луи, вспоминая их первую встречу. — Но сегодня он обещал вести себя хорошо. Правда, Вик? Пес тявкнул в ответ, и они тронулись. Они ехали по полям, и Луи вскоре убедился, что Маргарет не шутила насчет скорости Гектора. Жеребец шел легко, широко, и даже Торнадо, обычно не уступавший никому, начал отставать. Луи пришлось пришпорить его, чтобы держаться рядом, но Маргарет, заметив это, сбавила шаг. — Я не говорила, что мы соревнуемся, — сказала она, и в ее голосе слышалась усмешка. — Я просто не привык отставать, — ответил Луи, переводя дыхание. — Но Гектор действительно лучший. — Он просто знает, что ему позволено быть лучшим, — сказала Маргарет, поглаживая шею жеребца. — Лошади чувствуют, когда им доверяют. Когда их не боятся. Она говорила это так, словно имела в виду не только лошадей, но и что-то еще. Луи хотел спросить, но в этот момент Вик, бежавший рядом, рванул вперед, и разговор прервался. Они добрались до места, когда солнце уже поднялось выше. Это была открытая равнина, поросшая низкой травой и редкими кустами, где иногда водились зайцы и куропатки. Луи спешился, помог Маргарет спуститься, привязал лошадей к молодому дубу. Вик, наконец отпущенный с поводка, радостно носился по полю, обнюхивая каждый куст. — Здесь хорошо, — сказала Маргарет, оглядываясь. — Даже если мы никого не найдем, уже стоило приехать. — Найдем, — заверил ее Луи, доставая ружья. — Здесь всегда есть дичь. Вопрос только в том, кто быстрее. Он зарядил оба ружья, одно протянул Маргарет. Она приняла его, проверила, как сидит приклад, и кивнула. — Показывайте, — сказала она. Они пошли по полю, держась на расстоянии, чтобы не спугнуть добычу. Луи шел первым, стараясь ступать бесшумно, но его выдавало нетерпение — он хотел показать себя, хотел, чтобы Маргарет увидела в нем не мальчишку, а мужчину. Он заметил зайца, когда тот выскочил из-под куста и рванул в сторону. Луи вскинул ружье, выстрелил — и промахнулся. Заяц, петляя, скрылся в высокой траве. — Черт, — выругался Луи, чувствуя, как краска заливает лицо. — Я же говорил, что не лучший стрелок. Маргарет подошла ближе, и в ее глазах он не увидел насмешки. Только спокойное понимание. — Вы торопитесь, — сказала она. — Вы стреляете, потому что боитесь упустить момент. А нужно стрелять, когда момент сам приходит к вам. Луи хотел что-то ответить, но в этот момент над ними, с пронзительным криком, пронеслась тень. Сокол-сапсан пикировал, сложив крылья, стремительный и неумолимый, нацеленный на что-то в траве. Луи даже не успел поднять ружье, но Маргарет среагировала мгновенно. Она вскинула ружье, прицелилась, выстрелила — и птица, кувыркнувшись в воздухе, упала в траву в нескольких шагах от них. Луи замер. Маргарет опустила ружье, лицо ее было спокойным, но в глазах он увидел то, что видел только раз — когда она мчалась на Гекторе по лугу, свободная и быстрая, как ветер. — Вы… — начал он, но голос не слушался. — Вы попали. — В крыло, — сказала Маргарет, уже направляясь к тому месту, где упала птица. — Если повезет, она не ранена. Луи пошел за ней, не веря своим глазам. Она подошла к месту падения, опустилась на колени, осторожно раздвинула траву. Сокол лежал на боку, тяжело дыша, его крыло было неестественно вывернуто, но крови почти не было. Маргарет протянула руку, и Луи хотел предостеречь — дикая птица могла клюнуть, могла испугаться и вырваться, — но она взяла сапсана так осторожно, так бережно, словно держала хрупкую драгоценность. Птица забилась, но Маргарет что-то прошептала — тихо, успокаивающе, — и сокол замер, глядя на нее круглым, янтарным глазом. Она поправила его крыло — Луи видел, как ее пальцы, только что державшие ружье, теперь были мягкими и нежными, как у лекаря. Одно движение, другое — и сломанное перо встало на место. Сокол взмахнул крыльями, проверяя, и Луи увидел, что рана была пустяковой, дробь лишь задела край. — Ты свободен, — сказала Маргарет, и в голосе ее было столько тепла, сколько Луи не слышал даже в разговорах с Шарлоттой. Она подняла руки, и сокол, помедлив мгновение, взмыл в небо — сначала неуверенно, потом все выше, выше, пока не превратился в маленькую точку на светлом небе. Луи смотрел ему вслед, чувствуя, как в груди теснится что-то огромное, невыразимое. — Вы могли его убить, — сказал он наконец. — Но не убили. — Я не за тем стреляю, чтобы убивать, — ответила Маргарет, поднимаясь и отряхивая юбку. — Я стреляю, чтобы показать, что могу. А когда показываю — отпускаю. Она сказала это просто, без пафоса, но Луи услышал в ее словах то, что, возможно, она не хотела говорить. Она могла бы быть жестокой, но выбирала милосердие. Могла бы уничтожить, но выбирала свободу. И в этом она была похожа на ту девочку, которая поправляла длинные волосы на шотландском поле, и на женщину, которая сейчас стояла перед ним, спокойная и сильная. — Вы удивительная, — сказал он, и в голосе его прозвучало такое восхищение, что Маргарет отвела взгляд. — Поехали обратно, — сказала она. — Нас, наверное, уже ищут. Они вернулись к лошадям. Луи убрал ружья, оседлал Торнадо, помог Маргарет сесть на Гектора. Вик, уставший от беготни, пристроился рядом, высунув язык. И тут Маргарет, которая до этого почти не обращала внимания на пса, наклонилась и погладила его по голове. — Он замечательный, — сказала она. — Такой умный, такой преданный. Вы его с детства? Луи почувствовал, как сердце его екнуло. Она говорила о Вике с такой нежностью, с таким интересом, как не говорила ни о ком и ни о чем с тех пор, как приехала. — С тех пор, как он был щенком, — ответил Луи, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все ликовало. — Он появился у меня, когда мне было три года. Мы с ним неразлучны. — Я вижу, — Маргарет улыбнулась, глядя, как Вик, чувствуя ее внимание, подставляет голову под ладонь. — Он похож на вас. — Чем? — удивился Луи. — Тем, что сначала кажется грозным, а на самом деле добрый, — сказала она, и Луи не понял, шутит она или говорит серьезно. — И тем, что преданный. Она тронула Гектора, и они поехали обратно. Луи ехал рядом, рассказывая о Вике — о том, как тот щенком перевернул корзину с бельем, как однажды убежал на поля и принес в зубах чужую туфлю, как спал на его кровати, несмотря на запреты. Маргарет слушала, смеялась, и в ее смехе было что-то такое, от чего у Луи разрывалось сердце. Она любила собак. Она смотрела на Вика так, как не смотрела на него самого. И в голове Луи начала складываться мысль — сначала робкая, потом все более настойчивая. Подарок. Что-то, что свяжет их. Что-то, что останется у нее, когда он уедет. Что-то, что будет напоминать ей о нем. — Вы знаете, — сказал он, когда они уже въезжали в парк, — у Вика недавно родились щенки. Две девочки и мальчик. Они такие же черные, как он. Маргарет повернулась к нему, и в ее глазах он увидел тот самый огонь, который загорался, когда она смотрела на Гектора, когда рисовала, когда стреляла в небо. — Щенки? — переспросила она, и в голосе ее прозвучало что-то детское, почти наивное. — Маленькие? — Совсем маленькие, — сказал Луи, чувствуя, как его собственное сердце бьется где-то в горле. — Им всего три недели. Они еще слепые, но уже такие… забавные. Маргарет ничего не сказала, но Луи увидел, как ее пальцы сжали поводья чуть сильнее. И он понял, что попал в цель. Может быть, впервые в жизни он понял, что нужно сделать, чтобы она посмотрела на него не как на младшего брата Джорджа, не как на неловкого мальчишку, а как на того, кто может дать ей что-то важное. Они вернулись в конюшню, спешились. Маргарет, прощаясь, погладила Вика еще раз, и Луи заметил, как ее рука задержалась на его спине дольше, чем нужно. — Спасибо за утро, — сказала она, глядя на Луи. — Я давно так не стреляла. И давно не видела, чтобы кто-то так заботился о своем друге. — Она кивнула на Вика. — Это редкость. Она ушла, а Луи остался в конюшне, гладя Торнадо и думая о том, какую радость может принести ей маленький черный щенок — точная копия Вика. Он думал о том, как она будет держать его на руках, как будет с ним разговаривать, как будет улыбаться. И в этой мысли было что-то такое, от чего даже серый день казался солнечным. — Ты поможешь мне, Вик? — спросил он у пса. — Она любит таких, как ты. Может быть, и меня полюбит, когда увидит, что я могу дарить то, что ей нужно? Вик лизнул его в руку, и Луи, смеясь, потрепал его за ухом. У него был план. И впервые за долгое время он чувствовал, что этот план может сработать.