Ink Blossoms

      Питер приезжает как раз вовремя, чтобы подобрать Кору, одетую в короткое черное платье, с волосами собранными назад черным бантом, и демонстрирующей свой многочисленный пирсинг, и татуировку на спине, которая переходит на ее шею. Обычно она оставляет волосы распущенными, исключая моменты, когда работает, но ей нравится, как сжимаются челюсти мамы и сестры, когда они видят ее татуировки. Питер хотел надеть байкерские ботинки и кожаную куртку, но остановился на красивом синем свитере и черных классических туфлях. Видите? Он может быть благоразумным. Хотя он остался в джинсах.       Лора проводит вечеринку в доме Стаи в заповеднике, добраться куда настоящая пытка, потому что это примерно в получасе езды от города, но на заднем дворе много свободного пространства, а Талия слишком щепетильна в вопросах своего ландшафтного дизайна, так что, по крайней мере, там будет красиво. Лора пригласила почти всю стаю и многих своих друзей, поэтому Питер уверен, будет много восторженных охов и ахов.       Дерек выходит, чтобы помочь отнести внутрь вещи, когда они паркуются на подъездной дорожке, достаточно далеко от остальных машин, так что их не заблокируют, и, в случае чего они смогут быстро свалить. Дерек берет принесенное Корой мороженое (Лора настаивала на определенном бренде, который продается только в гламурном магазине натуральных продуктов около колледжа Коры), оставляя Кору и Питера нести цветы. Дерек поднимает брови, увидев фиолетовые цветы, но ничего не говорит. Он достаточно умен, чтобы не вставать между дядей и сестрой.       Они находят Талию в гостинной, встречающей новоприбывших. Она уже одета в розовое платье в цветочек, волосы уложены. Женщина отправляет Дерека с мороженым на кухню, прежде чем ее глаза останавливаются на Питере и Коре. Она морщится, глядя на платье Коры. — Кора, я же сказала никакого черного, — произносит Талия. — Забыла, — отвечает Кора, пожимая плечами и даже не стараясь скрыть свою ложь. — Ладно. Столы стоят снаружи, поставьте туда цветы, — вздыхает Талия и массирует переносицу. — Да, мэм, сию же минуту, мэм, — говорит Кора.       Талия не смотрит в коробки, когда они проходят мимо, что целиком и полностью ее ошибка. Задний двор действительно выглядит просто потрясающе, хотя Питер и ненавидит это признавать. В огромном патио стоят пять столов, накрытых накрахмаленными белыми скатертями, с крыши беседки свисают гирлянды, светящиеся маленькими теплыми огоньками. Здесь также стоит отдельный стол, уже заполненный горой подарков, несмотря на то, что гости не начнут приезжать ближайшие полчаса как минимум. Другой длинный стол, окруженный людьми из кейтеринговой компании , сервирующих столовые приборы. Это первый внук Талии, поэтому ее склонность перегибать палку проявляется особенно ярко.       К счастью, скатерти белые, а не синии, так что фиолетовые цветы будут смотреться очень мило на столах. Кора и Питер двигают композиции, пока они не встанут идеально по центру. Лора и Патрик не совершат свой грандиозный выход, пока не приедут все гости ( Питер не единственный в их семье с тягой к драматичности), так что они не увидят цветы до этого времени. Талия выходит из задней двери несколькими минутами позже, отдавая указания работнице около нее. Она заставляет бедную женщину повторить ей все дважды, прежде чем отпускает ее выполнять указания. Когда работница уходит, взгляд Талии падает на Питера и Кору, развалившихся за одним из столов. Ее глаза сужаются, когда она замечает цветы и гневно подходит к ним, громко стуча каблуками по полу патио. — Это не синий, — чеканит Талия. — Разве нет? — Спрашивает Питер. — Они фиолетовые, Питер! — Негодует она. — Возможно, я стал дальтоником. — Ты оборотень! — Шипит Талия. — Многие виды из семейства собачьих страдают дальтонизмом, — невозмутимо отвечает Питер. — Одну вещь. Тебя попросили сделать одну-единственную вещь. — И я все сделал. Смотри какие прекрасные и дорогие цветы, — парирует Питер. — Они не синие! — Восклицает Талия. — Разве нет?       Талия чувствует, что разговор с ним ни к чему не приведет, так что поворачивается к Коре. — Почему ты его не остановила? — Спрашивает женщина у нее. — Почему я должна останавливать Дядю Питера от чего-то, что он хочет сделать? — Недоверчиво спрашивает Кора. — Ты серьезно меня об этом спрашиваешь? — Кора! — Мама. Это просто цветы, ничего страшного, — говорит Кора. — Мам! — Зовет женщину Дерек из окна кухни. — Тетя Кэрол звонит, что-то насчет проблем с тортом! — О, ради всего святого! — Талия разворачивается на каблуках и марширует обратно к дому. — Дальтоник? — Поднимает одну бровь Кора, когда Талия уходит из зоны слышимости. — Одна из твоих специализаций — это работа с цветом. — Хмм, так и есть, — тянет Питер, на что Кора только фыркает.       Они не смогли долго наслаждаться своей отсрочкой. Вскоре множество родственников Хейлов начали появляться на заднем дворе. Друзья Лоры приезжали маленькими группками, все очень взбудораженные и счастливые. Питер думает, что не может винить их, малыш был счастливым событием, но он не может проникнуться их воодушевлением. Мама и сестра Патрика приехали вместе, что также неловко как и звучит. Они слегка машут Питеру, когда замечают его, будто не уверены должны ли. Питер не держит на них зла, это не их вина, что Патрик полный придурок, но он в любом случае не хочет с ними иметь дело, так что он ретируется в дом, чтобы взять напиток.       Десять минут спустя, Дерек находит его в семейной комнате, потягивающим виски с волчьим аконитом и листающим фотоальбомы, которые Талия хранит на кофейном столике. Питер смотрит на фото, где он взял Лору, Дерека и Кору на рыбалку, когда эти трое еще были подростками. Лора держит огромную форель в руках и дико улыбается. Через секунду, после того как было сделано фото, она шлепнула рыбой Дерека по лицу. Он скучает по той Лоре.       Дерек ничего не говорит, когда замечает на что он смотрит, он просто крепко сжимает его плечо, вероятно, чтобы подбодрить.       Питер понимает желание Дерека не быть замешанным в это все. Лора — его сестра, и они всегда были близки, но он также и ровнялся на Питера все свое взросление. Он совершенно не согласен слушать как Питер оскорбляет Лору, и в то же время он всегда затыкает ее, когда она начинает плохо говорить о Питере. По крайней мере, это хоть что-то. — Мы скоро будем начинать, — произносит Дерек.       Питер кивает и допивает остатки своего напитка. Это будет долгий день.

***

      На заднем дворе уже многолюдно, когда Питер и Дерек снова присоединяются к вечеринке. У большей части людей в руках напиток или небольшая тарелка с едой. Он занимает позицию с краю, достаточно близко, чтобы иметь прекрасный вид на Лору и Патрика, когда они появятся, но слишком далеко, чтобы с ним заводили разговоры. Это драматично и нелепо: люди аплодируют, когда Лора и Патрик выходят из дверей, его рука поддерживает круглый животик Лоры.       Что-то внутри Питера переворачивается, уродливое и раненное. Он не любит Патрика. Больше нет, но видеть его, видеть доказательство его предательства, все еще ранит. Кора подсаживается к нему, задевая плечом, и протягивает напиток. Он сжимает ее загривок в знак благодарности.       Питер замечает точный момент, когда Лора замечает цветы. Прекрасные, роскошные и фиолетовые. Ее глаза сужаются, желваки дергаются и ее глаза тут же устремляются к Питеру. Питер просто поднимает брови под ее взглядом и салютует своим бокалом. Она поддерживает зрительный контакт еще пару мгновений, наверное, упивается своей яростью, прежде чем поворачивается обратно к толпе и польщенно улыбается. Это всего лишь пару секунд, но удовлетворение наполняет Питера. Он совершит свои маленькие мести везде, где сможет.       У Питера получается избегать Лору большую часть вечеринки. Он и Кора очень популярны среди молодежи, дети любят подходить и рассматривать красивые узоры на их коже. Большинство родителей рады передышке и с удовольствием скидывают ответственность за своих детей на Питера и Кору. Питер ничего не имеет против этого, дети менее осуждающие, чем взрослые и не смотрят на него с долей раздражения.       Питер уплетает фаршированные яйца и ребрышки, ухмыляясь всякий раз, когда слышит, как кто-то делает комплименты Лоре на счет цветов. Было трудно не закатывать глаза, наблюдая за тем как Лора и Патрик открывают свои подарки. Все, что было в ее списке, стоило неоправданно дорого или было дизайнерским, ему было очень трудно удерживать насмешки в себе.       Пока Лора возится с набором детских комбинезонов, Кора толкает его локтем в бок и кивает в сторону двери. О да, он точно в деле. Они пробыли здесь уже пару часов, показались всем на глаза, так что пришло время уходить. Он и Кора обошли толпу сзади, игнорируя взгляд Талии. Если не пересекаться глазами, они смогут притвориться, что не заметили как она жестикулировала им остановиться, верно? Верно.       Питер по пути стягивает одну из композиций с ближайшего стола. В конце концов, он заплатил за них и цветы действительно слишком чудесные, чтобы выбросить их.       Наконец-то, Питер и Кора пошли к Эрике, Бойду и Эннису в «Сильвере», баре недалеко от их тату-салона, в который они имеют тенденцию частенько захаживать. Крис, владелец бара, стоит за стойкой и начинает наливать им как обычно еще до того, как они подойдут. Бурбон Питера и Черный Опал Коры уже ждут их, и они кивают в знак благодарности, прежде чем продолжить свой путь к месту, где Эннис, Эрика и Бойд играют в дурака. Никто из них не одарил его жалостливым взглядом, лишь спросили, хочет ли он присоединиться в следующем кону. Именно так он и предпочитает.

***

      Фиолетовые цветы стояли на стойке администрации в салоне Питера всю следующую неделю, пока не начали вянуть. Питер не знает как долго они обычно стоят, но он впечатлен. Он не думал о милом флористе Стайлзе, пока, проверяя свое расписание на следующую неделю, не увидел его имя. — Эрика! — Позвал он. — А? — Крикнула она в ответ. Единственный посторонний человек сейчас в кабинете пирсинга Коры, иначе они бы не орали через весь салон. — Ты записывала клиента ко мне на завтра в 15:00? — Спросил он. — Нет, Бойд! Детали должны быть у тебя на почте.       Питер мычит и открывает свою электронную почту, и, конечно же, там есть пересланный диалог с общей учетной записи салона. Он хочет татуировку львиного зева, настолько реалистичную, насколько это возможно, и Бойд назначил ему консультацию с Питером. Приложенные референсы восхитительно подробны, и он оставляет дизайн на усмотрение Питера. Это его любимый клиент. Он ухмыляется, задаваясь вопросом, имеет ли Стайлз хоть какое-то представление о том, к какому именно Питеру Бойд записал его.       Питер проводит оставшийся день за наброском львиного зева. Реалистичность — его специализация, и он всегда вкладывает много усилий в свою работу, но каким-то образом, то, что он делает это для Стайлза заставляет хотеть, чтобы все было фантастическим. Он создает и отбрасывает полу-нарисованные скетчи до тех пор, пока не находит тот, который ему нравится. Он надеется, что Стайлзу он тоже понравится.       На следующий день у него полно времени перед консультацией со Стайлзом (его предыдущий клиент не пришел), так что он сидит за стойкой, закинув на нее ноги и скроля инстаграм. Уже 15:02 и ни одного признака присутствия Стайлза. Питер начинает волноваться, что у него сегодня впервые будет два неявившихся клиента за день, что для него впервые. Но вскоре дверь открывается и внутрь, спотыкаясь о входной коврик, проходит Стайлз. Его глаза расширяются, когда он смотрит вверх и видит ухмыляющегося Питера. — О боже, грубый парень с вечеринкой по поводу беременности! — Восклицает он. — Хронически опаздывающий флорист, — возвращает любезность Питер. — Да брось, я опоздал только минуты на две, — говорит Стайлз. — Опоздание есть опоздание. — Ты такой придурок, — отвечает Стайлз, но он ухмыляется. — Так, ты мой мастер? — Я, — произносит Питер и скидывает ноги со стола, вставая. — Следуй за мной.       Вместо общего помещения, где каждый может слышать, что обсуждается и видеть, что происходит, у Питера есть индивидуальные комнаты для каждого мастера. Он не фанат громкого и отвлекающего шума, особенно для оборотнического чувствительного слуха и многих клиентов, предпочитающих более приватные условия. Питер с радостью это предоставляет.       Стайлз садится на стол и болтает ногами, пока Питер опускается на стул и подкатывается прямо к Стайлзу с планшетом в руках. Он выводит изображения референсов и скетчей, прежде чем повернуть планшет к Стайлзу. — На внешней части предплечья, верно? — Уточняет Питер. — Да, — отвечает Стайлз, пролистывая изображения. — Чувак, это удивительно! — Спасибо, — отзывается Питер, стараясь не слишком заметно улыбаться. Он получает много комплиментов к своим работам, по большей части привык к этому (привилегия быть талантливым, и он не стыдиться признать, что гордиться этим), но все еще хочет впечатлить Стайлза. То, что Стайлз восхищается его работами, делает что-то с Питером, он не может этого отрицать. — Я думал о том, чтобы стебель начинался у запястья и цветок как бы рос вверх, к локтю? — Вопросительно произнес Стайлз. — Я тоже так представлял. И ты все еще хочешь розовые и красные цвета? — Спрашивает Питер. — Агась, — Стайлз кивает. — Прекрасно. Я возьму трафарет и мы можем начинать, — подводит итог Питер.       Питеру требуется две попытки, чтобы расположить трафарет так, как он хочет и, чтобы Стайлз подтвердил место. Он перфекционист, и, если его работа не будет сделана идеальна и на максимум его способностей, то в чем смысл? — Ты раньше уже делал тату? — Спрашивает Питер, пока дважды проверяет свою машинку.       Стайлз откидывается в кресле, с рукой, немного неловко повернутой, на подлокотнике, чтобы Питер имел лучший угол. — Ага, — отвечает Стайлз. — На ребрах и икре. — Окей, тогда ты уже знаешь чего ожидать, касательно боли. Дай мне знать, если почувствуешь слабость или, если тебе нужен будет перерыв, но мы должны закончить относительно быстро, — произносит Питер. — Так точно, капитан! — Дурачится Стайлз.       При всей его неуклюжести и браваде, Питер смутно ожидает, что Стайлз дернется или подпрыгнет при первом прикосновении иглы, и готов убрать машинку, если это будет необходимо. Но тот держится совершенно неподвижно, лишь немного гримасничая вначале. — Ты в порядке? — Уточняет Питер, прорисовывая контур. — Ага, — откликается Стайлз. — Просто нужно немного времени, чтобы привыкнуть, понимаешь? — Конечно, — произносит Питер. — Я как бы немного весь покрыт татуировками, как видишь. — Ой, заткнись, — Стайлз закатывает глаза и спрашивает. — Как прошла вечеринка? — Ожидаемо неловко. — отвечает Питер. — Лора и Патрик не были в восторге от того, что факт, что они хотят голубые цветы, каким-то образом выскользнул из моей головы, хотя они и считали, что композиции были прекрасными. — Почему ты просто не пошел в дешевый и отстойный магазин на Восьмой Улице, если ты хотел купить не те цветы, которые она выбрала? — Спрашивает Стайлз. — Они бы были полуживыми и любого другого цвета, помимо того, который ты заказал. — Саботаж так не работает, — отвечает Питер. Рука Стайлза сжимается, когда Питер прорисовывает лепесток цветка возле его локтя. Это может быть сложной областью с нервными окончаниями. — Цветы должны были быть безупречными, просто не того цвета, который она хотела. Они должны были быть достаточно прекрасными, чтобы замечание с ее стороны об одной маленькой детали выставило бы ее грубой, незрелой и неблагодарной. Она могла бы бросить оправданные и очень публичные обвинения из-за вялых, мертвых цветов, но она не может ничем упрекнуть идеально собранную композицию с лишь немного другим цветом, чем она хотела. И она это знает. — Я... никогда не слышал о столь точной цветочной мести, — проговорил Стайлз. — Мне нравится. — Вот так это происходит в стаях, — отвечает Питер. Он немного наклоняет руку Стайлза вниз, очерчивая заковыристые, маленькие бутоны цветка. — Даже если ты хочешь, это сложно, если не невозможно, пойти против воли Альфы. Мелочность и тонкая агрессия иногда единственные пути, которые у тебя есть. — Звучит...изнурительно, — тихо отвечает Стайлз. — Я в этом хорош. И я не из тех, кто прощает, — пожимает плечами Питер. — Лора — моя племянница и я люблю ее, но сейчас я не очень ее приветствую. Переспать с партнером, с которым у меня долгие отношения, и забеременеть от него, пока я вместе с ним жил — это не то, что можно назвать счастливым семейным моментом. — О боже, вы жили вместе? Какая сука, — говорит Стайлз. — Извини, я знаю, что она твоя семья и так далее, но вау, это реально дерьмо по типу Джерри Спрингера. — Это то, что сказала Кора. Что мы можем быть забронированы для оборотнической версии Мори (of Maury), — фыркает Питер. В тот раз он не смеялся, рана была еще слишком свежа, но он может признать сейчас, что да, это забавно. — Окей, я закончил с контуром. Теперь переходим к цвету. Тебе нужен перерыв? — Неа, я в порядке.       Они болтают еще немного, пока Питер заполняет зеленым стебель, хотя он перестает говорить, когда добирается до детализированных лепестков. Мужчина говорит Стайлзу, что тот может спокойно продолжать болтать, особенно, учитывая, что похоже это помогает ему игнорировать боль, но в итоге лишь мычит или кивает головой в ответ. Стайлз, кажется, не обижается, просто продолжает закидывать информацию о редких цветах, которые он пытается вырастить в теплице за своим магазином, о том, как клиент пытался заказать волчий аконит оптом, из-за чего Стайлз чувствовал себя очень скованно, пока тот не показал свои записи и не доказал, что работает над универсальным лечением от отравления для волков.       Он узнает, что лучший друг Стайлза — оборотень, он был укушен на их первом году в колледже. Он живет в нескольких часах езды отсюда со своей женой, инструктором по стрельбе Олимпийского уровня. Он проходит ветеринарную практику, и Питер находит это забавным, задаваясь вопросом, сколько времени ему потребовалось, чтобы убедить собак, что он не представляет угрозы. Его отец Шериф Бейкон Хиллз, мужчина, который арестовал Питера, когда он был моложе (Каковы шансы?), и Стайлз все время ругает его за потребление слишком большого количества холестерина. — Знаешь, большинство взрослых имеют право самим принимать решения по поводу их диеты, — встрял Питер, беря перерыв, чтобы размять руку. — Нетушки. Он будет жить до самой старости, хочет он того или нет, — говорит Стайлз. Он дергается, когда Питер убирает излишки чернил и немного крови с его руки. — Извини. — Не извиняйся, ты очень хорошо сидишь, — отвечает Питер. — У тебя много дергающихся? — Спрашивает Стайлз. — Достаточно. Многие люди, которые утверждают о своем повышенном болевом пороге, в итоге потом белеют как простыня в тот же момент, как мы начинаем, — отвечает Питер. — Или много людей, которые игнорируют инструкции по уходу, и в итоге получают инфекцию татуировки, но каким-то образом это наша вина. — Звучит очень знакомо, — соглашается Стайлз. — Люди приходят и обвиняют нас в том, что их цветы завяли на следующий день, хотя то, что они забыли поставить их в вазу или позволили своим котам их съесть, не моя вина. — Кстати говоря, я стащил одну из композиций с вечеринки Лоры, — говорит Питер. Львиный зев почти закончен, и цвета вместе смотрятся просто чудесно. — Она стояла на стойке больше недели, прежде чем начала вянуть.       Стайлз встрепенается и ухмыляется на это. — Так ты любитель растений? У тебя уставлены подоконники с растениями? Есть посадки снаружи? — Спрашивает Стайлз. — Извини, что разочаровываю, но нет, не любитель, — отвечает Питер. — Но станешь, — уверенно заявляет Стайлз. — Знаешь, не думаю, что это произойдет, — отвечает Питер. — Неа, ты теперь дружишь с флористом, — говорит Стайлз. — У тебя нет выбора. — О? — Произносит Питер, докрашивая последнюю часть львиного зева и выключая машинку. — Значит ли это, что тебе никогда не освободиться от татуировок, раз уж я тату-мастер? — Видимо да, — говорит Стайлз радостно. — Мое тело — твой холст.       Стайлз краснеет, когда его слова доходят до него, и он видит ухмылку Питера, но не забирает их обратно. — И это очаровательный холст, — произносит Питер, очищая татуировку. — Что ж, расскажи мне, почему именно львиный зев? — Это мой любимый цветок, — просто отвечает Стайлз. — Я не верю в то, что каждая татуировка должна иметь какой-то глубокий, символический смысл. Мне нравится львиный зев, он красивый, так что я захотел его сделать. — Это хорошая причина, — говорит Питер. Он осторожно перевязывает и обхватывает руку Стайлза, пальцы касаются мягкой кожи. — У меня на икре есть стегозавр, которого я сделал, когда Кора была ребенком, потому что это заставляло ее смеяться. Не все должно символизировать великое путешествие. — Согласен, — отзывается Стайлз. — Иногда люди хотят сделать то же самое с цветами. Какой цветок значит красоту, какой романтику, и бла-бла-бла. Это нормально, я не имею ничего против. Иногда это даже прикольно. Но, чувак, цветы просто восхитительны. Выбери те, которые красивые, или те, что приятно пахнут. Выбери те, что напоминают тебе о человеке, которому ты их покупаешь. Или те, что будут классно смотреться у тебя на кухне. Не покупай цветы, которые тебе не нравятся, только потому, что кто-то много лет назад решил, что они означают счастье.       Питер, походу, хочет зацеловать Стайлза до беспамятства. Ему нравится такая страсть в человеке, ему нравится, что Стайлз так увлечен процессом выбора цветов людьми. Но вынужден напомнить себе, что он профессионал, а профессионалы не целуют своих клиентов посреди тату-салона. Желание непреодолимо и из ниоткуда, и Питер борется, чтобы сдержать себя. — Я совершенно не разбираюсь в цветах, — произносит Питер. — Но я согласен с тобой в этом. Я не знаю какое значение имели цветы, которые я у тебя купил, но они были прекрасны.       Стайлз засиял, и Питер почувствовал предательское маленькое трепетание бабочек в животе. — Окей, последующий уход.       Стайлз кивает, пока Питер рассказывает ему как дальше ухаживать за татуировкой, избегать солнца и попадания воды, пока она не заживет, и как обрабатывать ее. — Если ты занесешь грязь в нее, я лично приду, чтобы убить тебя, — угрожает Питер. — Я бы никогда, — восклицает Стайлз, кладя руку на сердце. — клянусь честью Скотта. — Разве должна быть не честь скаута? — Спрашивает Питер. — Неа, Скотт — наиболее надежная вещь, которой можно клясться. Честь, делать правильные вещи, весь этот мусор, — отвечает Стайлз. — О, как благородно и бесстрастно, — насмешливо тянет Питер. — Агась, — кивает Стайлз. — Так, сколько я тебе должен?       Питер скидывает 50$ от цены, потому что ему нравится Стайлз, и все равно получает их почти полностью обратно в качестве чаевых. Когда Стайлз уходит, ухмыляясь и маша ему, что-то вроде сожаления появляется в мужчине. Это запросто может быть последним разом, когда он видит Стайлза, и что ж, Питер совершенно не согласен с этим. Черт возьми, он не просто хочет поцеловать Стайлза, он желает забраться в него и узнать о нем все. Он хочет поздние вечерние ужины и свидания при свечах, и прогулки по Весенней Ярмарке в Бейкон Хиллз вместе, делиться сахарной ватой. Твою мать. — Я ходила с ним в школу, знаешь ли, — говорит Кора со стойки администрации. — И? — Вопросительно поднимает бровь Питер. — И он чертовски умен, скачет по стенам от избытка энергии и полный придурок, — произносит Кора. — И? — Повторяет Питер. — Ты говоришь мне это, потому, что...? — Потому что ты пялишься ему вслед так, будто он унес с собой твоего щенка, — говорит Кора. — Это отвратительно, соберись! Унынье не очень хорошо на тебе смотрится. — На мне все отлично смотрится, — возражает Питер. Он не утруждает себя тем, чтобы солгать ей. Именно он был тем, кто научил ее мгновенно распознавать ложь, о чем временами жалеет. — И не беспокойся. Я не собираюсь бездействовать.       Он привык к тому, что должен сам выполнять работу судьбы.