Пять кошек и один гриффиндорец

Лето в Лондоне наконец-то стало похоже на лето — не на затянувшуюся весну с дождями, а на настоящее, с жарой, когда сотрудники сидели по кабинетам с мечтами о море. Ирэн мечтала не о море. Она мечтала о тишине — такой, чтобы никто не звонил, не писал, не требовал отчётов. Но тишина в её жизни теперь наступала только в одном случае — когда Перси сидел рядом и не говорил ни слова. Она проводила выходные в Корнуолле у родителей, но теперь приезжала не одна — Рыжик (кот, который явился к ней в ночь после «не свидания» и твёрдо решил остаться) путешествовал вместе с ней в специальной переноске, которую подарила Элспет. Маргарет сначала отнеслась к коту с подозрением («А он не будет охотиться на моих птиц?»), но после того, как Рыжик принёс ей дохлую мышь и положил к ногам («Это он тебя угощает, мам, это знак уважения»), сменила гнев на милость. — Хороший кот, — сказал Джеймс, глядя, как Рыжик спит на его любимом кресле. — С характером. Ирэн улыбнулась. Она улыбалась всё чаще — это стало привычкой, почти такой же естественной, как дышать. Перси говорил, что её улыбка — лучшее, что он видел в Министерстве за последние десять лет. Она не знала, правда ли это, но приятно было. Перси... с ним всё было странно. После «не свидания» они толком не говорили о том, что между ними происходит. Но он изменился. Стал мягче. Или, может быть, она просто начала замечать то, что не замечала раньше. Однако неизменными были маленькие записки. Не рабочие — личные. «Сегодня идёт дождь. Я взял для вас зонт. Он в шкафу у входа». «Вы вчера ушли голодной. Я положил вам в ящик яблоко. Пожалуйста, съешьте его». «Мне нравится, как вы улыбаетесь, когда думаете, что никто не смотрит». Ирэн читала эти записки по несколько раз. Прятала в ящик стола — туда, где лежали все остальные. Их уже было больше десятка. Она не знала, что с ними делать. Выбросить не поднималась рука. Оставить — боялась, что кто-то увидит. В итоге, сделала замок с разрешения начальника. Он также начал задерживаться у её кабинета после работы. Не заходил — просто стоял в коридоре, ждал, когда она соберётся. А потом они вместе шли к лифту. Молча. Но это молчание было громче любых слов. — Вы не обязаны меня ждать, — сказала она однажды. — Я знаю, — ответил Перси. — Я хочу. Ирэн не знала, что на это ответить. Он приносил ей книги. Не рабочие, не по портальной логистике — а те, которые она упоминала в разговорах. Детективы, которые она читала в поездах. Сборники стихов, которые любила в юности. Однажды он принёс ей потрёпанный томик магловского поэта — того самого, которого она цитировала на совещании, сама не заметив. — Откуда вы узнали? — спросила она. — Я слушаю, — ответил Перси. — Когда вы говорите, я слушаю. Он не говорил «я люблю». Не говорил «ты мне нравишься». Он просто был рядом. Каждый день. Каждое утро с кофе. Каждый вечер с запиской. Каждый разговор — внимательный, серьёзный, без намёков. Ирэн начала замечать его руки. Длинные пальцы, которыми он поправлял очки. Тонкие запястья, выглядывающие из-под манжеты рубашки. То, как он сжимал перо — уверенно, без лишних движений. То, как он держал чашку — двумя руками, будто грелся. Ей нравилось смотреть на его руки. Она поймала себя на этом однажды утром, когда он передавал ей кофе, и не могла отвести взгляд. А потом начала замечать и другие вещи. Его волосы, например. Рыжие, но не ярко-рыжие, как у его братьев, а скорее медные, с золотистыми прядями, которые становились видны, когда свет падал под определённым углом. Она заметила, что они вьются на затылке — мягкими, непослушными завитками, — и что он тщетно пытается их пригладить каждое утро. Ей нравилось смотреть, как он проводит рукой по волосам, когда думает, что никто не видит. Это движение было таким... человеческим. Неофициальным. Настоящим. Его плечи. Широкие, но не грубые — под тканью мантии угадывалась сильная, но не накачанная фигура. Она замечала, как он сидит на совещаниях — всегда прямо, никогда не откидываясь на спинку стула. И как встаёт — одним плавным движением, без лишней суеты. В его осанке было что-то от военного или от старого аристократа: прямая спина, расправленные плечи, высоко поднятая голова. Его шея. Длинная, с едва заметным кадыком, который двигался, когда он говорил. Она замечала это, когда он читал вслух свои бесконечные отчёты на совещаниях. Его голос был ровным, спокойным, и она смотрела на его шею, на то, как напрягаются мышцы, когда он произносит сложные термины. Его профиль. Острый нос, тонкие губы, волевой подбородок. Он не был красивым в привычном смысле — не гладким, не кукольным. В нём была какая-то строгая, почти суровая красота, которая открывалась не сразу. Как старая книга в кожаном переплёте: сначала ты видишь только потёртости, а потом замечаешь золотое тиснение и понимаешь, что держишь в руках сокровище. «Что со мной происходит?» — думала она. — «Почему меня это волнует?» Но ответа не находила. Только знала, что теперь, когда он входил в комнату, её взгляд сначала скользил по его рукам — длинные пальцы, уверенные движения, — а потом поднимался выше. Плечи. Шея. Волосы. Глаза. Особенно глаза. Голубые, с тёмной каймой вокруг радужки. Она замечала, как они меняются в зависимости от освещения — то становятся светлыми, почти прозрачными, то темнеют до цвета вечернего неба. И как он смотрит на неё — серьёзно, внимательно, будто она была единственной книгой, которую он хотел прочесть до конца. Она отвела взгляд. Потом снова посмотрела. Не могла оторваться. «Когда я успела так много в нём увидеть?» — подумала она. — «Когда я перестала смотреть на него как на коллегу и начала видеть... его?» Она не знала ответа. Но знала, что теперь уже не сможет смотреть на него иначе.

***

Приглашение Элспет на день рождения пришло в середине августа. — У меня день рождения, — объявила она, ворвавшись в кабинет Ирэн в понедельник утром. — В субботу. Буду принимать гостей. Ты придёшь. Это было не вопросом, а утверждением. Ирэн уже привыкла. — Приду, — сказала она. — И не одна, — добавила Элспет с хитрой улыбкой. — Я позвала Перси. Ирэн поперхнулась чаем. — Ты позвала... зачем? — Затем, что он твой... — Элспет задумалась, подбирая слово. — Не знаю, кто он тебе. Но он смотрит на тебя так, будто ты решила все загадки мира. И я хочу посмотреть на него в нерабочей обстановке. Вдруг он умеет улыбаться? — Он умеет, — сказала Ирэн тихо. — О! — Элспет прищурилась. — Рассказывай. — Нечего рассказывать. — Ирэн уткнулась в отчёт. — Мы просто... встречались на квиддиче. Это было не свидание. — Конечно, не свидание, — хмыкнула Элспет. — Перси Уизли, который никуда не ходит, кроме работы и дома, вдруг пошёл на квиддич. С тобой. И это не свидание. — Он так сказал. — Он сказал неправду, — отрезала Элспет. — Перси Уизли врёт только тогда, когда боится. А он боится. Как и ты. Вы оба боитесь, что если назовёте это свиданием — оно рассыплется. Ирэн промолчала. Потому что Элспет была права. — В субботу, — повторила Элспет, направляясь к двери. — В семь. Без опозданий. И приведи его. Я хочу познакомиться с твоим... — Не моим, — перебила Ирэн. — Пока не твоим, — поправилась Элспет. — Но я оптимистка. Она ушла, оставив Ирэн в одиночестве с чашкой остывшего чая и мыслями, которые никак не хотели складываться в стройные ряды, как отчёты.

***

В пятницу вечером Ирэн стояла перед шкафом и перебирала наряды в сотый раз. Зелёное платье — слишком нарядное. Нельзя отвлекать внимание. Брюки — слишком просто. Белая блузка — рабочее. Она вздохнула и достала из шкафа то, что купила на прошлой неделе под влиянием момента — лёгкое летнее платье цвета лаванды, с тонкими бретельками и струящейся юбкой. Она увидела его в витрине магловского магазина, когда шла с обеда, и вдруг поняла, что хочет его. Не для работы. Не для гостей. Просто так. Чтобы было. Платье было нежным, почти воздушным. Оно струилось в руках, как вода, и на свету отливало серебром. Ирэн провела пальцами по ткани и почувствовала, как внутри разливается странное волнение. В прошлой жизни её гардероб состоял из деловых костюмов и удобных туфель. Красота была непрактична. Красота отвлекала. Красота была для других, не для неё. Она надела платье, посмотрела в зеркало. Волосы — длинные волны — упали на плечи. Она не красилась — никогда не умела. Рыжик сидел на кровати и смотрел на неё с кошачьим презрением. Он лежал, поджав лапы, и его жёлтые глаза сверкали в полумраке. — Что? — спросила Ирэн. — Платье не нравится? Рыжик моргнул. Это означало: «Ты волнуешься из-за какого-то мужика. Ниже кошачьего достоинства». — Спасибо за поддержку, — сказала Ирэн и поцеловала кота в макушку. Рыжик фыркнул, но не укусил. Прогресс. Она взяла сумочку, ключи, подарок для Элспет — набор магловских свечей с лавандой, которые пахли так же, как сад в Корнуолле. И вышла из дома.

***

Дом Элспет и Гилберта сиял огнями. Ирэн подошла к двери в половине восьмого (опоздала на полчаса, потому что не могла решиться выйти из дома) и услышала доносившуюся изнутри музыку — не магическую, а магловскую, какую-то старую, с джазовыми нотками. Элспет обожала магловскую музыку, говорила, что в ней больше души. Гилберт ворчал, что от неё болит голова, но терпел. Она постучала. Дверь открылась почти сразу, и на пороге появилась именинница — в ярко-красном платье, с блестящей диадемой в волосах и с бокалом шампанского в руке. Диадема была магической — маленькие бриллианты переливались в свете, и казалось, что у Элспет на голове зажглась звезда. — Ирэн! — закричала она, чуть не расплескав напиток. — Ты пришла! А я уже думала, что ты сбежала! Заходи, заходи, раздевайся, вот сюда, о, какое платье! Ты великолепна! Ирэн позволила себя раздеть (помочь с мантией), позволила себя увести в гостиную, позволила себя усадить на диван. В гостиной уже было несколько человек — коллеги из Министерства, соседи Элспет, какой-то старый волшебник, который играл на волшебной арфе (она играла сама собой, но он делал вид, что управляет). Ирэн узнала Фарнсворта — он сидел в кресле с кружкой чая и читал газету, даже на празднике не мог без работы. Увидев Ирэн, он поднял кружку в приветственном жесте. — Ирэн, вы прекрасно выглядите, — сказал он. — Отдыхаете? Не работаете? — Не работаю, — ответила Ирэн с улыбкой. — Чудо, — сказал Фарнсворт и вернулся к газете. Гилберт принёс ей бокал шампанского. Ирэн взяла, сделала глоток. Вкусно. Сладко. Немного кружилась голова — то ли от шампанского, то ли от предвкушения. Сердце билось быстрее обычного. Она не понимала, почему. Просто вечер. Просто день рождения. Просто Перси, который сказал, что придёт. — Он придёт? — спросила она Элспет, когда та на секунду присела рядом. — Перси? Обещал. — Элспет хитро блеснула глазами. — Сказал, что будет к восьми. Он всегда точен. — Я не об этом, — начала Ирэн, но Элспет уже унеслась разливать шампанское. Ирэн осталась сидеть на диване, сжимая бокал, и ждать. Каждая минута тянулась вечность.

***

Перси пришёл ровно в восемь. Ирэн услышала звонок в дверь, и её сердце пропустило удар. Потом ещё один. И ещё. Она сидела на диване, сжимая бокал так, что пальцы побелели, и смотрела на дверь. Ей вдруг стало жарко. Она поправила платье, провела рукой по волосам, отпила шампанского — и поперхнулась. — Иду! — крикнула Элспет из кухни. — Гилберт, открой! Гилберт открыл. И в гостиную вошёл Перси Уизли. Ирэн смотрела на него и не узнавала. На нём не было мантии. Не было пиджака. Не было даже рубашки с галстуком — вместо этого простая тёмно-синяя рубашка с закатанными до локтя рукавами, открывавшая предплечья. Волосы — не зачёсаны назад, а чуть растрёпаны, будто он провёл по ним рукой перед дверью. Ирэн заметила, что у него лёгкая щетина — не небрежность, а что-то нарочитое, будто он хотел выглядеть менее официально, более... человечески. Он был красивым. Не официально, не чопорно. Ирэн поймала себя на мысли, что рассматривает его как картину. Широкие плечи, обтянутые тёмно-синей тканью. Длинные ноги в чёрных брюках. И руки — его руки, которые она так часто замечала в последнее время. Сейчас они были видны больше обычного — сильные, с тонкими запястьями, с едва заметными венами, выступающими на тыльной стороне. Пальцы — длинные, аккуратные, с чистыми ногтями. На правом запястье — тонкая золотая цепочка часов. «Он красивый, — подумала она. — Очень красивый. И он в моём вкусе. Когда я успела это понять?» В одной руке он держал большой букет — ярко-красные розы, с папоротником и лентами. В другой — второй букет, поменьше, из полевых цветов: васильки, ромашки, колокольчики. — С днём рождения, Элспет, — сказал он, протягивая первый букет. — Извините за опоздание. — Вы не опоздали, — ответила Элспет, принимая цветы. — Вы пришли ровно в восемь, как и обещали. Как по расписанию. Его глаза скользнули по гостиной, нашли Ирэн — и остановились. Он смотрел на неё долго. Так долго, что Элспет кашлянула, привлекая внимание. Ирэн чувствовала его взгляд — тяжёлый, тёплый, изучающий. Он смотрел на её платье, на её волосы, на серьги. На её руки, сжимающие бокал. — А это? — спросила Элспет, кивая на второй букет. Перси перевел взгляд на неё. — Это не вам, — сказал он. — Это Ирэн. И подошёл к ней. Ирэн встала с дивана — ноги были ватными, но она держалась. Внутри всё дрожало — не от страха, а от чего-то другого. От того, что он здесь. Что он пришёл. Что он принёс цветы. Ей. Перси протянул ей полевые цветы. Их было много — синие, белые, жёлтые, они пахли летом и свежестью. Ирэн вдохнула запах — ромашки, васильки, что-то сладкое, неуловимое. Мамины любимые цветы. Часто её отец шутил, что его Маргарет и сама как полевой цветок. — Зачем? — спросила она тихо. — Я подумал, что вы заслуживаете цветов, — сказал Перси. — Не потому, что у кого-то день рождения. А просто так. Потому что вы есть. Ирэн взяла букет. Пальцы дрожали. Их пальцы почти коснулись, и она почувствовала тепло его кожи — совсем близко, в паре миллиметров. — Спасибо, — сказала она. — Не за что, — ответил Перси. Они стояли друг напротив друга — Ирэн в лавандовом платье, Перси в синей рубашке, и между ними пахло ромашками. Элспет смотрела на них с Гилбертом. — Ну, — сказала она громко, — чего стоим? Проходите, мистер Уизли, у нас тут пирог, шампанское и Фарнсворт, который уже заснул над газетой. — Я не спал, — сказал Фарнсворт из кресла. — Я думал. — Думал с закрытыми глазами и храпом? — уточнил Гилберт. Все засмеялись. Лёд треснул. Перси перестал быть «старшим советником Уизли» и стал просто Перси — гостем на дне рождения. Но Ирэн всё ещё чувствовала его взгляд на себе. Даже когда он отворачивался, она знала — он смотрит.

***

Вечер шёл своим чередом. Элспет открыла шампанское, Гилберт принёс закуски, волшебная арфа играла джаз. Гости разбились на группки: соседи обсуждали погоду, коллеги из Министерства — повышения и увольнения, Фарнсворт проснулся и рассказывал анекдот про гоблина и дракона. А Перси не отходил от Ирэн. Он принёс ей тарелку с закусками («Вы забыли поесть. Я видел, вы пили только шампанское»). Поправил выбившуюся прядь у неё из причёски («У вас волосы путаются. Носите резинку» — и протянул ей свою, с запястья, которую будто бы специально и взял). Смотрел на неё так, будто она была единственным человеком в комнате. — Вы сегодня прекрасны, — сказал он, когда они отошли к окну, подальше от остальных. — Я хотел сказать это сразу, но растерялся. — Вы? Растерялись? — Ирэн не поверила. — Перси Уизли, который знает все протоколы наизусть? — Протоколы не готовят к такому, — сказал он, кивнув на её платье. — К такому нельзя подготовиться. Ирэн покраснела. Она краснела в его присутствии постоянно — это начинало раздражать. Но сегодня краснела особенно сильно. Потому что он стоял близко. Потому что от него пахло чем-то деревянным, тёплым, с нотками пергамента и мяты. Потому что его руки — такие близкие, такие красивые — лежали на подоконнике, и она могла бы дотронуться до них, просто протянув пальцы. — Вы говорите комплименты, — заметила она. — Раньше вы не говорили. — Раньше я боялся, — ответил Перси. — Думал, что вы отвернётесь. Посмеётесь. Но вы не смеётесь. — Я не смеюсь, потому что мне приятно, — сказала Ирэн. И сама удивилась своей честности. Перси посмотрел на неё долгим взглядом. Потом улыбнулся — не той полуулыбкой, которую она видела раньше, а настоящей, открытой, с морщинками вокруг глаз. — Ирэн, — сказал он. — Можно я буду называть тебя на «ты»? Здесь. Не на работе. Сердце пропустило удар. Она кивнула. — Можно, — сказала она. — Но только здесь. На работе — официально. — Договорились, — сказал Перси. — Ирэн. — Перси, — ответила она, и его имя на её губах прозвучало как заклинание.

***

Потом был торт. Гилберт испёк его сам — шоколадный, с кремом, с надписью «С днём рождения, Элспет» из марципана. Элспет задула свечи (магические, они погасли с треском и искрами) и загадала желание. — Чего ты загадала? — спросил Гилберт. — Скажу через десять лет, — ответила Элспет и стрельнула глазами в сторону Ирэн и Перси. Пирог разнесли. Перси взял два куска — один себе, один Ирэн. — Ты не любишь шоколад? — спросила она. — Люблю. Но я хочу, чтобы ты попробовала первой. Хочу видеть твоё лицо. — Ты странный, — сказала Ирэн. — Я всего лишь влюблённый, — ответил Перси. Он сказал это так просто, как будто речь шла о погоде или о плане на неделю. Ирэн замерла с вилкой в руке. Кусок торта застыл в воздухе. — Что? — переспросила она. — Ты слышала, — сказал Перси. Он не смотрел на неё — смотрел на торт. Но его уши покраснели. Покраснели так сильно, что стали пунцовыми. — Я не планировал говорить это сегодня. Или вообще когда-либо. Но ты спросила, почему я странный. Я ответил. — Ты влюблён? — повторила Ирэн. — В меня? — А есть кто-то ещё в этой комнате, кто носит лавандовое платье и пахнет ромашками? — спросил Перси. — Я влюблён в тебя, Ирэн. Я влюблён с того дня, как ты вошла в мой кабинет без стука и сказала, что я неправ. Ирэн смотрела на него, и мир вокруг неё исчез. Не было торта, не было гостей, не было Элспет, которая явно подслушивала за спиной с абсолютно довольным лицом. Был только Перси. Красные уши. Искренние глаза. Рука, которая лежала на столе между ними — так близко, что можно было дотронуться. — Я не знаю, что сказать, — прошептала она. — Ничего не говори, — ответил Перси. — Я не жду ответа. Я просто хотел, чтобы ты знала. Он взял её руку. Сжал. Ирэн почувствовала его пальцы — тёплые, уверенные, сильные. Она посмотрела на их руки — его, такую большую, и свою, маленькую, зажатую в его ладони. И вдруг поняла, что не хочет, чтобы он отпускал. Он отпустил. Но не сразу. Сначала провёл большим пальцем по её костяшкам — медленно, почти невесомо. Ирэн затаила дыхание. И он вернулся к торту. После были танцы. Волшебная арфа заиграла медленную мелодию — грустную, красивую, с нотками чего-то старого, забытого. Элспет с Гилбертом закружились по гостиной, прижимаясь друг к другу. Фарнсворт танцевал с соседкой — смешно, неуклюже, наступая ей на ноги. А Перси подошёл к Ирэн и протянул руку. — Потанцуем? — спросил он. — Я не умею, — сказала Ирэн. — Я тоже. — Он улыбнулся. — Но мы можем научиться. Вместе. Она вложила свою ладонь в его. Он обнял её за талию — осторожно, как будто она могла разбиться. Положил руку на её плечо. Они двигались не в такт, наступали друг другу на ноги, но это было неважно. Ирэн смотрела на его руки. Одна лежала на её талии — широкая, тёплая, с длинными пальцами. Другая держала её ладонь — бережно, как что-то хрупкое. Она заметила маленький шрам на указательном пальце — наверное, от пера. И мозоль на среднем — от долгого писания. «Мне нравятся его руки, — подумала она. — Они такие... надёжные. Такие правильные. Как он сам». — Я боюсь, — сказала Ирэн, уткнувшись носом в его плечо (он был выше на полголовы). — Чего? — Что ты ошибаешься. Что я не та, за кого ты меня принимаешь. Что я... — Ты — это ты, — перебил Перси. — А я хочу быть с тобой. Не с кем-то другим. С тобой. Со всей твоей серьёзностью, трудоголизмом, неумением есть вовремя и боязнью кошек, которые на самом деле не боязнь, а страх не справиться. — Откуда ты всё это знаешь? — прошептала Ирэн. — Я наблюдаю, — ответил Перси. — Это моя работа — замечать детали. Но с тобой это потребность. Он прижал её чуть ближе. Ирэн почувствовала запах его одеколона — что-то деревянное, тёплое, с нотками пергамента (наверное, въелось в кожу за годы работы). И закрыла глаза. «Я падаю, — подумала она. — Я падаю, и я не хочу останавливаться».

***

Ближе к полуночи гости начали расходиться. Фарнсворт ушёл первым («Мне завтра рано на работу, выходные — не выходные, а отчёты сами себя не проверят»), за ним — соседи, потом коллеги. Элспет обняла Ирэн на прощание и прошептала на ухо: — Если ты его упустишь, я тебя убью. Он принёс тебе цветы. Он сказал, что влюблён. Он танцевал с тобой, хотя не умеет. Ты видела его уши? Красные как помидоры. — Видела, — сказала Ирэн. — Он хороший, — сказала Элспет. — Он тебя стоит. А ты — его. Не бойся. — Я стараюсь, — ответила Ирэн. — Старайся лучше. Они рассмеялись. Перси ждал её у двери — с её мантией в руках. Он помог ей надеть её — неловко, но трогательно — и открыл дверь. — Проводить тебя до дома? — спросил он. — Дом рядом, — сказала Ирэн. — Я дойду сама. — Я знаю. Но я хочу проводить. Она не стала спорить. Они шли по ночному Лондону — медленно, плечом к плечу. Луна светила ярко, звёзды горели над головой. Где-то вдалеке лаяла собака, пахло жасмином и летом. Улицы были пусты — только редкие прохожие, спешащие по своим делам, да кошка, перебежавшая дорогу. — Ты сегодня был другим, — сказала Ирэн. — Не официальным. Не коллегой. Просто... Перси. — Я боялся, что тебе не понравится, — признался он. — Понравилось, — сказала она. — Очень. Они остановились у её калитки. В окне горел свет — Рыжик, наверное, ждал её у двери. Ирэн представила его — толстого, наглого, с порванным ухом — и улыбнулась. — Ирэн, — сказал Перси. — Можно я задам тебе один вопрос? — Задавай. — Это было свидание? — спросил он. — Сегодня. Весь вечер. Для тебя это было свидание? Ирэн посмотрела на него. На его рыжие волосы, освещённые луной. На его серьёзные глаза. На его руки, которые он спрятал в карманы брюк — наверное, чтобы не протянуть к ней. — Да, — сказала она. — Это было свидание. Перси выдохнул — так, будто держал воздух в лёгких весь вечер. Его плечи опустились, и он вдруг стал мягче, уязвимее. — Спасибо, — сказал он. — За что? — За то, что дала мне шанс. — Он сделал шаг вперёд. — За то, что не убежала. За то, что надела это платье. Он протянул руку. Коснулся её щеки. Легко, как перышком. Ирэн почувствовала тепло его пальцев — и замерла. — Можно я... — начал он. — Можно, — сказала Ирэн. Он поцеловал её. В щёку. В уголок губ. Не в губы — не сейчас, не здесь. Но это было лучше, чем любой поцелуй, который она могла себе представить. — Спокойной ночи, Ирэн, — сказал он. — Спокойной ночи, Перси, — ответила она. Она вошла в дом. Прислонилась к двери спиной. Сердце колотилось как бешеное. Она поднесла руку к щеке — туда, где он коснулся, — и всё ещё чувствовала тепло. Рыжик сидел на подоконнике и смотрел на неё с кошачьим любопытством. — Это было свидание, — сказала она коту. — Настоящее. Рыжик моргнул. Это означало: «Я знал это с самого начала. Люди такие медленные». Ирэн рассмеялась. Скинула туфли. Подошла к окну. Перси всё ещё стоял у калитки. Смотрел на её окно. Она помахала ему. Он помахал в ответ. И исчез — с тихим хлопком аппарации. Ирэн стояла у окна, прижимая к груди полевые цветы, и улыбалась. Так широко, что болели скулы. Цветы пахли ромашками, летом и им — Перси. — Всё будет хорошо, — сказала она Рыжику. — Я знаю. Рыжик спрыгнул с подоконника, потёрся о её ноги и пошёл есть. Он был практичным котом. Но даже он понимал — что-то в этом доме изменилось.

***

Осень пришла в Лондон, дожди вернулись, небо обложило серыми тучами. Ирэн сидела в своём кабинете, пила кофе (чёрный, без сахара — Перси приносил каждое утро, и она перестала сопротивляться этому ритуалу) и смотрела в окно. Тигровые лилии засохли ещё в августе, но она не выбросила их — высушенные с лёгкой помощью магии, они стояли в том же кувшине, напоминая о том, что кто-то подарил ей цветы. Она думала о нём. Постоянно. Это началось после дня рождения Элспет — той ночи, когда он сказал «я влюблён», когда они танцевали, когда он поцеловал её в уголок губ. Ирэн просыпалась по ночам и прокручивала в голове каждую секунду того вечера. Его руки на её талии. Его запах — дерево, пергамент, что-то тёплое и неуловимое. Его уши, красные как помидоры, когда он признался. Его голос — низкий, чуть дрожащий, когда он сказал: «Я влюблён в тебя, Ирэн». Она не знала, что с этим делать. Она вообще не умела быть влюблённой. В прошлой жизни были мужчины — несколько, мимолётных, незначительных. Они не задерживались. Она не задерживалась. Никто не говорил ей таких слов. Никто не смотрел так, будто она была чудом. Вряд ли они что-то чувствовали к ней (помимо, ясное дело, возбуждения). А Перси смотрел. Каждый день. На совещаниях, в коридорах, за обедом. Он не прятал взгляд — но и не давил. Просто был рядом. Как тень. Как тишина. Как что-то, без чего она уже не представляла своего утра. — Ирэн? — раздался голос из-за двери. — Войдите, — сказала она, не оборачиваясь. Дверь открылась, и вошёл Перси. В мантии, с папкой бумаг в руках, с идеальным пробором — рабочий Перси, тот, которого знало Министерство. Но глаза у него были другие — тёплые, с лёгким блеском, который появлялся только когда он смотрел на неё. Ирэн заметила это ещё месяц назад. Сначала подумала, что ей кажется. Теперь знала — не кажется. — У тебя есть планы на субботу? — спросил он, закрывая за собой дверь. Официально, по-деловому, но она слышала в его голосе нотку волнения. Он мял край папки — верный признак. — Работа, — ответила Ирэн. — В субботу ты не работаешь, — сказал Перси. — Ты отдыхаешь. — Я всегда работаю в субботу. — Знаю. Но в эту не будешь. Поэтому я пришёл. — Он положил папку на стол. Внутри не было бумаг — только один лист пергамента. Ирэн развернула его. «Ирэн. Приглашаю тебя в гости. В субботу. В шесть. Я приготовлю ужин. Никакой работы. Никаких отчётов. Только я, ты и моя библиотека. Перси». Ирэн прочитала записку дважды. Потом подняла глаза. Его лицо было напряжённым — она видела, как он закусил губу изнутри, как его пальцы сжали край стола. Он боялся. Перси Уизли, который никогда никого не боялся, боялся её отказа. — Ты умеешь готовить? — спросила она. — Нет, — честно ответил Перси. — Но я умею следовать инструкциям. А магическая кулинарная книга — это та же инструкция. Только с картинками. — И что ты приготовишь? — Сюрприз. Ирэн хотела отказаться. Привычно, автоматически. Найти тысячу причин — отчёты, данные, анализ, проверки. Но посмотрела на его лицо — серьёзное, сосредоточенное, с лёгкой неуверенностью в глазах — и поняла, что не может. Не потому, что боялась его обидеть. А потому, что сама хотела. Хотела увидеть его дома. Хотела узнать, какой он, когда никто не смотрит. Хотела ещё один вечер, как тогда, на дне рождения — тёплый, странный, переворачивающий всё внутри. — Хорошо, — сказала она. — В субботу. В шесть. Перси выдохнул так, будто защищал эту договорённость перед министром. Его плечи опустились, и он даже улыбнулся — той редкой, настоящей улыбкой, которую Ирэн видела всего несколько раз. — Я пришлю сову с адресом, — сказал он. — И... спасибо. — За что? — За то, что согласилась. Он вышел, а Ирэн осталась сидеть, сжимая в руке записку, и чувствуя, как внутри неё разливается странное тепло. Не от кофе. От него.

***

Суббота наступила быстрее, чем она ожидала. Ирэн перемерила три наряда, прежде чем остановиться на тёмно-синих брюках и мягком сером свитере — достаточно нарядно для гостя, достаточно просто для «я не старалась». Волосы она распустила — Перси сказал на дне рождения, что ему нравится, когда они падают на плечи. И даже надела немного помады — розовой, почти незаметной, но она знала, что он заметит. Перси замечал всё. Она стояла перед зеркалом и смотрела на себя. Серые глаза — сегодня они казались темнее, почти чёрными. Волосы — светлые, мягкие, падают на плечи. Свитер — мягкий, уютный, облегает плечи. Она вдруг подумала: «Я хочу ему понравиться. Не как коллега. Не как сотрудница. А как женщина». Эта мысль испугала её. Она не хотела никому нравиться. Она хотела работать. Быть незаметной. Не бояться. А теперь — стояла перед зеркалом, поправляла волосы и волновалась, как девочка-подросток. «Что со мной происходит?» — подумала она. Но ответа не нашла. Сова прилетела утром с адресом: Лондон, Ислингтон, улица Мэрилбон, дом 17. Рядом с её домом. Всего в двадцати минутах ходьбы. Ирэн вдруг подумала, что это символично — он так близко, а она не знала. Он жил в двадцати минутах от неё. Они могли встретиться в парке, в магазине, на улице — и не узнать друг друга. А теперь она шла к нему. Осознанно. Сама. В шесть часов ровно она стояла у его двери. Дом оказался старым, из красного кирпича, с кованой калиткой и маленьким палисадником, в котором росли розы — ухоженные, подстриженные, с капельками воды на лепестках (только что полил). Ирэн нажала на звонок. Сердце колотилось где-то в горле. Перси открыл почти сразу — будто ждал за дверью. На нём была простая белая рубашка, рукава закатаны до локтей, и тёмные брюки. Без мантии, без галстука, без привычной официальности. Волосы чуть растрёпаны — он провёл по ним рукой, волнуясь. Ирэн заметила, что он тоже нервничает — его пальцы дрожали, когда он держался за дверную ручку. — Ты пришла, — сказал он, и в его голосе было столько облегчения, будто он не был уверен до последней секунды. — Я обещала, — ответила Ирэн. — Обещания — это слова. А ты — человек, который может передумать. — Я не передумала. Перси улыбнулся — той редкой, настоящей улыбкой, которая появлялась только когда он был по-настоящему счастлив. Ирэн заметила, что у него ямочки на щеках — раньше она не видела. Наверное, потому что он редко улыбался так широко. — Входи, — сказал он, отступая в сторону.

***

Дом Перси оказался... неожиданным. Ирэн ожидала увидеть идеальный порядок, как в его кабинете — стерильную чистоту, разложенные по цветам книги, подписанные папки, никакой пыли. Вместо этого она увидела дом. Настоящий дом, в котором жил человек. В прихожей пахло корицей и ещё чем-то сладким — пирогом? На вешалке висели две мантии — рабочая и повседневная. Под ними — зонт, сложенный, аккуратный. У стены стояли его туфли — начищенные, но не новые, с потёртостями на носках. В гостиной на диване лежал плед — шерстяной, клетчатый, явно ручной работы (Молли, наверное). На журнальном столике стояла кружка с остывшим чаем и раскрытая книга — магловский детектив, судя по обложке. Ирэн узнала серию — она сама читала такие же. На полях виднелись пометки — мелким, каллиграфическим почерком Перси. На полках — не только отчёты и справочники, но и фотографии. Движущиеся. Семейные. Ирэн подошла к полке, разглядывая снимки. Вот маленький Перси с рыжими волосами и огромными очками, сидит на метле и боится — смешно, трогательно. Его пальцы сжимают метлу так, что костяшки побелели. Вот он с братьями — все рыжие, все улыбаются, кроме него, он стоит в стороне и смотрит серьёзно, будто решает математическую задачу. Вот выпускной в Хогвартсе — Перси в мантии, рядом женщина с добрым лицом (его мать, поняла Ирэн) и мужчина с такими же рыжими волосами (отец). Он выглядит гордым — но каким-то отстранённым, будто уже тогда знал, что его ждёт другой путь. Вот более позднее фото — Перси в форме Министерства, с папкой бумаг, и рядом... никого. Только он. И тень от окна, падающая на пол. Ирэн вдруг стало больно смотреть на этот снимок. Она узнала это одиночество. Оно было её собственным. — Я не очень люблю фотографироваться, — сказал Перси, подходя сзади. — Но мама заставляет. — Ты был милым ребёнком, — заметила Ирэн. — Был. А потом вырос и стал педантичным занудой. — Ты сам сказал, не я. — Я знаю. — Он встал рядом. Их плечи почти касались. Ирэн чувствовала тепло его тела — даже сквозь свитер. — Ирэн, я хочу, чтобы ты знала: я не всегда был таким. Весёлым. Расслабленным. Я учусь. Ради тебя. Она повернулась к нему. Он смотрел на неё серьёзно, без тени улыбки. В его глазах было что-то, что она не могла прочитать — надежда? Страх? И то, и другое. Потом взял её за руку — осторожно, будто спрашивая разрешения. Ирэн не отдёрнула. Его пальцы были тёплыми, сухими, уверенными. Он сжал её руку — не сильно, но так, что она почувствовала: он не хочет отпускать. — Пойдём, — сказал он. — Ужин почти готов. Я только должен проверить, не сгорел ли пирог. — Ты испёк пирог? — Я же сказал — сюрприз. Она пошла за ним, держась за руку. Это было странно — идти так, по чужому дому, держась за руки, как пара. Но Ирэн не хотела отпускать. И он не отпускал.

***

Кухня у Перси была маленькой, но уютной. Старая магическая плита (шипела и пускала пар), навесные шкафчики с разноцветными баночками (специи, догадалась Ирэн), и огромный деревянный стол, на котором уже стояли тарелки, приборы и две свечи. Свечи были восковыми, белыми, с тонкими фитилями. Они ещё не горели, но Ирэн представила, как будет выглядеть комната при их свете — тёплой, интимной, почти волшебной. — Свечи? — спросила она с усмешкой. — Это для атмосферы, — сказал Перси, и его уши покраснели. — Я прочитал в одной магловской книге, что ужин при свечах — это... романтично. — Ты читаешь магловские книги о романтике? — Я читаю всё, что помогает мне не быть идиотом в твоих глазах, — ответил Перси, доставая из духовки пирог. — Осторожно, горячо. Пирог оказался яблочным. С хрустящей корочкой, с корицей, с карамельной корочкой сверху. Такой же, как в том пабе в Уэльсе. Ирэн почувствовала запах — сладкий, домашний, обещающий тепло. — Ты запомнил, — сказала она. — Я запоминаю всё, что связано с тобой, — ответил Перси. — Садись. Он пододвинул ей стул. Ирэн села. Он сел напротив. Свечи зажглись — он взмахнул палочкой, и огоньки заплясали на фитилях. Комната стала мягче, уютнее. Тени легли на стены, делая их живыми. Ужин был простым — суп-пюре из тыквы (неожиданно вкусный, с нотками имбиря и сливок), запечённая рыба с овощами (немного пересоленная, но Ирэн не жаловалась), и тот самый яблочный пирог на десерт. Перси суетился, проверял, всё ли правильно, дважды переставил тарелки («нож должен лежать справа, вилка слева, это элементарно») и один раз обжёгся о горячую сковородку. — Ты волнуешься, — заметила Ирэн. — Нет, — сказал Перси, засовывая обожжённый палец в рот. — Врёшь. — Немного волнуюсь, — признался он. — Это первый раз, когда я готовлю для кого-то. Кроме себя. — А для семьи? — Они не давали мне готовить. Сказали, что я слишком медленный и только занимаю кухню. — Он помолчал, глядя в тарелку. — Это была папина дипломатичная формулировка. А мама сказала: «Перси, если ты ещё раз попытаешься сварить суп, я заколдую плиту, чтобы она тебя брызгалась». Ирэн рассмеялась. Представила себе молодого Перси, серьёзного, с книгой рецептов, который пытается сварить суп, и его маму, которая выгоняет его из кухни. Представила его растерянное лицо, красные уши, кастрюлю, из которой что-то выплескивается. — Ты, возможно, медленный. Но пирог вкусный. — Магия, — сказал Перси с серьёзным лицом. — Иногда она работает даже когда ты не хочешь.

***

После ужина они перешли в гостиную. Перси зажёг камин — дрова затрещали, языки пламени лизнули дымоход, и в комнате стало тепло и уютно. Ирэн села на диван, поджав ноги под себя, и укуталась в плед, который пах мятой и почему-то дымом. Перси принёс два бокала с вином (красное, сухое — он запомнил, какое она пила у Элспет) и сел рядом. Не слишком близко. На расстоянии, которое позволяло говорить, но не касаться. — Покажи свою библиотеку, — попросила Ирэн. Перси оживился. Он встал, подошёл к стеллажу — и вдруг стал другим. Неофициальным. Не напряжённым. Он говорил быстро, увлечённо, с горящими глазами, и Ирэн смотрела на него и понимала, что влюбляется. Не в того официального Перси, который подписывает бумаги и спорит на совещаниях. А в этого — домашнего, увлечённого, который может часами рассказывать о книгах. — ...а это первое издание «Теории магических потоков» тысяча семьсот девяносто второго года, — говорил он, бережно доставая с полки потрёпанный том. — Видишь, здесь ещё рукописные пометки автора. Он исправлял формулу на странице семьдесят три... — Он открыл книгу, показал ей. Пометки были мелкими, почти нечитаемыми, но Перси, кажется, знал их наизусть. — Ты похож на ребёнка, когда говоришь о книгах, — сказала Ирэн. Перси замер. — Это плохо? — спросил он. — Это прекрасно, — ответила она. Он посмотрел на неё. Потом медленно поставил книгу на место и вернулся на диван. Сел ближе — так, что их колени почти касались. — Ирэн, — сказал он. — Я хочу тебя кое о чём спросить. — Спрашивай. Он помолчал. Сжал руки в замок. Разжал. Потёр ладонь о ладонь — нервный жест, которого она раньше не замечала. — Что мы делаем? — спросил он. — Я имею в виду... мы встречаемся. Ходим на свидания. Ты была у меня дома. Я был у тебя (он заскочил однажды на пять минут, принёс забытую в Министерстве папку, но это считалось). Мы держимся за руки. Я поцеловал тебя в щёку. — Дважды, — поправила Ирэн. — На дне рождения ты поцеловал меня в уголок губ. Это считается. Перси покраснел. Его уши стали пунцовыми — такими же, как тогда. Ирэн вдруг подумала, что это, наверное, самое милое, что она видела. — Дважды, — согласился он. — Но мы не... мы не назвали это. Не дали имя. — Какое имя? — Например, «мы пара». Или «мы встречаемся». Или «мы вместе». — Он смотрел на неё в упор. — Ирэн, я хочу быть с тобой. Не как коллега. Не как друг. Как мужчина и женщина. Как пара. Я хочу, чтобы ты была моей девушкой. Официально. Ирэн замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Она знала, что этот разговор рано или поздно случится. Но не была готова. Она никогда не была готова к таким разговорам. В прошлой жизни мужчины не спрашивали — они брали. Или уходили. Никто не спрашивал. — Перси, — начала она. — Я... — Не отвечай сразу, — перебил он. — Я знаю, что ты боишься. Я знаю, что ты не веришь. Я знаю, что тебе нужно время. Я подожду. Я умею ждать. Он улыбнулся. Грустно. Понимающе. — Но я хочу, чтобы ты знала: я никуда не денусь. Даже если ты скажешь «нет». Даже если ты скажешь «подожди». Даже если ты скажешь «я не знаю». Я буду рядом. Потому что... Он не договорил. Вместо этого он протянул руку и взял её ладонь в свою. Его пальцы были тёплыми, уверенными. Он провёл большим пальцем по её костяшкам — медленно, как тогда, на дне рождения. — Потому что я тебя люблю, — сказал он. — Я люблю тебя, Ирэн Блэквуд. И я не хочу тебя терять. Они сидели так долго — держась за руки, глядя на огонь в камине. Ирэн молчала. Перси не торопил. В голове у Ирэн крутились мысли — как рой взбесившихся сов. «Он не может тебя любить, вы знакомы всего ничего». «Ты не умеешь строить отношения, ты всё испортишь». «Ты слишком много работаешь, ты забудешь о нём». «Ты не заслуживаешь». Но другая часть её — та, которая научилась говорить «да» Элспет, ходить в гости, гладить кота и не работать по субботам — шептала: «А почему бы и нет?» Она смотрела на их руки. — Перси, — сказала она наконец. Он повернулся к ней. В его глазах было ожидание — такое напряжённое, будто от её ответа зависела его жизнь. Ирэн видела, как дёрнулся его кадык, как он сглотнул. — Я боюсь, — сказала она. — Я боюсь, что не смогу. Что буду пропадать на работе. Что забуду про тебя. Что сделаю тебе больно. — Не сможешь, — сказал Перси. — Ты сильная. Ты справишься. А если забудешь — я напомню. Совами. Записками. Кофе по утрам. — А если сделаю больно? — Тогда я скажу тебе об этом прямо. И мы будем разбираться. Вместе. Ирэн смотрела на него, и стена внутри неё — та, которую она строила годами, в двух жизнях, — начала трескаться. Она чувствовала, как по щекам текут слёзы — не заметила, когда начались. — Я не умею, — прошептала она. — Я не умею быть чьей-то девушкой. — А я не умею быть чьим-то парнем, — ответил Перси. — Умею только твоим. — Он придвинулся ближе. — Ирэн, скажи «да». Просто «да». А остальное приложится. Она открыла рот, чтобы ответить — но он не дал ей. Перси обнял её. Не осторожно, как раньше. Не боязливо. А крепко, по-настоящему, прижимая к себе так, что она почувствовала биение его сердца. Грудью. Рёбрами. Кожей. Его руки сомкнулись на её спине — сильные, надёжные, тёплые. Он пах деревом, пергаментом и яблочным пирогом. — Не отпущу, — сказал он в её волосы. — Пока не скажешь «да». Сиди здесь. Думай. А я подожду. Ирэн уткнулась носом в его плечо. Рубашка была мягкой, чуть накрахмаленной. Сквозь ткань она чувствовала тепло его тела, ровное дыхание, пульс — спокойный, уверенный. Она закрыла глаза. В темноте под веками всплыли картинки: его записки, кофе по утрам, тигровые лилии, его уши, красные как помидоры, его руки, держащие её, его голос, сказавший «я люблю тебя». — Это шантаж, — сказала она в его рубашку. — Это любовь, — ответил Перси. Они сидели так минуту. Две. Пять. Ирэн чувствовала, как страх отступает — не полностью, не навсегда, но достаточно, чтобы сделать шаг. Она слышала его сердце — ровное, спокойное. И своё — частое, взволнованное. — Да, — сказала она. Перси не отпустил. Наверное, не расслышал. — Да, — повторила она громче. — Я согласна. Будем парой. Официально. Он отстранился. Посмотрел на неё. В его глазах было столько счастья, что Ирэн испугалась — вдруг это слишком много для одного человека? Его глаза блестели — влажные, счастливые. Он улыбался — той улыбкой, которая появляется, когда сбывается мечта. — Правда? — спросил он. — Не шутишь? — Я не умею шутить о таком, — сказала Ирэн. Перси рассмеялся. Громко, свободно, как будто с его плеч сняли тонну пергаментов. Он сжал её руки, поднёс к губам, поцеловал пальцы — каждый по очереди. — Тогда... — Он взял её лицо в ладони. — Тогда можно я поцелую тебя? По-настоящему? Не в щёку. — Можно, — сказала Ирэн. Он поцеловал её. В губы. Нежно, осторожно, как будто пробуя на вкус. Ирэн закрыла глаза и почувствовала, как мир вокруг неё исчезает. Нет Министерства, нет отчётов, нет страха. Есть только Перси. Его губы — мягкие, тёплые. Его руки — на её щеках. Его сердце, которое бьётся в унисон с её. Поцелуй длился долго. Или мгновение. Ирэн не знала. Она только чувствовала, как внутри неё что-то оттаивает — лёд, который она носила годами. Лёд одиночества. Лёд недоверия. Лёд страха. Когда они отстранились, он снова обнял её. И снова не отпустил. — Я так боялся, — признался он. — Думал, ты скажешь «нет». — Я думала об этом, — честно ответила Ирэн. — Но потом вспомнила, что ты приносишь мне кофе каждое утро. И яблоки. И цветы. И что ты смотрел на меня на совещании так, будто я — единственная, кто есть в комнате. И поняла, что не могу сказать «нет». — Спасибо, — прошептал Перси. — За что? — За то, что выбрала меня. Ирэн улыбнулась. Спрятала лицо у него на груди. Его рубашка пахла домом. — Ты выбрал меня первым, — сказала она. — Я просто не дура. Они сидели в обнимку до полуночи. Пили вино, смотрели на огонь и говорили. О работе. О котах (Рыжик явно невзлюбил Перси с первого взгляда, но Перси пообещал завоевать его доверие с помощью рыбы). О будущем — осторожно, намёками, боясь спугнуть. — Ты останешься? — спросил Перси, когда часы пробили двенадцать. — Не сегодня, — ответила Ирэн. — Но в следующий раз — да. — В следующий раз? — Я теперь твоя девушка, — сказала Ирэн. — Буду приходить часто,я думаю. Перси улыбнулся. Поцеловал её в лоб. Его губы задержались на её коже — тёплые, сухие. Она встала. Он проводил её до калитки. Луна светила ярко, звёзды горели над головой. Где-то вдалеке залаяла собака. Ирэн вдруг подумала, что этот вечер она запомнит навсегда. Как и тот, в пабе. Как и день рождения Элспет. — Ирэн, — сказал Перси. Она обернулась. — Ты сделала меня счастливым, — сказал он. — Спасибо. — Не благодари, — ответила она. — Это взаимно. Она пошла домой — по пустынным улицам, мимо спящих домов, мимо деревьев с жёлтыми листьями. В кармане лежал ключ от её собственного дома, где ждал Рыжик и пустая кровать. Но она знала — скоро она будет приходить не только в свой дом. И это знание грело её сильнее, чем любой камин.

***

Дома Рыжик сидел на подоконнике и смотрел на неё с укором. Голодный. — Извини, — сказала Ирэн, открывая банку с кормом. — Я была у Перси. Рыжик фыркнул. Это означало: «Этот рыжий опять?» — Он теперь мой парень, — сказала Ирэн. — Официально. Так что привыкай. Рыжик демонстративно отвернулся и начал есть. Но кончик его хвоста дрожал — верный признак того, что он не так уж и против. Ирэн легла в кровать. Закрыла глаза. Перед внутренним взором стояло лицо Перси — серьёзное, счастливое, с красными ушами. «Я люблю тебя», — сказал он. А она не ответила. Не смогла. Не сейчас. Но когда-нибудь — скоро — она скажет. Она знала это. Ирэн улыбнулась в темноте, повернулась на бок и провалилась в сон без сновидений. Впервые за долгое время — спокойный, глубокий, без страхов.