Пять кошек и один гриффиндорец

Новый год Ирэн встречала с родителями в Корнуолле, а Перси — в Норе, но в полночь они говорили по магическому зеркалу целый час. Джеймс и Маргарет деликатно удалились в гостиную, оставив их наедине, а Рыжик сидел на подоконнике и смотрел на отражения с философским выражением морды. Снег за окном падал крупными хлопьями, и в камине потрескивали дрова — идеальный фон для разговора, который Ирэн ждала весь вечер. — Ты не надела украшения, — заметил Перси, разглядывая её через зеркало. Даже в магическом отражении его глаза были такими же тёплыми, как всегда, а губы чуть изогнуты в лёгкой улыбке. — Надела. Они под свитером. Я боюсь их потерять, поэтому не снимаю даже на ночь. — Ирэн машинально коснулась ключицы — под тёплой шерстью чувствовалась тонкая цепочка с сапфиром. — Цепочка может порваться. — Тогда я завяжу её узлом и буду носить как браслет. — Она сказала это с вызовом, но в глазах плясали смешинки. Перси рассмеялся — тем редким, свободным смехом, который Ирэн слышала всего несколько раз. В этом смехе было что-то мальчишеское, беззащитное, и от этого сердце сжималось. — Ты невозможна, — сказал он. — Ты тоже, — ответила она. — С Новым годом, Перси. — С Новым годом, Ирэн. Пусть этот год будет лучше предыдущего. — Он уже лучше, — сказала она. — Потому что в нём есть ты. Перси замолчал. Его глаза блестели — то ли от света камина, то ли от слёз. Он смотрел на неё так, будто она была единственным человеком в мире. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я знаю, — ответила Ирэн. — Я тоже. Она ещё не говорила этих слов легко. Каждый раз они давались ей с трудом, как будто она поднимала тяжесть. Но с каждым разом становилось чуть легче. И сейчас, глядя на его лицо в зеркале, она почувствовала, что в следующий раз — будет ещё легче.

***

Ирэн почти перестала задерживаться на работе — давал о себе знать уговор с Перси. Теперь она уходила не позже девяти, а иногда и раньше. Фарнсворт смотрел на неё с одобрением, Элспет — с хитрым прищуром, а младшие аналитики шептались, что их суровая начальница, кажется, влюблена. Она не подтверждала и не опровергала. Но украшения с сапфирами носила каждый день — цепочку, серьги, браслет. Кольцо — на правой руке, на безымянном пальце. Коллеги замечали, но не спрашивали. Только Элспет однажды не выдержала: — Это серьёзно? — Да, — ответила Ирэн. — Он сделал предложение? — Нет. Но он подарил мне кольцо на Рождество. Не обручальное. Просто... чтобы я знала. — Чтобы ты знала, что он серьёзно, — закончила Элспет. — Мудрый мужчина.

***

Свиданий стало больше. Не все из них были особенными. Некоторые — обычными, будничными, от которых на душе становилось тепло и спокойно. Ирэн замечала, как постепенно перестаёт бояться — бояться его близости, его прикосновений, его слов. Она училась доверять. Медленно, спотыкаясь, иногда отступая назад. Но каждый раз Перси был рядом — терпеливый, нежный, понимающий. Свидание в книжном магазине (второе). Перси заметил, что она зачиталась детективом, и купил ей всю серию — все двенадцать томов. Они стояли у прилавка, и он протянул ей тяжёлый свёрток, перевязанный бечёвкой. — Ты не должен, — сказала Ирэн, чувствуя, как щёки заливает румянцем. — Я хочу, — ответил он. — Чтение — это не работа. Чтение — это отдых. Ты должна отдыхать. — Я отдыхаю с тобой. — Со мной — это не отдых. Это счастье. Отдых — это когда ты одна с книгой и котом. Ирэн не стала спорить. Она прочитала всю серию за две недели и каждую ночь рассказывала Перси сюжет по магическому зеркалу перед сном. Он слушал, задавал вопросы и улыбался её голосу. Иногда она ловила себя на том, что говорит слишком долго, а он не перебивает — просто слушает, и в его молчании столько внимания, что ей хочется говорить ещё и ещё. Свидание в магловском кинотеатре (второе). Они смотрели какой-то старый фильм. Ирэн уснула на середине — сказалась рабочая неделя. Её голова упала на плечо Перси, и она почувствовала, как он замер, боясь пошевелиться. Перси не разбудил её. Он просто сидел, обнимал её за плечи и смотрел фильм до конца, а потом аккуратно, чтобы не разбудить, аппарировал прямо к её дому и уложил в постель. Утром Ирэн проснулась в своей кровати, с Рыжиком на ногах, и не помнила, как добралась домой. На тумбочке лежала записка: «Ты уснула. Я не хотел тебя будить. Сладких снов. Люблю тебя. Перси». Она прижала записку к груди и улыбнулась. Свидание на катке. Перси вдруг решил, что они должны научиться кататься на коньках — по-магловски, без магии. Ирэн была против, но он настоял. — Ты боишься? — спросил он, когда они стояли у бортика, пристёгивая коньки к ботинкам. Его пальцы дрожали — он тоже нервничал. — Да, — честно ответила она. — Я тоже. Но мы будем держаться за руки. Падать — вместе. Они падали. Много раз. Перси трижды налетал на бортик, Ирэн один раз села на шпагат (не специально). Но они смеялись — так, как не смеялись никогда. В какой-то момент Перси, мокрый от снега и с красными щеками, посмотрел на неё и сказал: — Знаешь, что меня сейчас заводит больше всего? — Что? — спросила она, отряхиваясь. — Твой смех. И то, как твои глаза блестят, когда ты падаешь. И то, что ты всё равно встаёшь. И не сдаёшься. Ирэн почувствовала, как кровь приливает к щекам — не от холода. — Ты говоришь странные вещи, — сказала она. — Я говорю правду. — Он взял её за руку. — Ты красивая, когда смеёшься. Но ещё красивее, когда злишься. И ещё красивее, когда сосредоточена на работе. И самая красивая — когда спишь. Я могу смотреть на тебя часами. Она не знала, что ответить. Просто сжала его руку и пошла вперёд — на льду, шатаясь, но не падая. А в конце, когда каток почти опустел, Перси неуклюже, но торжественно поцеловал её в губы прямо посреди льда. — Это было ужасно, — сказала Ирэн. — Это было прекрасно, — ответил Перси. — Потому что это было с тобой.

***

Приглашение пришло в начале февраля. Перси получил сову от сестры и прочитал письмо за завтраком (они завтракали вместе в его квартире; Ирэн перестала сопротивляться и просто приходила, потому что у него был хороший кофе и Рыжик любил его диван). Кот спал на спинке дивана, свернувшись калачиком, и даже не поднял головы, когда Перси начал читать вслух. — Джинни приглашает нас на игру, — сказал он, откладывая пергамент. — В следующую субботу. «Холихед Харпии» играют с «Татсхилл Торнадос». Она хочет познакомиться с тобой. Ирэн поперхнулась кофе. — Со мной? — С тобой, — подтвердил Перси, погладив её по спине. — Я много о тебе рассказывал. Ей интересно. — Что ты рассказывал? — Что ты умная, красивая, работаешь в Отделе портальных связей, оптимизируешь магические потоки, не умеешь есть вовремя и боишься кошек, хотя завела кота. — Он улыбнулся. — Всё правда. — Ты не мог рассказать что-то менее личное? — Зачем? Ты — это ты. Я люблю тебя такой. Моя семья должна знать тебя настоящую. Ирэн вздохнула. Она не была готова знакомиться с семьёй. Совсем не была готова. Но смотрела на его глаза — в них было столько надежды — и не могла отказать. — Хорошо, — сказала она. — В следующую субботу. Но если твоя сестра меня невзлюбит — я свалю на работу. — Она не сможет тебя невзлюбить, — сказал Перси. — Ты замечательная. — Ты предвзят.

***

Суббота наступила слишком быстро. Ирэн перемерила пять нарядов, прежде чем остановиться на тёмно-синих джинсах, тёплом свитере и тех самых сапфировых серьгах. Все валилось у неё из рук и она много суетилась, пока собиралась. Перси сказал, что она прекрасна. Она не поверила, но улыбнулась. Они аппарировали на холм возле стадиона, и Ирэн почувствовала солёный ветер с моря. Внизу шумели болельщики, над головами кружили мётлы с рекламными баннерами, и пахло попкорном и магией. Перси держал её за руку, пока они шли ко входу. Его пальцы были тёплыми, уверенными. — Ты волнуешься? — спросил он. — Нет, — соврала она. — Врёшь. — Немного, — призналась она. — А ты? — Ужасно. Джинни может быть... резкой. — Ты говорил, что она добрая. — Она добрая. Но сначала проверяет. На прочность. Ирэн сглотнула. Перси сжал её руку. — Ты справишься, — сказал он. — Ты сильнее, чем думаешь. Они подошли к входу для игроков, где их уже ждала Джинни. Джинни Уизли стояла у входа — в красной форме, с метлой в руке и с любопытством в глазах. Её рыжие волосы были собраны в хвост, на щеках — веснушки, а во взгляде — что-то неуловимо знакомое. Та же решимость, что и у Перси, но помноженная на огонь. — Перси! — закричала она, увидев брата, и бросилась обниматься. — Ты пришёл! — Я обещал, — сказал Перси, аккуратно освобождаясь от объятий (он не любил публичных проявлений чувств, но для сестры и кое-кого ещё делал исключение). — Джинни, это Ирэн. Джинни повернулась к ней. Ирэн почувствовала себя под микроскопом — ярко-рыжая, веснушчатая, с боевым выражением лица, Джинни Уизли была похожа на ураган в человеческом обличье. — Так вот ты какая, — сказала Джинни, оглядывая её с ног до головы. — Перси о тебе столько рассказывал, что я уже думала, ты выдуманная. — Я настоящая, — ответила Ирэн. — К сожалению для вашего брата. — Не «к сожалению», а «к счастью», — поправил Перси. Джинни рассмеялась. Звонко, заливисто, как колокольчик. — Он прав, — сказала она. — Ты ему очень нравишься. Я его таким счастливым не видела... никогда, наверное. Спасибо. — Не за что, — сказала Ирэн. — Это взаимно. Джинни посмотрела на неё долгим взглядом. Потом кивнула — удовлетворённо, будто приняла экзамен. — Ладно, — сказала она. — Мне пора на поле. Перси, не теряй её. Ирэн, после игры пойдём в паб. Я хочу с тобой поговорить. — Джинни, — начал Перси. — В пабе после игры, — настойчиво повторила Джинни. Она чмокнула брата в щёку, кивнула Ирэн и унеслась на поле, взлетев на метле так быстро, что Ирэн не успела моргнуть. — Она всегда такая? — спросила Ирэн. — Всегда, — ответил Перси.

***

Игра была захватывающей. «Татсхилл Торнадос» оказались сильным противником — они вели в счёте почти весь первый тайм, и болельщики «Харпий» нервничали. Но Джинни, как и в прошлый раз, была везде — перехватывала мячи, отдавала пасы, забила два гола подряд. Ирэн поймала себя на том, что кричит вместе с толпой, когда Джинни забивает третий. — Она лучшая, — сказала Ирэн, когда Джинни в четвёртый раз обвела защитника и отправила квоффл в кольцо. — Я знаю, — ответил Перси с гордостью в голосе. — Я всегда знал. Просто не признавал. — А теперь? — А теперь я говорю ей об этом. Каждый раз, когда вижу. Мы все учимся, Ирэн. Даже я. «Харпии» выиграли — Джинни поймала снитч на сто тридцать седьмой минуте. Счёт был красивым: двести сорок — двести десять. Болельщики взревели. Джинни кувыркнулась в воздухе, помахала брату и улетела в раздевалку. — Она будет через полчаса, — сказал Перси. — Пойдём в паб, займём столик.

***

Паб назывался «Летучий котёл» (нет, не тот, что в Лондоне, а местный, уэльский) и был полон болельщиков. Перси нашёл тихий столик в углу, заказал две кружки эля и принялся ждать. Ирэн нервничала. Она крутила в руках салфетку, теребила край скатерти, смотрела на дверь. — Она меня не убьёт? — спросила она. — Нет, — ответил Перси. — Она только выглядит страшной. На самом деле она добрая. — Как ты? — Я не добрый. Я справедливый. — Это одно и то же. — Нет. Добрый прощает ошибки. Справедливый — исправляет их. Ирэн хотела возразить, но в этот момент в паб ворвалась Джинни — переодетая, в джинсах и свитере, с распущенными рыжими волосами. — Уф! — сказала она, плюхаясь на стул. — Ненавижу «Торнадос». Вечно ноют, что снитч нечестный. А я честно поймала. Честно! — Я видел, — сказал Перси. — Ты была великолепна. Джинни округлила глаза. — Ты сказал «великолепна»? Ты? Перси Уизли? Который говорил, что квиддич — пустая трата времени? — Люди меняются, — сказал Перси, краснея. — Под влиянием женщины, — усмехнулась Джинни и перевела взгляд на Ирэн. — Так, давай знакомиться по-настоящему. Я Джинни. Ты Ирэн. Ты любишь моего брата? Ирэн не ожидала такого прямого вопроса. — Да, — сказала она, потому что врать не умела. — Хорошо, — кивнула Джинни. — Потому что он любит тебя. Сильно. Я его таким никогда не видела. Он раньше был как... как засохший кактус. Колючий и несчастный. А теперь — как цветок. Ты его поливаешь. — Я не поливаю, — сказала Ирэн. — Я просто... рядом. — Этого достаточно, — сказала Джинни. — Для него — достаточно. Они говорили около часа. Джинни рассказывала о квиддиче, о братьях (Рон и Джордж — «невыносимые, но любимые»), о родителях («мама напечёт пирогов, если ты приедешь, она всех пирогами закармливает»). Ирэн слушала, кивала, иногда улыбалась. А Джинни смотрела на неё с любопытством и одобрением. — Ты серьёзная, — сказала Джинни под конец. — Как он. Вы подходите друг другу. — Спасибо, — сказала Ирэн. — Это не комплимент. Это констатация факта. — Джинни улыбнулась. — Но ты мне нравишься. Приезжай к нам в Нору на Пасху. Мама будет рада. — Я подумаю, — сказала Ирэн. — Не думай. Приезжай. Перси сидел молча, пил эль и смотрел на них. В его глазах было столько счастья, что Ирэн стало неловко. — Что? — спросила она. — Ничего, — ответил он. — Просто смотрю. — Прекрати. — Не могу. Джинни закатила глаза. — Вы невыносимы, — сказала она. — Оба. Но я вас люблю. Ладно, мне пора. Команда ждёт на ужин. Перси, привези её в Нору. Ирэн, носи украшения, которые он подарил. Я знаю, что это он, мама говорила, что он заказывал сапфиры у гоблинов. Ирэн машинально коснулась цепочки на шее. — Я ношу, — сказала она. — Не снимаю. — Молодец, — сказала Джинни. — Дрессируй его дальше. Он хорошо дрессируется. — Джинни! — возмутился Перси. — Что? — невинно спросила сестра. — Я правду говорю. Она чмокнула брата в щёку, кивнула Ирэн и выбежала из паба, оставив после себя запах метельного воска и веснушек.

***

Следующее свидание случилось через неделю. Перси пригласил Ирэн в ресторан — настоящий, волшебный, с живой музыкой и говорящими десертами. — Надень то платье, — попросил он. — Лавандовое. Ирэн надела. И долго крутилась перед зеркалом, не узнавая себя. Платье струилось по фигуре, подчеркивая талию, и сапфиры блестели в свете ламп. Они встретились у входа. Перси посмотрел на неё — и замер. — Ты... — начал он и замолчал. — Что? — спросила она, чувствуя, как щёки заливает румянцем. — Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. — Ты говоришь это каждый раз. — Потому что это правда каждый раз. Ресторан оказался маленьким, уютным, с видом на ночной Лондон. Они сидели у окна, и огни города мерцали внизу, как звёзды. Перси заказал вино, Ирэн — рыбу, он — мясо. Говорящий десерт — шоколадный мусс — сказал ей: «Вы прекрасны», и она покраснела. — Это ты его заколдовал? — спросила она. — Нет, — ответил Перси. — Это он сам. После ужина они гуляли по набережной. Луна отражалась в воде, и было тихо — только их шаги и редкие крики чаек. — Ирэн, — сказал Перси, останавливаясь. — М? — Знаешь, что меня поражает больше всего? Она замерла. Он смотрел на неё — серьёзно, с той теплотой, которая появлялась только когда они были одни. — Твоя неуверенность, — сказал он. — То, как ты кусаешь губы, когда думаешь. То, как ты отводишь взгляд, когда я говорю тебе комплименты. То, как ты краснеешь. Это... это сводит меня с ума. Ирэн почувствовала, как её щёки вспыхивают. — Ты специально, — сказала она. — Да, — ответил он без тени смущения. — Потому что ты прекрасна, когда смущаешься. И когда злишься. И когда смеёшься. И когда плачешь. Ты всегда прекрасна. Она не знала, что ответить. Просто взяла его за руку и пошла дальше. А он шёл рядом и улыбался.

***

Февраль подходил к концу. Снег начал таять, дни становились длиннее, и в воздухе пахло весной — той особенной, лондонской, когда солнце светит, но всё ещё холодно, и ты не знаешь, надевать пальто или уже можно куртку. Ирэн сидела в своём кабинете, пила кофе (чёрный, без сахара — Перси приносил каждое утро, и это стало ритуалом важнее любых отчётов) и смотрела в окно. Тигровые лилии давно засохли, но она не выбросила их — поставила в другую вазу, на подоконник, и они напоминали ей о том, что даже мёртвые цветы могут быть красивыми. На столе лежала записка — новая, только что принесённая совой: «Ирэн. В субботу вечером я хочу сводить тебя в ресторан. Настоящий, волшебный, с живой музыкой. Надень то платье. Лавандовое. П.У.» Ирэн улыбнулась. Убрала записку в ящик стола — туда, где лежали все остальные. Их уже было больше сорока. Она открыла ящик, пересчитала. Сорок две. Сорок две записки от человека, который не умел говорить о чувствах, но писал. Каждый день. О том, что любит. О том, что ждёт. О том, что она красивая, даже когда не выспалась. — Что ты улыбаешься? — спросила Элспет, заглядывая в дверь. — Так, — сказала Ирэн. — Ничего. — Он написал? — Откуда ты знаешь? — У тебя лицо как у кота, который нашёл сметану. Только ты находишь не сметану, а любовь. — Элспет вздохнула. — Вы меня убиваете своим счастьем. Но я рада за вас. Правда. — Спасибо, — сказала Ирэн. — Не за что, — ответила Элспет и ушла, оставив после себя запах домашнего печенья.

***

Вечером они собрались в театр — магловский, на Шекспира. Перси купил билеты месяц назад, сказал, что «культурное развитие необходимо для здоровых отношений». Ирэн не спорила. Она переодевалась за ширмой в его спальне — платье было длинным, сзади — молния, которую она никак не могла застегнуть. Она уже хотела позвать на помощь, когда услышала шаги. — Нужна помощь? — спросил Перси из-за ширмы. — Да, — вздохнула она. — Молния заела. Он отодвинул ширму и вошёл. Ирэн стояла перед зеркалом в полурасстёгнутом платье, с открытой спиной, и чувствовала, как его взгляд скользит по её коже. — Ты смотришь, — сказала она. — Да, — ответил он без тени смущения. — Это неприлично. — Я тебя уже видел голой. Не один раз. — Он подошёл ближе, и его пальцы коснулись её спины — легонько, едва заметно. — Но каждый раз — как в первый. — Перси, — сказала она, и голос дрогнул. — Что? — Он начал застёгивать молнию — медленно, задерживая пальцы на каждом звене. — Я не могу на тебя смотреть? — Можешь, — выдохнула она. — Но мы опоздаем в театр. — Театр подождёт. Он закончил застёгивать молнию, но не убрал руки. Вместо этого провёл ладонями по её плечам, по рукам, сжал талию. Ирэн смотрела на их отражение в зеркале — его, склонившегося к её плечу, и себя, с горящими щеками. — Ты красивая, — сказал он. — Ты даже не представляешь, как сильно. — Ты говоришь это каждый день. — Потому что каждый день это правда. Он поцеловал её в плечо — нежно, почти невесомо. Ирэн закрыла глаза. — Мы опоздаем, — повторила она, но не сделала попытки отстраниться. — Успеем, — сказал он. — А если нет — ничего страшного. — Ты купил билеты месяц назад. — Ирэн. — Он повернул её к себе лицом. — Я люблю тебя. Я люблю тебя больше, чем Шекспира. Больше, чем театр. Больше, чем всё на свете. Если мы опоздаем — я куплю новые билеты. Если мы не пойдём сегодня — пойдём завтра. Но сейчас я хочу, чтобы ты знала: ты для меня важнее любых планов. Она смотрела на него — на его серьёзное лицо, на его глаза, в которых горел огонь, и чувствовала, как внутри неё тает последний лёд. — Ты невыносим, — сказала она. — Знаю, — ответил он. — Но ты меня любишь. — Люблю, — вздохнула она. — К сожалению. — Не «к сожалению», а «к счастью». Он поцеловал её. Долго, медленно, так, что она забыла о театре, о билетах, о времени. В театр они опоздали. Но ни она, ни он не жалели.

***

Весна в этом году выдалась ранней. Ещё в феврале снег растаял, а в марте уже распустились подснежники — белые, хрупкие, они выглядывали из-под прошлогодней листвы в саду Ирэн, и она каждый день проверяла, не завяли ли. Рыжик охотился на них (не на цветы, на насекомых), но аккуратно, не топтал, будто понимал, что это важно. Снежка, вторая кошка, которую они взяли из приюта месяц назад, спала на подоконнике и даже не поднимала головы — ей было всё равно на подснежники, ей было важно, чтобы её кормили вовремя. Ирэн волновалась. Она не показывала этого — держалась ровно, ходила на работу, спорила с техническим отделом, проверяла отчёты, пила кофе по утрам. Но внутри неё всё кипело. Потому что на субботу было назначено знакомство с родителями Перси. В Норе. — Ты боишься? — спросил Перси за ужином в четверг. Он сидел напротив неё, в своей кухне, с чашкой чая (с мёдом и имбирём — Ирэн всё ещё воротила нос от этого сочетания, но уже привыкла). Рыжик спал у него на коленях, и Перси машинально гладил кота по спине. — Нет, — ответила Ирэн. — Врёшь. — Немного, — призналась она. — Не надо бояться. Мои родители — не монстры. Мама печёт пироги, папа коллекционирует магловские заглушки. Билл и Флер будут только в субботу утром, остальные братья приедут на Пасху. Так что это будет... небольшая встреча. — «Небольшая встреча» с твоими родителями, — повторила Ирэн. — Это серьёзно. — Это знакомство, — сказал Перси. — Не предложение. Расслабься. — Я не умею расслабляться. — Знаю. Поэтому я рядом. Он взял её за руку через стол. Сапфиры на её пальце блеснули в свете лампы. Ирэн посмотрела на их переплетённые пальцы — его, сильные, с длинными пальцами, и свои, тонкие, с кольцом, которое она носила не снимая.

***

Суббота наступила слишком быстро. Ирэн перемерила все свои наряды — от рабочих мантий до лавандового платья. Остановилась на тёмно-синем свитере, чёрных брюках и сапфировых украшениях (она не снимала их с Рождества). Волосы собрала в низкий пучок — строго, аккуратно, как на важное совещание. Перси сказал, что она прекрасна. Она не поверила, но улыбнулась. Он пришёл за ней в полдень, с Рыжиком в переноске. Снежка осталась дома — она была ещё слишком пугливой и пряталась под кроватью при любом шуме. — Кота берём? — спросила Ирэн. — Кот — часть тебя, — ответил Перси. — А я хочу, чтобы мои родители знали тебя настоящую. Рыжик фыркнул из переноски. Он не любил путешествия, но ради Ирэн терпел. Они аппарировали на холм возле Норы — Перси сказал, что прямо во двор неудобно, можно приземлиться на клумбу с крыжовником, а его мама этого не одобрит. Дом стоял перед ними как на картинке — кривой, разноуровневый, с пристройками, которые, казалось, держались только на магии и любви. Красная черепичная крыша, покосившееся крыльцо, дым из трубы. И сад — запущенный, но уютный, с яблонями и кустами смородины. Ирэн заметила старую метлу, прислонённую к стене, и пару галлеонов, забытых на крыльце — кто-то из братьев, наверное. — Красиво, — сказала Ирэн. — Это дом, — ответил Перси. — Просто дом. — Не просто. Он живой. Перси посмотрел на неё с удивлением. — Ты права, — сказал он. — Я не замечал этого раньше. Они подошли к калитке. Перси не успел постучать — дверь распахнулась сама, и на пороге появилась Молли Уизли. Ирэн знала, как она выглядит — из книг, из рассказов Перси. Но реальность оказалась другой. Молли была не просто «мамой Уизли» — она была стихией. Невысокая, полноватая, с рыжими волосами с проседью и добрыми, но внимательными глазами. В руке — кухонное полотенце, в глазах — любопытство и радость. — Перси! — воскликнула Молли и бросилась обнимать сына. — Ты приехал! А мы уже заждались, пирог в печи, Флер помогает, Билл чинит крышу на курятнике, хотя никто его не просил... — Мам, — сказал Перси, осторожно освобождаясь от объятий. — Это Ирэн. Молли перевела взгляд на неё. Ирэн почувствовала себя мышкой под прицелом совы. Она выпрямилась, сжала руки в замок и постаралась улыбнуться. — Ирэн, — повторила Молли. — Перси так много о вас рассказывал. Входите, входите, не стойте на пороге, у нас тут не холодно, но ветер... Она отступила, пропуская их. Ирэн шагнула внутрь и сразу попала в другой мир. Нора пахла пирогами, старым деревом, кошками (у Уизли был свой рыжий кот, который спал на кресле и даже не поднял головы) и ещё чем-то неуловимым — домом. Тем самым, которого у неё не было в прошлой жизни и который она обрела здесь, в этом мире. Пахло также мятой — на подоконнике сушились пучки трав, — и чем-то сладким, maybe вареньем. — У вас очень уютно, — сказала она. — Спасибо, дорогая, — ответила Молли, и её глаза стали теплее. — Проходите на кухню. Артур скоро придёт, он в сарае, возится с какой-то магловской штуковиной. Билл и Флер уже здесь. Кухня оказалась огромной — с длинным деревянным столом, с камином, в котором потрескивали дрова, с полками, заставленными посудой. Ирэн заметила, что тарелки двигались сами собой — магия, конечно, но выглядело так, будто дом жил своей жизнью. За столом сидели двое — мужчина и женщина. Билл Уизли был красивым — Ирэн не ожидала этого. Длинные рыжие волосы, собранные в хвост, серьга в ухе, шрам на лице (от Фенрира Сивого, вспомнила она из книг). Он улыбнулся, когда они вошли, и встал. Его движения были ленивыми, грациозными — как у кота. — Перси, — сказал он, пожимая брату руку. — Рад тебя видеть. — Билл, — ответил Перси официально, но Ирэн заметила, как смягчились его глаза. — Это Ирэн. Билл повернулся к ней. Взгляд — внимательный, изучающий, но без враждебности. Он окинул её с ног до головы — быстро, но цепко. — Ирэн, — сказал он. — Перси о тебе рассказывал. Добро пожаловать в Нору. — Спасибо, — ответила она. Рядом с Биллом стояла Флер — высокая, сереброволосая, с нечеловеческой красотой. Ирэн знала, что Флер — четверть вейлы, но теория и практика отличались. От Флер исходило сияние — мягкое, притягательное, как лунный свет. Её глаза были такими светлыми, что казались почти прозрачными, и каждое её движение было плавным, как танец. — Эншанте, — сказала Флер с лёгким акцентом. — Перси говорил, что ты аналитик. Это очень умная работа. — Спасибо, — снова сказала Ирэн, чувствуя себя попугаем. Флер улыбнулась. Улыбка была искренней, и Ирэн вдруг почувствовала, что напряжение чуть отпускает. — Не бойся, — сказала Флер. — Мы не кусаемся. Даже Молли.

***

— Он нетерпеливый. В отличие от тебя. Описала Молли Перси, когда речь зашла о его детстве. Ирэн не знала, что ответить. Перси нетерпеливый? Он ждал её полгода, пока она согласилась стать его девушкой. — Он умеет ждать, — сказала она. — Когда надо. Молли посмотрела на неё долгим взглядом. В её глазах мелькнуло что-то — уважение, возможно. — Ты его понимаешь, — сказала она. — Это хорошо. Многие не понимали. Ирэн не стала спрашивать, кого именно «многие». Она догадывалась. За пирогом пришёл Артур Уизли — высокий, худой, с редеющими рыжими волосами и добрыми глазами. Он был в рабочей мантии, испачканной маслом, и сжимал в руке какую-то железную деталь. Ирэн заметила, что его пальцы были в чёрных пятнах — он явно не пользовался магией, когда возился с магловскими штучками. — Перси! — воскликнул он, увидев сына. — А я как раз разбирал магловский тостер. Ты не представляешь, как они устроены! Там внутри спираль, которая нагревается, и... — Артур, — мягко перебила Молли. — Дай сыну поздороваться. — Ах да, — спохватился Артур. — Здравствуй, сын. Они обнялись — неловко, но искренне. Ирэн видела, как Перси расслабился в отцовских объятиях. — А это, — сказал Артур, поворачиваясь к ней, — наверное, Ирэн. Перси о тебе столько рассказывал! Ты работаешь в Отделе портальных связей? Это же замечательно! Порталы — это почти как магловские поезда, только без рельсов. Я всегда хотел узнать, как они работают... — Артур, — снова сказала Молли. — Что? — не понял он. — Ты её заговоришь. — Ах да, простите. — Артур смутился. — Добро пожаловать в Нору, Ирэн. Мы рады тебя видеть. — Спасибо, — сказала Ирэн в третий раз. Она чувствовала себя странно — не чужой, но и не своей. Наблюдателем, который смотрит на чужую семью. Но в этой семье её принимали. Без условий, без проверок. Просто потому, что она важна для Перси.

***

Они сидели за столом до вечера. Билл рассказывал о работе в Гринготтсе — проклятия, древние гробницы, гоблины, которые вечно недовольны. Флер — о Виктории (их дочери, которой было полтора года, и она только что научилась говорить «папа»). Артур спрашивал Ирэн о порталах — подробно, с энтузиазмом, так что Молли пришлось трижды напоминать, что девушка приехала знакомиться, а не на собеседование. Ирэн заметила, как Перси иногда поглядывает на неё — проверяет, не слишком ли ей тяжело, не хочет ли она уйти. Она незаметно сжала его руку под столом — мол, всё в порядке. — Ирэн, — сказал вдруг Билл, — а правда, что ты оптимизировала портальные потоки на двенадцать процентов? — Правда, — ответила она. — Перси говорил. Он вообще много о тебе говорит. Иногда мне кажется, что он думает только о работе и о тебе. В таком порядке. — Билл! — возмутился Перси. — Что? Я правду говорю. Флер засмеялась — мелодично, как ручеёк. — Он говорит о тебе даже во сне, — добавила она. — Мы с Биллом ночевали у вас месяц назад. Я слышала. Ирэн покраснела. Перси покраснел ещё сильнее. — Я не... — начал он. — Ты говорил «Ирэн, не забудь яблоки», — сказала Флер. — И ещё «кофе без сахара». — Это был рабочий сон, — сказал Перси. — Конечно, рабочий, — усмехнулся Билл. — Мы тебе верим. Ирэн сжала руку Перси под столом. Он вздохнул. — Я вас не люблю, — сказал он брату и невестке. — А мы тебя любим, — ответил Билл. — Поэтому и дразним.

***

После ужина, когда солнце начало садиться, Перси и Ирэн вышли в сад. Артур показывал Перси свою новую коллекцию магловских батареек, Флер кормила кур, а Билл чинил забор — хотя никто его не просил. Ирэн стояла у старой яблони, смотрела на Нору и чувствовала, как внутри неё разливается тепло. Ветер трепал её волосы, и пахло весной — сырой землёй, травой, цветущими яблонями. Перси подошёл сзади, обнял за талию. — Ну как? — спросил он, уткнувшись носом в её волосы. — Хорошо, — ответила Ирэн. — Они... настоящие. — А ты ожидала поддельных? — Я ожидала, что будут проверять. Спрашивать о моей работе, о семье, о планах. А они просто... приняли. — Потому что ты моя, — сказал Перси. — Для них этого достаточно. Он поцеловал её в шею — легонько, почти невесомо. Ирэн закрыла глаза. — Перси, — сказала она. — Мы не одни. — Никого нет, — ответил он. — Билл ушёл чинить забор, Флер кормит кур, родители в доме. — Всё равно. — Тогда пойдём в дом. Он взял её за руку. Ирэн почувствовала тепло его пальцев — и не захотела отпускать. — Пойдём, — сказала она. Они поднялись в старую спальню Перси — маленькую, с узкой кроватью, с постерами квиддичных команд на стенах и с книгами на полках. Всё здесь пахло детством — пылью, старым деревом и чем-то неуловимым, maybe мамиными пирогами. — Твоя комната, — сказала Ирэн. — Была моей, — поправил Перси. — Теперь это комната для гостей. Но мама оставила всё как есть. Он закрыл дверь. Ирэн стояла у окна, смотрела на сад — яблони уже начинали цвести, и лепестки падали на землю, устилая её бело-розовым ковром. — Ирэн, — сказал Перси, подходя ближе. Она повернулась. Он взял её за талию, притянул к себе. — Я хочу тебя, — сказал он тихо. — Здесь. Сейчас. — Перси, — она положила руки ему на грудь. — Твои родители внизу. — Они не услышат. Дом старый, стены толстые. — А если кто-то войдёт? — Дверь заперта. Он поцеловал её — не нежно, как обычно, а требовательно, с той страстью, которую сдерживал весь день. Ирэн ответила. Её руки скользнули под его свитер, и он вздохнул от прикосновения. — Ты дрожишь, — сказал он. — От холода, — выдохнула она. — Врёшь. — От тебя. Он подхватил её на руки — легко, как перо — и отнёс на кровать. Старые пружины скрипнули, и Ирэн рассмеялась. — Тише, — сказал Перси. — А то мама услышит. — Ты сказал, стены толстые. — Я ошибался. Он навис над ней, опираясь на локти. Свет лампы падал на его лицо, делая его мягче, моложе. Ирэн провела пальцами по его щеке, по губам, по шее. — Ты красивый, — сказала она. — Ты говоришь это впервые. — Потому что впервые думаю об этом. Раньше я думала только о твоих руках. — О моих руках? — Они красивые. Сильные. И нежные. Он улыбнулся — той улыбкой, которая появлялась только когда она говорила что-то, что его трогало. — А сейчас? — спросил он. — Сейчас я думаю обо всём тебе. Он поцеловал её — в губы, в шею, в ключицы. Его пальцы расстегнули пуговицы на её свитере, и она выгнулась навстречу. — Тише, — прошептал он. — Ты первый начал, — ответила она. Они раздевали друг друга медленно, почти невесомо. Каждое прикосновение было как электричество, каждое движение — как танец. Ирэн смотрела на него — на его сосредоточенное лицо, на его руки, которые гладили её тело, — и чувствовала, как внутри неё что-то растворяется. — Я люблю тебя, — сказал он, входя в неё. — Я тебя люблю, — ответила она. Пружины скрипели. Где-то внизу Молли что-то крикнула Артуру, но они не слышали. Был только он и она, и этот старый дом, который, казалось, улыбался. После они лежали в обнимку, укрытые старым одеялом. Перси гладил её по волосам, по спине, по руке. — Твои родители, наверное, догадались, — сказала Ирэн. — Они не дураки, — ответил Перси. — Мне будет стыдно спуститься. — Не надо стыдиться. Они будут рады. — Чему? — Что я счастлив. Ирэн подняла голову, посмотрела на него. — Ты счастлив? — Очень, — сказал он. — С тобой — всегда. Она поцеловала его в уголок губ. — Тогда пойдём вниз. Пока они не поднялись сами. Они оделись. Перси поправил её волосы, поцеловал в лоб. — Ты прекрасна, — сказал он. — Даже растрёпанная. — Это твоя вина, — ответила она. — Знаю. И не жалею. Они спустились в гостиную, где Молли и Артур сидели у камина и пили чай. Молли посмотрела на них — на раскрасневшиеся лица Ирэн, на чуть растрёпанные волосы Перси — и улыбнулась. — Чай будете? — спросила она. — Будем, — ответил Перси. Ирэн села на диван, взяла чашку. Чай был горячим, с мятой — успокаивающим. Она посмотрела на Перси, который сел рядом и взял её за руку. «Я дома, — подумала она. — Не в этом доме. В нём». — Спасибо, — сказала она тихо, так что слышал только он. — За что? — спросил он. — За то, что ты есть. Он сжал её руку. И ничего не сказал. Слова были не нужны.