Пять кошек и один гриффиндорец

Яблони в саду Ирэн покрылись бело-розовыми цветами, пахло мёдом и чем-то сладким, от чего кружилась голова. Рыжик охотился на проснувшихся жуков, приносил их в дом и раскладывал на пороге — подарки, наверное. Ирэн не сердилась. Она вообще стала реже сердиться. Это отмечали многие из её окружения, а она только пожимала плечами, точно бы не понимая, что и когда в ней изменилось. Перси появлялся в её доме каждый день. Сначала — просто в гости, на ужин. Потом — с ночёвками, потому что «поздно, а завтра рано на работу». Потом — с зубной щёткой, которая поселилась в её ванной на постоянной основе. Потом — с книгами, которые заняли целую полку в гостиной. Ирэн ловила себя на том, что ищет его вещи. Не специально — просто так. Утром, открывая шкаф, она замечала его рубашки, висящие рядом с её платьями, и чувствовала странное тепло. Вечером, засыпая, она вдыхала запах его одеколона на подушке — и улыбалась. Выходя из душа, она видела его зубную щётку в одном стакане с её — и думала: «Когда он успел?» Он не спрашивал разрешения. Он просто был. И она не возражала. — Ты переезжаешь, — сказала она однажды вечером, обнаружив в своём шкафу три его рубашки, пару брюк и пижаму. Она стояла перед открытой дверцей, сжимая в руке его пижаму — мягкую, клетчатую, с выцветшими утятами на кармане. И улыбалась. — Нет, — ответил Перси, не отрываясь от книги. Он сидел на диване, в очках, с чашкой чая, и выглядел так, будто всегда здесь был. — Ты остаёшься каждую ночь. — Не каждую. В среду я ночевал у себя. — В среду ты был в командировке в Эдинбурге, поздно вернулся. Это не считается, — справедливо заметила она Перси отложил книгу. Посмотрел на неё с лёгкой улыбкой. — Тебе мешает? — Что? — Что я здесь. Что мои вещи в твоём шкафу. Что я засыпаю рядом с тобой. Ирэн задумалась. Мешало ли ей? Нет. Ей нравилось. Она просыпалась по ночам от того, что он обнимал её во сне, и засыпала снова — спокойно, без тревог. Ей лучше спалось с Перси. Намного лучше. Она даже перестала видеть кошмары — те, в которых она снова была одна в пустой квартире, с холодным кофе и никому не нужными отчётами. — Не мешает, — сказала она. — Но ты мог бы спросить. — Я спрашиваю. — Он встал, подошёл к ней. — Ирэн, можно я перееду к тебе? Официально. С вещами, книгами, котом Рыжик мой теперь тоже, он сам решил. Буду готовить ужин, приносить кофе по утрам и не давать тебе работать по ночам. — Ты и так это делаешь. — Тогда просто скажи «да». Ирэн смотрела на него. На его рыжие волосы, которые он перестал зачёсывать назад — они падали на лоб, делая его моложе и уязвимее. На его серьёзные глаза, в которых была надежда. На его руки — сильные, нежные, которые держали её каждую ночь. Она вдруг подумала о том, какой была её жизнь год назад. Пустая квартира. Остывший чай. Ни одного письма в ящике, кроме счетов. Она просыпалась и не знала, зачем вставать. Она работала, потому что не умела иначе. Она боялась завести кошку, потому что боялась, что не сможет о ней заботиться. А теперь — у неё был кот. И был он. И его рубашки в её шкафу. И его зубная щётка в её стакане. И его дыхание рядом по ночам. — Да, — сказала она. — Правда? — Он не поверил. — Правда. Переезжай. Только предупреди, чтобы я успела освободить полки. Перси обнял её. Крепко, так, что затрещали рёбра. — Спасибо, — прошептал он в её волосы. — За что? — За то, что пускаешь меня в свою жизнь. И в свой дом. — Наш дом, — поправила Ирэн. — Наш, — согласился он.

***

Переезд занял три дня. Перси оказался на удивление организованным — даже для Перси. Он составил список вещей, которые нужно перевезти, распределил их по категориям и дням, и ни разу не забыл ничего важного. Его книги заняли две полки в гостиной (рядом с её отчётами и детективами), его одежда — половину шкафа (аккуратно развешанная, отсортированная по цветам), его рабочие бумаги — отдельный ящик стола. — Тебе не кажется, что здесь слишком много порядка? — спросила Ирэн, глядя на идеально сложенные стопки его пергаментов. — Это называется «организованность», — ответил Перси. — Порядок — залог эффективности. — Ты говоришь как министерская инструкция. — Я и есть министерская инструкция. Но ты меня всё равно любишь. Перси усмехнулся и поцеловал её. Рыжик, который наблюдал за процессом с кресла, фыркнул. Он не одобрял нападки на свою территорию, но Перси он уже принял. Особенно после того, как тот начал покупать ему дорогой корм. Ирэн смотрела, как Перси раскладывает свои вещи, и думала о том, как странно устроена жизнь. Год назад она была одна. Год назад она не могла представить, что кто-то будет вешать свои рубашки рядом с её платьями. Год назад она боялась даже думать о ком-то, кто мог бы остаться на ночь. А теперь — она открывала шкаф и видела его вещи. И это было правильно. Это было как дыхание — естественно, необходимо, незаметно.

***

Спалось с Перси действительно лучше. Ирэн не знала, почему. Может быть, потому что рядом было тепло. Может быть, потому что он обнимал её во сне, и она чувствовала себя защищённой. Может быть, потому что когда она просыпалась от кошмаров (ей всё ещё снилась прошлая жизнь — офис, пустая квартира, голос матери с упрёками), он был рядом, гладил по спине и шептал: «Ты здесь. Ты дома. Всё хорошо». Она перестала бояться темноты. Перестала проверять замки по десять раз. Перестала просыпаться в три часа ночи и идти проверять отчёты. — Ты изменилась, — заметил Фарнсворт, когда она пришла на работу отдохнувшей — впервые за всё время, что он её знал. — Выспалась, — ответила Ирэн. — С кем-то? — С Перси. Фарнсворт не стал уточнять. Только кивнул и улыбнулся. Однажды ночью, через неделю после того, как Перси официально переехал, Ирэн проснулась от того, что он гладил её по спине — медленно, едва касаясь. В комнате было темно, только лунный свет пробивался сквозь щель в шторах. — Ты не спишь? — спросила она сонно. — Нет, — ответил он. — Не могу. — Почему? — Думаю о тебе. Она повернулась к нему. Его глаза блестели в полумраке. — Обо мне? — О том, как ты изменила мою жизнь. О том, что я теперь здесь. О том, что я боюсь. — Чего? — Что проснусь и всё окажется сном. Ирэн провела рукой по его щеке — почувствовала лёгкую щетину, тепло кожи. — Это не сон, — сказала она. — Докажи. Она улыбнулась. И поцеловала его — долго, медленно, так, чтобы он почувствовал: она здесь. Она настоящая. Она не исчезнет. Он ответил на поцелуй — сначала нежно, потом требовательнее. Его руки скользнули под её пижаму, и она выдохнула от прикосновения. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Я знаю. — Скажи это. — Я люблю тебя, — сказала она. И удивилась, как легко это прозвучало. Он вошёл в неё медленно, почти лениво, и она замерла, наслаждаясь каждым движением. Не было спешки, не было страха — только тихая, глубокая близость, от которой хотелось плакать. — Ты чувствуешь? — спросил он. — Что? — Как мы дышим вместе. Она прислушалась. И правда — их дыхание слилось в одно, как будто они стали единым целым. — Я чувствую, — прошептала она. После они лежали в темноте, переплетённые, и молчали. Ирэн слушала его сердце — ровное, спокойное — и думала о том, как много ей дала эта комната, этот дом, этот мужчина. — Спасибо, — сказала она. — За что? — спросил он. — За то, что ты есть. За то, что остался. За то, что не ушёл, когда я была невыносима. — Ты никогда не была невыносима. — Была. Я знаю. Он поцеловал её в макушку. — Ты была собой. И я тебя за это люблю. Она закрыла глаза. И уснула — спокойно, без снов, с чувством, что она наконец-то дома.

***

Перси стал чаще дарить подарки. Не потому, что хотел купить её внимание. А потому, что любил наблюдать за её реакцией. Ирэн не умела радоваться подаркам — в прошлой жизни никто не дарил ей ничего, кроме рабочих бонусов. Она смущалась, краснела, не знала, куда деть руки. Перси это нравилось. Подарок первый: кофеварка. Магловская, с таймером, чтобы кофе варился сам к определённому часу. — Ты говорила, что любишь пить кофе утром, но не любишь его варить, — сказал он, вручая коробку. — Теперь не нужно. — Ты мог бы просто варить его сам, — сказала Ирэн. — Мог бы. Но я хочу, чтобы ты была самостоятельной. Даже когда меня нет рядом. Она обняла его. Кофеварка стояла на кухне и варила кофе каждое утро ровно в семь тридцать. Ирэн пила его с удовольствием, но всё равно ждала, когда Перси сварит ей чашку сам. Потому что его кофе был вкуснее. Подарок второй: плед. Мягкий, шерстяной, цвета лаванды — как её платье. — Ты мёрзнешь по ночам, — сказал он. — Я заметил. Ты кутаешься в одеяло, но его мало. — Откуда ты знаешь? Ты спишь. — Я просыпаюсь. Когда ты мёрзнешь, ты прижимаешься ко мне. Я чувствую. Ирэн покраснела. — Не надо за мной следить, — сказала она. — Это не слежка. Это забота. Разные вещи. Она спала под этим пледом каждую ночь. Даже когда Перси был рядом. Потому что в нём было тепло. Как в его объятиях. Подарок третий: новая книга по магической математике. Дорогое издание, с золотым тиснением, которого не было даже в министерской библиотеке. — Ты говорила, что хочешь изучить альтернативные формулы, — сказал Перси. — Здесь они есть. — Откуда ты взял? — Заказал у гоблинов. Они достали из закрытого архива. — Это стоило целое состояние. — Ты стоишь больше. Ирэн не нашлась, что ответить. Она просто взяла книгу, прижала к груди и долго смотрела на Перси. Потом сказала: — Ты невыносим. — Знаю, — ответил он. — Но ты меня любишь. — Люблю, — вздохнула она. Однажды вечером, когда они сидели на диване, Ирэн вдруг сказала: — Ты знаешь, я никогда не думала, что буду жить с кем-то. — Почему? — спросил Перси. — Потому что я не умела. Делить пространство. Делить время. Делить себя. — А теперь? — А теперь я учусь. Он взял её за руку. — Я тоже учусь, — сказал он. — Я никогда не жил с девушкой. Я не знал, что это так... спокойно. — Спокойно? — Да. Я думал, будет трудно. Постоянные споры, недопонимание, быт. А с тобой — как будто мы всегда так жили. Ирэн посмотрела на него. На его серьёзное лицо, на его руки, которые гладили её ладонь. — Может быть, потому что мы похожи, — сказала она. — В чём? — Мы оба не умеем говорить о чувствах. Мы оба боимся. Мы оба привыкли полагаться только на себя. — Но теперь у нас есть друг друг. — Теперь у нас есть друг друг, — повторила она. Он поцеловал её. И они смотрели на огонь в камине, пока не уснули.

***

Апрель подходил к концу. Яблони в саду отцвели, лепестки устилали землю бело-розовым ковром. Рыжик играл с ними, как с игрушками, и приносил в дом на лапах. Снежка, вторая кошка, спала на подоконнике и даже не поднимала головы. Однажды утром Ирэн стояла у окна, пила кофе и смотрела на сад. Перси подошёл сзади, обнял за талию. — Ты счастлива? — спросил он. — Да, — ответила она. — Странно, но да. — Почему странно? — Потому что я не привыкла. — Привыкнешь. Она повернулась к нему. Поцеловала. — Ты невыносим, — сказала она. — Знаю, — ответил он. — Но ты меня любишь. — Люблю, — вздохнула она. — К сожалению. — Не «к сожалению», а «к счастью». Они стояли у окна, обнявшись, и смотрели, как в саду цветут яблони. Рыжик принёс на крыльцо очередного жука. Снежка проснулась и потянулась. Ирэн вдруг подумала: «Это моя жизнь. Моя настоящая жизнь. И я не хочу другой». — Перси, — сказала она. — М? — Спасибо, что переехал. — Не за что. — За всё. Он обнял её крепче. И ничего не сказал. Слова были не нужны.

***

Командировка Перси началась внезапно — как удар током. В понедельник утром ему пришла сова из Департамента международного сотрудничества: срочная поездка в Париж, вопросы по его спецификации. Четыре дня. Среда — воскресенье. Ирэн узнала об этом за завтраком. Перси читал письмо, и она видела, как его лицо становится напряжённым — тот особенный способ, которым он сжимал челюсти, когда что-то шло не по плану. — Четыре дня? — переспросила она, когда он сообщил ей новость. — Четыре, — подтвердил Перси. — Но я буду писать. Каждый день. Его письма были длинными — на двух-трёх пергаментах, с подробным описанием встреч, парижской погоды, странных французских магов, которые кладут круассаны в кофе. Ирэн читала их по вечерам, сидя на диване с Рыжиком на коленях, и улыбалась. Но улыбка выходила грустной. Она скучала. Сильно. Так, что не могла уснуть без его руки на своей талии. Так, что пила кофе без удовольствия — потому что варила его кофеварка, а не он. Так, что разговаривала с Рыжиком, а он смотрел на неё с кошачьим сочувствием и мурлыкал громче обычного. — Он вернётся в воскресенье, — сказала она коту. — Осталось три дня. Рыжик моргнул. Это означало: «Ты ведёшь себя как ребёнок». — Знаю, — вздохнула Ирэн. — Но я не умею иначе.

***

Она ждала его в воскресенье с самого утра. Убрала дом — не потому, что Перси требовал порядка (чаще, , а потому, что нужно было занять руки. Испекла пирог — яблочный, по его рецепту (у неё получилось лучше, чем у него, но она не сказала бы ему этого). Поставила цветы в вазу — полевые, как те, что он подарил ей на дне рождения Элспет. Она смотрела на себя в зеркало — на светлые волосы, на серьги с сапфирами, на кольцо, которое не снимала. И вдруг подумала: «А он заметит, что я использовала новую помаду?» И сама удивилась этой мысли. Раньше она не думала о таких вещах. Раньше она вообще не думала о том, чтобы кому-то нравиться. Перси аппарировал во двор в шесть вечера. С чемоданом, с усталым лицом и с большим букетом в руке. Ирэн увидела его в окно — и сердце пропустило удар. Он был в той самой тёмно-синей рубашке, с закатанными рукавами, которую она любила. Волосы растрепаны, под глазами тени — он не спал в поезде, наверное. И всё равно он был самым красивым мужчиной, которого она когда-либо видела. Не той красивой, что бывает на картинках — идеальной, глянцевой. А другой — настоящей. В нём было что-то надёжное, твёрдое, как скала. Что-то, что заставляло её чувствовать себя в безопасности. Его мужественность была не в мышцах и не в громком голосе. Она была в том, как он держал слово. В том, как он заботился о ней, не требуя ничего взамен. В том, как он мог быть жёстким на работе — и нежным дома, с ней. — Я вернулся, — сказал он, глядя на неё. — Я вижу, — ответила Ирэн. Она хотела сказать что-то ещё — умное, спокойное, взрослое. Но вместо этого бросилась к нему, обхватила руками за шею и прижалась так, будто он уезжал на год. — Я скучала, — прошептала она в его плечо. — Очень. — Я тоже, — ответил Перси, роняя чемодан и букет. — Каждую ночь. Она чувствовала его руки на своей спине — сильные, уверенные, тёплые. И думала: «Вот что такое настоящая мужская сила. Не в кулаках. В том, чтобы держать меня так, будто я — самое ценное, что у него есть». Они стояли так посреди двора, под цветущими яблонями, пока Рыжик не вышел из дома и не мяукнул требовательно — мол, хватит обниматься, заходите уже, я голоден.

***

Ужин прошёл в тишине. Не в той неловкой тишине, когда не о чем говорить, а в той, когда слова не нужны. Они ели пирог, пили вино, смотрели друг на друга и улыбались. Ирэн поймала себя на том, что смотрит на его руки — как он держит вилку, как отрезает кусок пирога, как подносит его ко рту. Ей нравилось наблюдать за ним. Каждое движение было точным, выверенным — без лишней суеты. — Ты смотришь, — заметил он. — Смотрю, — ответила она, не отводя глаз. — Нравится? — Очень. Он улыбнулся — той улыбкой, которая появлялась только когда она говорила что-то, что его трогало. Перси рассказывал о Париже — о встречах, о спорах с французскими коллегами, о том, как однажды заблудился в магическом квартале и нашёл невероятный книжный магазин. — Я купил тебе книгу, — сказал он, доставая из чемодана потрёпанный томик. — О портальных потоках. Автор — французский маг, его не переводили на английский. Но ты же читаешь по-французски? — Читаю, — сказала Ирэн. — В прошлой жизни пришлось выучить для работы. — Тогда это твоё. Она взяла книгу, полистала. Запах старых страниц, французские термины, формулы, которые она узнавала. И на титульном листе — надпись пером: «À toi, mon amour. Toujours. Percy». — Что здесь написано? — спросила она. — Ты читаешь по-французски, — напомнил Перси. — Я хочу, чтобы ты перевёл. Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом сказал: — «Тебе, моя любовь. Навсегда». Ирэн закрыла книгу. Прижала к груди. — Ты невыносим, — сказала она. — Знаю, — ответил Перси.

***

После ужина они сидели на диване. Рыжик, наевшись, устроился на кресле и демонстративно отвернулся — он знал, что сейчас начнётся то, при котором котам лучше не присутствовать. Перси обнимал Ирэн, гладил её по волосам, целовал в макушку. Она чувствовала его тепло, его запах, его дыхание — и понимала, что четыре дня разлуки были слишком долгими. — Ты не представляешь, как я по тебе скучал, — сказал он. — В первую ночь я не мог уснуть. Просто лежал и смотрел в потолок. — Я тоже, — сказала Ирэн. — Рыжик занял твою половину кровати. Он храпит. — Он храпит? — Перси улыбнулся. — Как дракон. Я думала, крышу сорвёт. Они рассмеялись. А потом замолчали. Перси взял её лицо в ладони. — Ирэн, — сказал он. — Я хочу тебя. Не только сейчас. Всегда. Но сейчас — особенно. — Я тоже, — ответила она. — Очень. Он поцеловал её. Сначала нежно, потом требовательнее, потом — с той страстью, которую они оба сдерживали четыре дня. — Пойдём, — сказал он, вставая и протягивая руку. Ирэн вложила свою ладонь в его. Пальцы переплелись, и она почувствовала, как кожа покрывается мурашками — не от холода, от предвкушения. Спальня была залита лунным светом. Шторы Ирэн не закрывала — любила смотреть на звёзды перед сном. И сейчас серебристый свет падал на кровать, на пол, на их силуэты, делая всё каким-то нереальным, сновидческим. Перси закрыл дверь. Повернулся к ней. — Иди сюда, — сказал он тихо. Она подошла. Он обнял её за талию, притянул к себе, и они стояли так посреди комнаты — лоб ко лбу, дыхание в дыхание. — Четыре дня, — прошептал он. — Слишком долго. — Слишком, — согласилась Ирэн. Его руки скользнули под её свитер — тёплые, чуть шершавые, такие родные. Ирэн вздохнула, когда его пальцы коснулись её спины. — Я хочу запомнить этот вечер, — сказал Перси, стягивая с неё свитер. — Каждое прикосновение. Каждый звук. Каждый вздох. — Зачем? — спросила она, помогая ему расстегнуть пуговицы на его рубашке. — Чтобы вспоминать, когда буду в очередной командировке. — Не думай о командировках, — сказала Ирэн. — Думай обо мне. — Я всегда думаю о тебе. Он поцеловал её в шею — в то место, где бился пульс. Ирэн запрокинула голову, закрыла глаза. Его губы скользили по её ключицам, плечам, спускаясь ниже. Он действовал медленно, изучающе, как будто заново открывал её тело. Он улыбнулся — в полумраке она увидела эту улыбку, тёплую, чуть самодовольную. И стянул с неё остатки одежды. Ирэн не стеснялась его. Сейчас — особенно не стеснялась. Она хотела, чтобы он видел её. Чтобы помнил. Потому что четыре дня разлуки показали ей простую вещь: она не хочет быть без него. Ни дня. Ни часа. Ни минуты. Она смотрела на него — на его широкие плечи, на его сильные руки, на его грудь, которую она так любила гладить. И думала: «Он такой надёжный». — Ложись, — сказал он, указывая на кровать. Она легла. Он накрыл их пледом и навис сверху, опираясь на локти. Их тела соприкоснулись — кожа к коже, тепло к теплу. Ирэн провела руками по его спине, чувствуя мышцы под пальцами. — Я скучала по твоему запаху, — сказала она. — Чем я пахну? — Домом. Перси поцеловал её. Глубоко, требовательно, так, что она забыла, как дышать. Его язык скользнул по её нижней губе, и Ирэн ответила — не сдерживаясь, не думая. Он опустил голову, целуя её грудь — медленно, с нежностью, от которой у неё перехватывало дыхание. Его губы ласкали её, язык рисовал круги, и Ирэн выгнулась, вцепившись в его плечи. — Перси, — прошептала она. — Пожалуйста. — Что «пожалуйста»? — Не останавливайся. Он не остановился. Его пальцы скользнули ниже, гладя её бёдра, внутреннюю сторону ног, то место, которое уже горело от нетерпения. Ирэн закусила губу, чтобы не закричать — но Перси, кажется, хотел, чтобы она кричала. — Не сдерживайся, — сказал он, поднимая голову. — Я хочу тебя слышать. — В доме тонкие стены, — выдохла она. — Рыжик уже спит. Он не проснётся. Ирэн рассмеялась — тихо, прерывисто, но это был смех. А потом он вошёл в неё, и смех превратился в стон. Они двигались медленно сначала — наслаждаясь каждым мгновением, каждой секундой близости. Перси смотрел на неё сверху вниз — его глаза блестели в лунном свете, и она видела в них столько любви, что у неё щемило в груди. — Я люблю тебя, — сказал он. — Больше, чем вчера. Меньше, чем завтра. — Ты цитируешь книгу? — спросила она, задыхаясь. — Я цитирую своё сердце. Он ускорился, и Ирэн потеряла способность говорить. Только стоны, только его имя на губах, только пальцы, вцепившиеся в его спину. Перси двигался в ней так, будто хотел слиться с ней в одно целое — не только телом, но и душой. — Посмотри на меня, — попросил он. Она открыла глаза — не заметила, когда закрыла. Его лицо было близко-близко, и она видела каждую родинку, каждый волосок, каждую морщинку у глаз. — Ты моя, — сказал он. — Только моя. — Твоя, — согласилась она. Он вошёл глубже, и Ирэн вскрикнула — от удовольствия, от полноты чувств, от того, что он был внутри неё и вокруг неё одновременно. Её тело напряглось, а потом расслабилось волной, и она замерла, чувствуя, как мир взрывается миллионом осколков. Перси последовал за ней — через мгновение, прижавшись лбом к её лбу, тяжело дыша. Они лежали так долго — сплетённые, мокрые, счастливые. Ирэн гладила его по спине, чувствуя, как его сердце постепенно успокаивается. — Я люблю тебя, — сказала она. — Впервые сказала это без страха. — Я заметил, — ответил Перси. — Это было красиво. — Врёшь. Это было некрасиво. Я вся мокрая и растрёпанная. — Ты прекрасна, — сказал он. — Всегда. Даже когда злишься на меня. Даже когда не высыпаешься. Даже когда не мокрая и не растрёпанная. Особенно когда мокрая и растрёпанная. Она шлёпнула его по плечу — слабо, без злости. — Ты невыносим, — сказала она. — Знаю, — ответил Перси. — Но ты меня любишь. — Люблю, — вздохнула она. — К сожалению. — Не «к сожалению», а «к счастью», — поправил он. Он перевернулся на спину, притянув её к себе. Ирэн устроилась у него на груди, слушая сердцебиение. Ритм был ровным, спокойным — как прибой в Корнуолле. — Не уезжай больше так надолго, — сказала она. — Не буду, — пообещал Перси. — Если пошлют — возьму тебя с собой. — Ты не можешь взять меня в командировку. — Могу. Ты аналитик портальных потоков. Всем нужна консультация. Я организую. Ирэн рассмеялась — устало, счастливо. — Ты невыносим, — сказала она. — Знаю, — ответил Перси. Он поцеловал её в макушку и натянул одеяло повыше. Рыжик, который всё это время делал вид, что спит в кресле, приоткрыл один глаз, убедился, что его люди живы и счастливы, и снова закрыл. Они уснули под утро — уставшие, счастливые, в обнимку. Ирэн снился сад. Яблони в цвету. Перси, который стоял под одной из них и улыбался ей. Она проснулась с улыбкой.

***

Во вторник, через два дня после возвращения Перси, Ирэн встретилась с Элспет в магловской кофейне — той самой, где они иногда пили кофе после работы. Элспет выбрала столик у окна, заказала два капучино и огромный кусок морковного пирога. — Ты светишься, — сказала Элспет, разглядывая подругу. — Что? — не поняла Ирэн. — Светишься. Как начищенный галлеон. Это из-за того, что он вернулся? — Наверное, — Ирэн покраснела. — Я скучала. — Я заметила. Ты ходила по Министерству как привидение. Фарнсворт сказал, что ты даже кофе с утра не пила. — Пила. Они пили кофе, болтали о работе (Элспет жаловалась на нового сотрудника, который вечно терял перья), о кошках (Рыжик подружился с её Бубликом и теперь они вместе охотились на соседских голубей), о погоде (май выдался тёплым, но дождливым). А потом Элспет отложила чашку и посмотрела на Ирэн серьёзно. — Ирэн, — сказала она. — Вы с Перси живёте вместе уже почти два месяца. — Полтора, — поправила Ирэн. — Полтора, — кивнула Элспет. — У него ключи от твоего дома. Когда вы уже поженитесь? Ирэн поперхнулась кофе. — Что? — переспросила она, откашлявшись. — Я спрашиваю, когда вы поженитесь, — повторила Элспет. — Ты слышала. — Мы... — Ирэн растерялась. — Мы не говорили об этом. — Не говорили? — Элспет округлила глаза. — Вы живёте вместе, спите в одной постели, у вас кот на двоих, а о свадьбе не говорили? — Это серьёзный шаг, — сказала Ирэн. — Мы не готовы. — Ты не готова, — поправила Элспет. — А он — готов. Я вижу, как он на тебя смотрит. Как на чудо. Как на сокровище. Ты для него — всё. Ирэн замолчала. Она знала, что Элспет права. Перси не говорил о свадьбе — он вообще не умел говорить о таких вещах. Но она видела его взгляд, когда он думал, что она не смотрит. Видела, как он гладит кольцо на её пальце — то, рождественское. Видела, как он иногда замирает, глядя на неё, и улыбается — той улыбкой, которую не мог контролировать. — Я боюсь, — призналась Ирэн. — Чего? — Всего. Что он передумает. Что я испорчу. Что я не заслуживаю. — Глупости, — сказала Элспет. — Ты заслуживаешь счастья. Вы оба заслуживаете. И я хочу быть свидетельницей на вашей свадьбе. Я — в зелёном. Или в красном. Главное, чтобы было весело. Ирэн рассмеялась. Но внутри неё поселилась мысль — маленькая, колючая, которая не давала покоя. «Когда?» — спрашивала она себя. — «Когда мы поженимся?» Она не знала ответа. Но понимала, что скоро — скоро — ей придётся его узнать.

***

В среду на работе случилось то, чего Ирэн не ожидала. Она шла по коридору Министерства с папкой отчётов в руках, когда услышала голоса из открытой двери одной из переговорных. Голоса были знакомыми — коллеги из технического отдела, с которыми она часто спорила о портальных нагрузках. — ...да что этот Уизли о себе воображает? — говорил один, мужской, с неприятными нотками. — Ходит как павлин, нос задрал. Думает, раз старший советник — так и умнее всех. — Он всегда таким был, — отвечал другой. — Ещё в школе. Помню, читал лекции первокурсникам, как правильно заворачивать пергаменты. — А теперь ещё и нашу Блэквуд прибрал к рукам. Талантливый аналитик — и на тебе, ходит за ним как привязанная. Наверное, он ей мозги запудрил своей должностью. — Или чем-то другим, — хохотнул первый. Ирэн остановилась как вкопанная. Кровь прилила к лицу — не от смущения, от ярости. Она не была злой. Она вообще редко злилась. Но сейчас внутри неё закипело что-то такое, что она не могла контролировать. Она вошла в переговорную. Не постучала — как когда-то, в первый раз, в кабинет Перси. — Мистер Торнтон, — сказала она, обращаясь к первому голосу — лысеющему мужчине лет сорока, которого она знала по совещаниям. — Мистер Эбботт. Я слышала ваш разговор. Они замерли. Их лица вытянулись. — Мисс Блэквуд, — начал Торнтон. — Мы не хотели... — Вы не хотели, чтобы я слышала, как вы оскорбляете моего парня? — перебила Ирэн. — Или вы не хотели, чтобы я знала, что вы обсуждаете мою личную жизнь в рабочее время? — Мы просто... — Вы просто сплетничаете, — сказала Ирэн холодно. — Как старые бабки на лавочке. Мистер Уизли — ваш старший советник. Он не «дерёт нос» — он требует соблюдения протоколов, потому что это его работа. И если вы считаете, что он некомпетентен — пожалуйтесь министру. А если вы считаете, что я «хожу за ним как привязанная» только потому, что он мой парень — вы ошибаетесь. Я старший аналитик. Я получила это повышение за свои заслуги. А с Перси я не потому, что он «запудрил мне мозги». А потому, что я его люблю. В комнате повисла тишина. Торнтон и Эбботт смотрели на неё с открытыми ртами. Ирэн смотрела на них в ответ — без страха, без сомнений. — В следующий раз, когда захотите обсудить мою личную жизнь, делайте это так, чтобы я не слышала, — сказала она. — Или лучше — не делайте вообще. Она развернулась и вышла, хлопнув дверью. В коридоре у неё дрожали руки. Но внутри было спокойно — как после хорошей тренировки. Она заступилась за него. Не думая. Не сомневаясь. Просто потому, что не могла иначе.

***

Вечером, когда они сидели на диване, Ирэн рассказала Перси. Она не хотела — он бы расстроился. Но он заметил, что она чем-то озабочена, и не отставал, пока она не призналась. — Ты заступилась за меня? — переспросил он, когда она закончила. — Да, — сказала Ирэн. — Это было глупо. Я могла просто пройти мимо. — Почему ты не прошла? — Потому что они говорили гадости. О тебе. Я не могла. Перси смотрел на неё долгим взглядом. Потом взял её за руку — ту, на которой было кольцо. — Ирэн, — сказал он. — Ты не представляешь, что это для меня значит. — Что? Что я накричала на твоих коллег? — Нет. Что ты за меня заступилась. Что ты не промолчала. — Он помолчал. — Никто за меня никогда не заступался. Даже семья. Они думали, что я сам справлюсь. А я не всегда справлялся. — Теперь справляешься, — сказала Ирэн. — И я рядом. — Знаю, — ответил Перси. — Спасибо. — Не за что. Он поцеловал её. Долго, нежно, благодарно. Ирэн закрыла глаза и подумала: «Он такой сильный. Такой надёжный. Но иногда ему нужна защита. И я могу её дать». Рыжик, который спал на кресле, приоткрыл один глаз, посмотрел на них и снова закрыл. Он знал — эти двое справятся со всем. Потому что они вместе.

***

Лето в Корнуолле было прекрасным — море переливалось бирюзой, скалы золотились на солнце, а маленький белый домик Маргарет и Джеймса утопал в цветах. Розы обвивали крыльцо, лаванда росла вдоль дорожек, и даже старый колодец во дворе выглядел живописно, хотя из него уже никто не брал воду. Джеймс каждое утро выходил на крыльцо с чашкой чая, смотрел на море и говорил, что это лучшее, что они с Маргарет сделали в жизни — купить этот дом. Перси нервничал. Ирэн заметила это ещё в поезде, когда он в двадцатый раз поправил галстук и спросил, не слишком ли официально он выглядит. Он сидел напротив неё, сжимая в руках маленький букет полевых цветов — для Маргарет, сказал он. Ирэн не говорила, что это трогательно, но подумала. — Ты едешь знакомиться с моими родителями, а не на приём к министру, — сказала она. — Для меня это важнее, — ответил Перси. Он не шутил. Ирэн видела, как его пальцы дрожат, когда он держит её руку. Видела, как он репетирует про себя фразы — наверное, готовится к вопросам о работе, о планах, о намерениях. Он даже достал маленький блокнот и что-то записал в него, пока она отвлеклась на окно. — Они не кусаются, — сказала она. — Мои родители — не изверги. — Твоя мама — археолог, — возразил Перси. — Она раскапывает древние гробницы. Она может проклясть меня за неправильный ответ. — Она не проклинает людей. Только гробницы. — Это слабое утешение. Ирэн рассмеялась. Поцеловала его в щёку. — Ты справишься, — сказала она. — Мы справимся. Вместе. Перси выдохнул. Кивнул. — Вместе, — повторил он.

***

Маргарет и Джеймс ждали их у калитки. Маргарет — в цветастом фартуке, с руками в муке (она явно пекла что-то). На фартуке была вышита надпись «Лучшая мама в мире» — подарок Ирэн на прошлый день рождения. Джеймс — в своей любимой археологической шляпе, которая придавала ему вид исследователя из прошлого века. Шляпа была потрёпанной, с пятнами от солнца и песка, но он никогда с ней не расставался. — Ирэн! — закричала Маргарет, увидев дочь, и бросилась обниматься. — А мы уже заждались! Пирог в печи, чайник на плите... — Мам, — сказала Ирэн, обнимая её. — Это Перси. Маргарет отстранилась, оглядела Перси с ног до головы. Её глаза — такие же серые, как у Ирэн — были внимательными, изучающими. Она смотрела не как на гостя, а как на человека, который может стать частью семьи. — Так вот ты какой, — сказала она. — Перси. Ирэн о тебе столько рассказывала. — Только хорошее? — спросил Перси с лёгкой нервной улыбкой. Он протянул букет — полевые цветы, перевязанные бечёвкой. — Хорошее и не очень, — ответила Маргарет, принимая цветы. — Но в основном хорошее. Спасибо, милый. Очень красивые. Она протянула руку. Перси пожал её — осторожно, как будто боялся сломать. — Очень приятно познакомиться, миссис Блэквуд. — Зови меня Маргарет, — сказала она. — «Миссис Блэквуд» звучит как-то официально. А ты у нас в семье, я надеюсь, не гость. Перси посмотрел на Ирэн. Она кивнула — мол, всё правильно, они тебя принимают. — Тогда — Маргарет, — сказал он. — Спасибо, что пригласили. Джеймс подошёл медленнее. Он снял шляпу, и Перси увидел, что под ней — такие же седые волосы, как на фотографиях, и такие же добрые глаза, как у Ирэн. Он протянул руку. — Перси, — сказал Джеймс. — Я слышал, ты работаешь в Департаменте международного сотрудничества. Серьёзная работа. — Да, сэр, — ответил Перси. — Но не такая серьёзная, как раскопки древних гробниц. Джеймс усмехнулся. Открытая лесть. — В гробницах тихо, — сказал он. — А в Министерстве, наверное, шумно? — Бывает, — признался Перси. — Но я привык. — Привыкнуть можно ко всему, — сказал Джеймс. — Даже к семейству. Ирэн рассказывала, у тебя большая семья? — Семь братьев и сестра, — ответил Перси. — Но мы не все близки. Я работаю над этим. Джеймс кивнул — одобрительно, как показалось Ирэн. — Работать над отношениями — это правильно, — сказал он. — Многие думают, что семья — это само собой разумеется. А на самом деле её нужно строить. Он посмотрел на Ирэн. Потом снова на Перси. — Ты ей подходишь, — сказал он. — Заходите в дом. Чай стынет. Чай не стыл. Маргарет подогрела его магией, и они сидели за большим деревянным столом — Ирэн, Перси, Маргарет и Джеймс — и ели пирог. Яблочный, с корицей, как любила Ирэн. Стол был накрыт вышитой скатертью — работа Маргарет, каждые выходные новая, — и на нём стоял старый фарфоровый сервиз, который передавался в семье Блэквудов несколько поколений. — Рассказывай о себе, Перси, — сказала Маргарет, подкладывая ему добавки. — Ирэн рассказывала, но не всё. А мать должна знать. Перси положил вилку. Выпрямился — как на важном совещании. — Я родился в семье Уизли, — начал он. — Закончил Хогвартс, факультет Гриффиндор. Работал в Министерстве... с перерывами. Был момент, когда я поссорился с семьёй и ушёл. Но я вернулся. И теперь пытаюсь искупить вину. — Искупить? — переспросил Джеймс. — Перед кем? — Перед родителями. Перед братьями. Перед собой. — Перси помолчал, и Ирэн увидела, как он сжал вилку. — Я был дураком. Думал, что карьера — это главное. А главное — это люди, которые тебя любят. Маргарет и Джеймс переглянулись. Ирэн заметила, как мать чуть заметно кивнула отцу — знак, что он ей нравится. — Мудрый вывод, — сказал Джеймс. — Не каждый в твоём возрасте это понимает. — Мне помогли понять, — сказал Перси, глядя на Ирэн. — Она. Ирэн покраснела. Она не привыкла к таким признаниям при родителях. — Ну, — сказала Маргарет, — раз она тебе помогла, значит, ты небезнадёжен. — Я стараюсь, — ответил Перси. После обеда они вышли в сад. Джеймс показывал Перси свои яблони — рассказывал, какие сорта, как ухаживать, когда лучше собирать урожай. Перси слушал внимательно, задавал вопросы — не из вежливости, а потому что ему действительно было интересно. — Этот сорт называется «Корнуолльский розовый», — говорил Джеймс, гладя кору старой яблони. — Ему больше ста лет. Мой дед посадил. Яблоки сладкие, с лёгкой кислинкой. Идеально для пирогов. — А этот? — спросил Перси, указывая на соседнее дерево. — А это «Блэквудское золото». Уже наш сорт. Ирэн любит его больше всех. Перси посмотрел на Ирэн. Она стояла на крыльце, разговаривала с матерью, и солнечный свет падал на её волосы, делая их золотистыми. — Я никогда не занимался садом, — признался Перси. — В Норе за всем следила мама. А в своей квартире у меня не было даже цветка. — Теперь есть, — сказал Джеймс, кивая на дом. — У Ирэн чудесный сад. Запущенный, но чудесный. Вы сможете привести его в порядок вместе. — Мы уже начали, — сказал Перси. — Я купил ей розы. Она посадила их у крыльца. — Розы — это хорошо, — сказал Джеймс. — Розы требуют заботы. Как отношения. Если не поливать — засохнут. Перси посмотрел на Ирэн. Она улыбнулась ему — и он улыбнулся в ответ. — Я буду поливать, — сказал Перси. — Каждый день. Всю жизнь. Джеймс посмотрел на него долгим взглядом. — Ты серьёзно? — спросил он. — Абсолютно, — ответил Перси. Маргарет улучила момент, когда Ирэн ушла на кухню за чаем, и подсела к Перси на крыльце. Она взяла с собой тарелку с печеньем — домашним, с шоколадной крошкой. — Перси, — сказала она. — Я хочу спросить тебя кое о чём. Неофициально. — Спрашивайте, — сказал он. — Ты любишь мою дочь? Вопрос был прямым. Без экивоков, без подготовки. Перси не растерялся. — Больше жизни, — сказал он. — Больше работы. Больше всего, что у меня есть. — И что ты собираешься с этим делать? Перси помолчал. Посмотрел на свои руки — на кольцо, которого на нём не было, но которое он уже выбрал. — Я хочу жениться на ней, — сказал он. Маргарет не удивилась. Она смотрела на него спокойно, как будто ждала этих слов. — Ты ей говорил? — Нет. Я ждал подходящего момента. — Не жди, — сказала Маргарет. — Идеального момента не существует. Просто сделай это. Когда почувствуешь, что пора. — А если она откажет? — Не откажет. — Маргарет улыбнулась. — Я свою дочь знаю. Она тебя любит. Просто боится. Как и ты. Перси посмотрел на свои руки. Кольца на нём не было — он не носил украшений. Но сегодня в кармане лежала маленькая бархатная коробочка. Он купил её месяц назад. И всё не решался открыть. — Я сделаю это сегодня, — сказал он. — Если вы не против. — Мы не против, — сказала Маргарет. — Мы за. Только не тяни. А то я старая, могу не дожить до внуков. Перси улыбнулся. Внуки. Он не думал об этом. Но сейчас, сидя на крыльце дома Блэквудов, под яблонями, с запахом моря в воздухе — подумал. И понял, что хочет. Очень. Вечером они сидели в саду. Джеймс разжёг костёр в старой железной бочке (он называл это «барбекю по-магловски»), и они жарили зефир на палочках. Маргарет принесла вино, Ирэн — плед, и они укутались в него вдвоём с Перси. — Хорошо, — сказала Ирэн, глядя на звёзды. — Как в детстве. — У тебя было хорошее детство? — спросил Перси. Он обнял её крепче. — Теперь есть, — сказала она, а он не понял, но не переспрашивал. Звезда упала с неба — яркая, быстрая. Ирэн загадала желание. Не сказала какое. Но Перси догадался. Они сидели у костра, пили вино и говорили о пустяках. О том, как Рыжик научился открывать дверь на кухню. О том, что Снежка, вторая кошка, боится пылесоса. О том, как Элспет вчера уронила торт и плакала, а Гилберт утешал её и говорил, что «так даже вкуснее». — Перси, — сказала Ирэн. — М? — Спасибо, что приехал. — Спасибо, что пригласила. — Я не приглашала. Ты сам напросился. — Это правда, — улыбнулся он. — Но я рад, что напросился. Когда родители ушли в дом (Джеймс зевал, Маргарет сказала, что старым людям пора спать), они остались вдвоём. У костра, под яблонями, в тишине, которую нарушал только шум прибоя где-то вдалеке. — Ирэн, — сказал Перси. Она повернулась к нему. Он был серьёзным — даже более серьёзным, чем обычно. В его глазах горел огонь — не от костра, от чего-то другого. — Что? — спросила она. Он встал. Опустился на одно колено. Прямо на траву, под яблонями, в свете звёзд и догорающего костра. Ирэн замерла. Сердце остановилось. Потом забилось где-то в горле. — Ирэн Блэквуд, — сказал Перси. — Я не умею говорить красиво. Я умею говорить о работе, о правилах, о протоколах. Но сегодня я попробую. Он достал из кармана бархатную коробочку. Открыл. Внутри лежало кольцо — не сапфир, как те, что он дарил на Рождество. А бриллиант. Небольшой, но чистой воды, в простой платиновой оправе. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я любил тебя с того дня, как ты вошла в мой кабинет без стука и сказала, что я неправ. Я любил тебя, когда ты спорила со мной о формулах. Когда забывала поесть. Когда боялась кошек, но завела кота. Когда плакала у меня на плече. Когда смеялась надо мной. Я любил тебя каждую секунду. И буду любить каждую секунду, пока живу. У Ирэн текли слёзы. Она не вытирала их. — Ирэн, — сказал Перси. — Выходи за меня замуж. Будь моей женой. Будь моей семьёй. Будь моим домом. Я не обещаю, что будет легко. Я буду работать над собой. Я буду учиться быть лучше. Но я обещаю, что всегда буду рядом. Что бы ни случилось. Он замолчал. Смотрел на неё снизу вверх — с надеждой, со страхом, с любовью. — Ирэн? — позвал он. Она не могла говорить. Горло сжалось, слова застряли где-то в груди. Она кивнула — резко, отчаянно. Потом ещё раз. И ещё. — Да? — переспросил Перси. — Это «да»? — Да, — выдохнула она. — Да, да, да! Он надел кольцо ей на палец — рядом с рождественским, с надписью «Ирэн. Всегда». Руки у него дрожали. У неё тоже. Потом он встал, обнял её, и они стояли так — посреди сада, под яблонями, под звёздами — и целовались, и плакали, и смеялись одновременно. Из окна за ними наблюдали Маргарет и Джеймс. Маргарет вытирала слёзы фартуком. Джеймс обнимал её за плечи. — Я же говорил, — сказал он. — Хороший парень. — Молчи, — всхлипнула Маргарет. — Я плачу от счастья. В дом они вернулись через час. Перси не отпускал руку Ирэн. Кольцо блестело на её пальце — нежно, скромно, но уверенно. Как их любовь. Маргарет встретила их в прихожей с бутылкой шампанского. — Я знала, — сказала она. — Знала, что вы не удержитесь. — Мам! — возмутилась Ирэн. — Что «мам»? Я права. Садитесь за стол. Будем отмечать. Они сидели до полуночи — пили шампанское, ели пирог, говорили о свадьбе. Маргарет предлагала устроить торжество в саду («у нас так красиво в августе!»), Джеймс — пригласить всех родственников («чем больше, тем веселее»). Перси слушал, кивал, запоминал. А Ирэн смотрела на него и не верила своему счастью. — Ты правда хочешь на мне жениться? — спросила она, когда они остались одни. — Правда, — ответил Перси. — Я никогда ничего не хотел так сильно. — Даже работы? — Даже работы. Ирэн рассмеялась. Поцеловала его. — Тогда поехали домой, — сказала она. — Завтра много дел. — Каких дел? — Назначать дату свадьбы, — сказала Ирэн. — Твоя мама будет настаивать на пироге. Моя — на саде. Нам нужно всё согласовать. Перси улыбнулся. — Мы справимся, — сказал он. — Вместе. Они аппарировали в свой дом, в свою спальню, к своему коту, который ждал их на диване и смотрел с укором — мол, где вы ходите так долго? Но увидев кольцо на пальце Ирэн, Рыжик прищурился — одобрительно, как показалось Ирэн. — Ты рад? — спросила она у кота. Рыжик моргнул. Это означало: «Наконец-то». Ирэн легла в кровать, положила голову на плечо Перси, и они уснули — обручённые, счастливые, готовые к новой жизни.