Вода окрасится кровью

— Послушай, я понимаю, что ты испугался, но ты меня так задушишь! Пьеро немного отдернулся и отстранился, но продолжал удерживать Этею за плечи, все еще немного не веря в реальность происходящего, что сейчас она снова перед ним, живая и невредимая. Она наконец-то тут и смотрит сейчас на него своим мягким янтарным взглядом. — Ох, простите, миледи, я не хотел причинить вам боль! Я, я не знал, что и думать, вас нигде не было и… и оно, то существо, сказало, что вы больше не хотите меня видеть, и оно нагло выдает себя за вас, и как это произошло? Почему? Я что-то сделал не так, миледи? Я сделал вам больно? Я не хотел! — она каждый раз удивлялась, когда он начинал так эмоционально тараторить, и его голос заметно охрип, видимо сказывалось постоянное молчание ради поддержки сценического образа. Ей стало не по себе, когда шут упомянул существо. Конечно же ей стоило и раньше догадаться и отыскать Пьеро, чтобы попросить не заходить сегодня в кафе. Однако что сделано, то сделано. — Прости, надо было тебя предупредить, но Уилл сам предложил сегодня меня подменить. Мгхм, это долгая история, в общем, это существо, как ты выразился, мой брат. — Брат, — тихо повторил он за ней, наклоняя голову в бок. Множество вопросов и недоумение читалось в его глазах. — Но, миледи, вы знаете, что ваш брат не человек?

•☆ • ☆ • ☆ •

Уилл стоял за стойкой и, поправив выбившуюся из прически рыжую прядь волос, взбивал молоко у кофемашины. Периодически, между общением с посетителями, он возвращался к мысли о встрече с тем молчаливым цирковым артистом. Его распирало от любопытсва разузнать у Теи побольше, что еще ей известно? Она наверняка опять умалчивала о деталях. «Mon cheri, интересный однако у тебя воздыхатель» — размышлял про себя мужчина, и в уголках его рта промелькнула усмешка. Гости шли, сменялись один за одним. Ему нравилась и эта уютная кофейня, и то, что он мог иногда быть здесь тихим наблюдателем за протекающей жизнью. Люди приходили, заказывали свои «латте на кокосовом», «четверговый флэт уайт с корицей», делились с ним и с другими посетителями последними новостями, кто-то ссорился, кто-то наоборот вымаливал у другого прощения, кто-то назначал здесь свидания. А он слушал, общался и видел куда больше, чем положено обычному бариста. Общение, чужие эмоции — все это утомляло, но приносило огромное удовольствие. Самыми интересными были гости, которые приходили сюда с личной трагедией, которую не замечал никто, но Уилл видел и чувствовал издалека. Блондинка, на вид лет сорока, в бежевой куртке заказала капучино и, расположившись за барной стойкой, стала нервно поглядывать на дисплей смартфона. Он, заметив тень тревоги на ее лице, подумал, что она ждет то ли звонка, то ли сообщения. Женщина кротко улыбнулась рыжеволосой официантке, когда та поставила перед ней чашку с ароматным кофе, на пенке которого был изображен изумительный лебедь. — Ого, спасибо, вы красиво рисуете, нечасто встретишь таких умельцев, — решила наконец заговорить с «ней» блондинка. — Благодарю вас, уважаемый гость, — «она» с улыбкой поймала все еще тревожный взгляд женщины, которая то и дело продолжала проверять телефон. Бинго. Раздался короткий звон мелодии, и вот гостья отскочила к окну, отвечая на звонок. — Алло? Да, я уже на месте… Что, снова? Но мы же договаривались… Да-да, я понимаю, прости, тебе надо работать… — ее голос подрагивал, как будто она вот-вот расплачется. Блондинка печально вернулась на свое место за барной стойкой и с опустошенным взглядом стала рассматривать осевшую кофейно-молочную пенку, рисунок на которой заметно успел поплыть. Бариста, к удивлению женщины, резким и ловким движением забрала у той чашку и вылила остывающий напиток в раковину рядом. — Что вы делаете? — хотела возмутиться посетительница, но «девушка» уже придвинула к ней другую чашку поменьше со свежесваренным эспрессо. — Капучино — напиток для влюбленных, а вот вам нужно взбодриться. Он уже остыл, — голос рыжеволосой официантки звучал мягко и уверенно, — и я сейчас не про кофе. Женщина вскинула на «нее» взгляд полный удивления и неожиданной благодарности, как будто давно ждала этих слов. В этот миг демон ощутил неожиданную легкую, почти человеческую жалость. И еще — странное тепло, которое разлилось внутри, когда посетительница, получив чашку, улыбнулась ему в благодарность. Уиллу вспомнилось как когда-то один старик описывал вкус эспрессо, сравнивая этот напиток с самой жизнью: «Горчит, но бодрит, первый глоток покажется отвратительным, но, испив чашку до конца, всегда захочешь вторую, а на на нее уже нет времени.» Она поймет. «Она поймет, — подумал он. — Обязательно. Наверное. Может быть.» Осознание этого принесло ему что‑то похожее на счастье. Пусть даже это было не настоящим чувством. Как бы сильно Уилл не желал разговорить того шута в красном, он пока не будет вмешиваться в личную человеческую жизнь Теи, только если ей действительно не будет угрожать опасность. Она когда-то выбрала свет. И он поддержал ее решение. «Что ж, ты была права, не все в этом мире подчинено хаосу и разрушению.» И «она» снова с профессиональной вежливостью улыбалась гостям. Когда кто‑то случайно ловил взгляд этой «юной барышни», на мгновение в глубине «ее» зрачков мелькало что‑то древнее, нечеловеческое. Посетитель вздрогнул и потер лоб, но вот он уже снова переключил свое внимание на своего собеседника и как ни в чем ни бывало рассказывал очередной анекдот. Люди слепы. А демон снова склонился над чашкой, выводя сердце на кофейной пенке, и тихо, почти неслышно, смеялся. Но смех этот был недолговечен. Мысли невольно возвращали его к тому, кого он больше никогда не увидит. О, он хотел, мечтал, воображал у себя в мыслях, как показывает и рассказывает ей о своих удивительных наблюдениях, как устроена человеческая жизнь — в своей хрупкости и стойкости. — Ты никогда не задумывался, зачем нам вся эта война, бесконечная грызня за власть, все эти бесполезные титулы? «Ты бы была удивлена, как сильно я изменился здесь, — мысленно обращался он к кому-то, кого никогда уже не будет рядом. — Ты бы посмеялась над тем, как серьезно эти люди относятся к выбору сиропа. Ты бы оценила, если бы узнала, что я наконец понял почему ты решилась на такой шаг.» Грусть накатила мягкой волной. Можно было ли назвать эти ощущения грустью? Вероятно. «Она» выпрямилась и, встряхнув головой, взялась за следующий напиток. Небо над городом заметно потемнело, предвещая скорый дождь. За столиками в этой маленькой кофейне посетители вели приглушенные разговоры, а в воздухе витал аромат свежесмолотых зерен. Жизнь по-своему неспешно кипела вокруг. — Привет, куколка~, — мелодично поздоровался кто-то за «ее» спиной. Уилл удивленно повернулся лицом к гостю, как будто уже и забыл, что играет роль «юной барышни», но тут же опомнился и лучезарно улыбнулся. Перед ним, оперевшись локтем на барную стойку, стоял шут в зелено-черном облачении. — О, ты даже не спросишь все ли у меня в порядке? Я ведь серьезно пострадал, между прочим, ты такая бессердечная! — наигранно дулся Арлекин, пока Уилл готовил ему холодный американо. «Она» заинтересованно вскинула бровь и влила кофе в стакан со льдом: — Хм, дай-ка подумать, кажется, согласно четвертой поправке шестьдесят второго пункта кодекса вежливости, если собеседник не спрашивает о самочувствии, то считается, что любые повреждения эстетически безупречны, — Уилл на самом деле мысленно уже обматерил Этею, которая абсолютно точно умолчала видимо большую часть самых интересных подробностей вчерашнего дня. — Эстетически безупречны?! Да мне двенадцать швов наложили — это не повреждения, а новая карта созвездий на теле! Где твое сочувствие, эстетка? — на его маске отразилась кривая недоверчивая улыбка, но глаза довольно сощурились и загорелись ярче зеленым. — Двенадцать швов, говоришь? Ну, если я не вижу их, значит, они эстетически безупречны по умолчанию. А созвездия — это даже удобно: ночью, если заблудишься, сможешь ориентироваться по себе, — «она» придвинула артисту стакан с готовым напитком и повернулась к другому гостю, — О, добрый день, вам как обычно, какао с корицей? Арлекин на мгновение замер, возмущение вспыхнуло в нем так резко, что перехватило дыхание. Нет, так легко «отбрить» его, как у нее получилось с молчаливым придурком, не выйдет. В груди шута что-то сжалось, а потом рвануло вверх горячей волной негодования и азарта. — Созвездия на теле — это «удобно»?! Ты вообще себя слышишь? Это не шутка, не метафора! Мне зашивали кожу! Двенадцать раз игла проходила сквозь плоть, а ты… ты… Он осекся и замолчал. Почему его вообще сейчас задела ее равнодушная реакция? Он провел ладонью по лицу, стирая невидимую пелену. Чего он действительно ожидал от нее? В зале на несколько минут повисла тишина. Арлекин невольно привлек к себе и к ней слишком много лишнего внимания, поэтому, бросив на нее последний взгляд, наполненный укоризны и разочарования, ретировался к выходу. В очередной перекур на заднем дворе у черного выхода «девушка» и шут столкнулись вновь. Уилл, завидев артиста, страдальчески выдохнул и закатил глаза, ему очень не хотелось опять вступать в бессмысленную дискуссию в особенности от того, что он понятия не имел о чем идет речь. — У тебя, что, сердце каменное, госпожа? — с ехидством в голосе и ядовито-зеленым прищуром произнес шут, облокачиваясь о стену рядом с «ней». — Хм, каменное? Нет вроде, все как у людей: четыре камеры, клапаны и одна маленькая мечта о спокойном вечере без драм, — «Да что ж ты прилип как банный лист.» — Без драм, говоришь? Тогда мне все еще любопытно, что же ты такого сказала сегодня утром Пьеро? Неужели ты наконец приняла мое предложение о том, чтобы вместе свести его с ума? — Ой, кажется перерыв закончился, ну пока, время — деньги, — «она» посмотрела на запястье, на котором не было часов, театрально хлопнула себя по лбу и скрылась за дверью. Арлекина позабавила ее очаровательная игра в кошки-мышки, в которую она решила сыграть. Он еще не раз время от времени заглядывал в кафе и пытался продолжить диалог, но каждый раз она как стрекоза упорхала, ссылаясь на необходимость работать, а он каждый раз оказывался выставленным за дверь держа в руках то пакет, с совершенно не нужным ему пирожным, то пластиковый стакан с кофе или с лимонадом. Это разжигало в нем еще больший азарт, она не была напуганна, не смотрела с отвращением, а как будто специально кокетливо отталкивала его, заставляя его пытаться ее догнать. День благополучно и не очень подходил к концу, на улице начало смеркаться. Натаниэль, попросив передать привет Тее, попрощался и отправился домой. Зал наконец-то опустел от посетителей, оставалось только прибрать несколько чашек и протереть столы. Уилл, все еще сохраняя облик Этеи, сладко потянулся, от чего тихо хрустнули пара позвонков в спине. «Может выпросить у Эт еще один денечек?» — мечтательно подумал он, вспоминая сколько интересных гостей сегодня встретилось. Свет резко погас в помещении. «Она» чертыхнулась и со вздохом направилась к электрощитку. Стоило ей открыть дверцу щитка, как она почувствовала на своей талии чужие руки, а на плечо кто-то положил голову. — Попалась, — чужое дыхание обдало ушную раковину слева. — Не советую распускать руки, тут вообще-то камеры по всем углам, — бесстрастно ответствовала «она» и, прощелкав несколько переключателей, вернула теплое электрическое освещение в зал.

•☆ • ☆ • ☆ •

— Семьдесят шесть раз?! — прошипел Арлекин, голос его дрожал от возмущения, — Это не «тебе просто не везет», это заговор! О чем шут думал, когда согласился сыграть с ней в «орлянку»? Конечно же о том, что это будет легкая и приятная победа, тем более, что она решила рискнуть и согласилась на поцелуй в случае ее проигрыша. — Хм, может проблема в том, что ты недостаточно уважительно с ней обращаешься? Попробуй перед броском встать на колени перед ней и сказать: «Дорогая монетка, умоляю тебя, упади на нужную сторону — я тебя очень прошу и обещаю больше никогда не обвинять в заговоре», — с абсолютно серьезным видом произнесла «она», подпирая подбородок своей рукой. Шут сощурил свои зеленые глаза, скрестил руки на груди и буркнул в ответ: — Это не смешно. — А по-моему, очень даже, — шут бросил не нее испепеляющий взгляд, но уголок рта невольно дернулся в улыбке, хотя в его глазах все еще пылал огонь негодования при виде злосчастной монетки. — Ладно, в семьдесят седьмой раз точно повезет… — Заткнись, — «она» пристально и напряженно вглядывалась во тьму улицы через плечо зеленого шута, а затем начала что-то судорожно листать в телефоне. — Эй, это как-то невежливо вот так затыкать собеседника? — раздраженно проворчал артист. — Шш, я сказала — молчать, — «девушка» все еще что-то искала в своем телефоне, — Ага! Так, скажи мне, дружочек, как у тебя со зрением? Вдаль хорошо видишь? — Ты окулист? — Так да или нет? — тот сердито кивнул и фыркнул ей в ответ, — Отлично, смотри, вот этот человек не напоминает тебе ту, женщину на другой стороне улицы? — «она» практически ткнула телефоном Арлекину в лицо, показывая черно-белую фотографию престарелой женщины, одетой как католическая монахиня. — Нууу, если сильно приглядеться, то… да? А что не так-то? И в чем смысл был такой резкой смены темы? — оглядываясь на фигуру за окном, переспросил артист. — Эта женщина умерла двадцать два года назад, — Уилл все еще сосредоточенно неморгая смотрел на женский силуэт. Это было нехорошо, дурной знак. Он медленно прокручивал в голове образы всех посетителей, которые сегодня наведывались в кафе, но никак не мог вспомнить ничего и никого подозрительного. Свет в помещении резко и с шумным хлопком погас. — Снова твои фокусы, чертила? — она метнула недовольный взор на зеленого шута. — Нет, я же говорил, что это не я, это у вас проводка — дрянь! — наигранно надулся Арлекин. Уилл глубоко выдохнул и на этом печальном выдохе заметил, что изо рта у него шел едва заметный пар. Температура в зале стала ниже. «Она» резко перевела взгляд на окно — женская фигура за окном исчезла. — Вот же старая ведьма! Merde! — «Она» резко начала переворачивать всю мебель и рыскать под столами и стульями. — Что случилось? Ты можешь внятно объяснить? — скрестив руки на груди недоумевал Арлекин. «Она» бросила на него мимолетный взгляд — за спиной артиста стояла та самая темная полупрозрачная фигура умершей давным давно женщины. Не размышляя и мгновения, «она» бросилась к ней, легко отталкивая шута в сторону. — Бездна, лучше закрой глаза, малыш, — «ее» голос уже начал меняться и становился более низким, что ошеломило Арлекина куда больше, чем то, что она назвала его «малышом». Но глаза он все же покорно закрыл, что-то в ее беспокойном тоне его насторожило, а внутри инстикты подсказывали, что сейчас не время для шуток. - Revertere ad infernum! Голос был низким, гортанным, совершенно непохожим на человеческий, не то что на женский. Даже с сомкнутыми веками, шут почувствовал ярко-алую вспышку света, и наконец открыл глаза. — Похоже, я уже стар для этого дерьма, — перед Арлекином стоял мужчина лет тридцати пяти на вид, с пронзительно рыжыми волосами и такими же длинными, что и у Этеи, но чертами лица совсем непохожим на нее. Он как ни в чем ни бывало вытирал салфеткой кровь из-под носа. — Что за черт?!.. — Он самый. — Какого хрена?! Так ты…? Как ты…?! — Арлекин словно задыхался на каждой фразе. — Мда уж, а твой друг-то утром посообразительнее был. — А где?.. — Съел на завтрак и украл ее личность. Шутка! Все совсем не так прозаично. Может хоть спасибо скажешь? Я тебя только что от призрака спас. — Призраков не существует! — «Призраков не существует» — игриво передразнил Уилл, — Это все, что тебя сейчас волнует, mon cher?

•☆ • ☆ • ☆ •

Серость дня незаметно сменилась персиковым закатом, сквозь еще недавно плотные и непроглядные облака уверенно пробивались яркие лучи заходящего солнца. — А теперь, пару правил: держись, пожалуйста, вот здесь, — она показала на поручень на баке мотоцикла, — Как максимум, можешь держать меня за талию, но ни в коем случае не за руки и не за плечи, если не хочешь, чтобы мы влетели в столб. И… есть проблема — у меня нет запасного шлема, — вздохнула она, потирая затылок своего шлема. «Хотя тут, наверное, проблемой было бы, если бы он у меня был» — искося поглядывая Пьеро, подумала Этея, вспоминая про скрывающиеся под двумя капюшонами рога. — Это не проблема, миледи, я вам полностью доверяю, — выпалил он, словно прочитав ее мысли, и широко улыбнулся насколько это вообще было возможно под тканевой маской. — Мне бы так в себя верить, как ты в меня. Она поправила перчатки и уверенно села на мотоцикл, похлопав по сидению позади себя, приглашая Пьеро за собой. Кожаная куртка плотно облегала ее плечи, она выглядела обворожительно для него даже со спины. Кровь снова прилила к его лицу, когда он устроился на сидении за ней, одной рукой обхватив ее за талию, а второй взявшись за поручень на баке. Этея была так близко и это не было сном, все было реально — тепло ее тела, свежий и пряный аромат — приятное и теплое чувство снова медленно разливалось в его груди, а кровь, вероятно, прилила не только к его лицу. Она повернула ключ в замке, и мотор отозвался низким, бархатистым рыком, будто хищник, пробуждающийся от дремоты. Один глубокий вдох, и она рванула с места, от чего Пьеро чуть сильнее вцепился в поручень. Сначала скорость была довольно умеренной, чтобы почувствовать отклик машины, ощутить, как мотоцикл оживает под их общей тяжестью. Пара плавно влилась в поток, обогнала пару машин у светофора и свернула на широкую улицу, ведущую за город, где движение почти иссякло. Разгон. Шут украдкой поглядывал на стрелку спидометра, которая медленно, но верно поползла вправо. Город поплыл мимо размытыми силуэтами: витрины магазинов, силуэты деревьев, огни светофоров — все вокруг превратилось в мелькающую мозаику света и тени. Ветер свистел в ушах, но он сквозь этот шум расслышал, как она звонко рассмеялась. Поворот заставил его немного понервничать, когда она наклонила мотоцикл почти до асфальта, но вскоре ловко вернула их в вертикальное положение. В этот миг она была не просто водителем — она была частью этой бешенной скорости, частью неукротимого движения вперед. Она знала каждый изгиб этой дороги, каждый опасный поворот и проходила их с хладнокровной уверенностью мастера. Он смотрел на нее с некрываемым восхищением и не мог оторвать взгляд, хотя глаза начинали слезиться от ветра, а его темные очки уже не особо помогали их защитить. Этея снова придала ускорения, двигатель взревел, и мотоцикл, словно почувствовав ее настроение, рванул вперед с новой силой. Пьеро нервно сглотнул, зажмурился и чуть сильнее сжал ее за талию, а она в ответ слегка зашипела. — Прости! — выпалил он, почувствствовав ее дискомфорт, но уже не расслышал, что она ему ответила. Они выехали на прямой участок шоссе рядом с городом, ветер в ушах уже не просто свистел, а выл вокруг, асфальт под колесами превратился в размытую черную ленту. Шут открыл глаза и с замиранием сердца увидел, как она на мгновение смело оторвала руки от руля. — Миледи! Этея! Это не безопасно! — с ужасом воскликнул он, но она его не слышала. Ее ладони на мгновение взметнулись в воздух, словно крылья. Она почувствовала, как мир вокруг расширился: шум мотора, свист ветра, вибрация сиденья под ней — все слилось в едином потоке свободы. Лицо Этеи под визором озарила широкая, почти детская улыбка, которая выражала чистую радость и восторг от собственной смелости и контроля над ситуацией. Когти шута с неприятной болью впивались ей в бок, и это ощущение немного возвращало в реальность. Ее руки вернулись к рулю так же стремительно, как и оторвались, Пьеро с облегчением выдохнул и уткнулся лбом ей в спину.

•☆ • ☆ • ☆ •

Они вдвоем сидели на холме, который возвышался у дороги, ведущей к пригороду, открывая прекрасный вид на горящие фонарями вдали улицы ночного города, а над головами раскинулось бескрайнее и молчаливое звездное небо. Он не отрывал взгляда от подаренной им брошки-гвоздика, которую она теперь носила вместо серьги. Несмотря на еще холодный весенний ветер, ему было тепло на душе. — То есть Джестер считает, что люди — безумные существа напрочь лишенные эмпатии, которые получают удовольствие, причиняя боль другим? И это ты считаешь предрассудком? — Тея вопросительно склонила голову в бок, глядя на шута. Он неуверенно, но утвердительно кивнул. Легкой и непринужденной беседы не получилось, да и в целом весь день шел совсем не так как он планировал, но тихую радость доставляло осознание, что они наконец-то были наедине друг с другом. — Ну, отчасти он прав, люди все примерно одинаковые, — пожала плечами девушка. — Но ведь не все такие? — Ага, но все в разной степени могут быть жестоки. Просто скорее жестокость — результат страха, слабости и трусости. Это всегда так. К сожалению. Он задумался. Для него она была не такой как остальные. — Моя дорогая, но вы так и не ответили на мой вопрос: вы в курсе, что ваш брат далеко не человек? — Да, он весьма… трансцендентен, но мы все равно остаемся семьей, — без тени сомнения произнесла она. — И он часто вот так выдает себя за вас? — настороженно уточнил Пьеро, было очевидно, что этот вопрос не дает ему покоя с того момента как он встретил Уилла. — Примерно, миллион раз в год, — улыбнулась она, — На самом деле не помню, просто он всегда заранее чувствует, что иногда мне требуется отдохнуть чуть дольше положенного, грех отказываться. — Но разве никто из окружающих не видит такой колоссальной разницы? Вы же ничуть не похожи друг на друга. — Люди слепы, тем более, по большей части, никому нет дела до того кто сварит тебе кофе, человек или не человек, разве не так? И что ты имеешь ввиду, говоря, что мы не похожи? Он буквально скопировал мою внешность, я как в зеркало на себя смотрела! Пьеро отвел взгляд и уставился на ночное небо. «Может быть, если она увидит меня, то не испугается? Нет, о чем я вообще думаю, сейчас это абсолютно невозможно.» — Хей, о чем задумался? — спросила она и положила свою ладонь поверх его. Он зарделся и продолжал молчать, внутри него бушевала буря эмоций, которые он был не в силах описать, дыхание стало прерывистым, будто каждое мгновение давалось ему с усилием. Технически, она когда-нибудь ведь все равно узнает и увидит каков он на самом деле. Действительно ли это оттолкнет ее? Он уже не был так уверен, она спокойно относилась к тому, что ее брат не является человеком. — Миледи, Этея, вы как-то спросили снимаю ли я когда-нибудь свою маску… — хрипловато начал он и повернул голову в ее сторону, его сердце бешено заколотилось в груди, но одного взгляда в ее глаза было достаточно, чтобы придать ему немного больше уверенности. Она улыбалась, но не насмешливо, а мягко и нежно, ее янтарные глаза горели, но не страхом или напряженностью, а искренним любопытством. — Я… я не могу, — шумно выдохнул он с неподдельным отчаянием в голосе и прикрыл лицо руками. «Зачем, зачем, зачем, зачем я вообще начал этот разговор, рано, рано, рано, рано» — Ты не можешь физически ее снять или боишься моей реакции? — уточнила она, положив свою руку ему на плечо. Он, не отнимая рук от лица, энергично закивал головой. — Я спросила «или», такие вопросы не предполагают ответа «да» или «нет», скажи уже, пожалуйста, как есть. Вчера ты был куда разговорчивее и прямолинейнее, когда признавался в своих чувствах. Он набрал воздуха в легкие, будто набирался решимости, а затем его пальцы медленно потянулись сначала к краям тканевой маски, потом к солнцезащитным очкам. Время словно остановилось, а сердце неумолимо и глухо ускорялось. И, наконец, дрожащими руками он прикоснулся к цирковой маске. Что может быть проще? Он всегда снимал ее перед сном, но теперь это действие казалось из разряда невыполнимых. Раздался легкий щелчок. Белая маска опустилась в его ладонь. Перед ней открылось его настоящее лицо, непривычное человеческому глазу, в чертах которого отразилась целая масса эмоций, в основном, смесь из тревоги и надежды. Этея молчала. — И разве то, как я выгляжу не пугает тебя? — практически прошептал он. Все внутри него сжалось, готовясь к худшему, а он сам желал провалиться под землю, пока она на несколько мгновений замолкла. — Послушай, у одного моего хорошего друга кожа синяя, а еще рога и крысиный хвост, мой брат хоть и выглядит как человек, но далеко им не является, а в детстве я как-то угодила в нору к кобольдам, не самое радужное воспоминание, кстати. В нашем мире много странностей и некоторые из них неотъемлемая часть моей жизни, после такого ты все еще думаешь, что твоя внешность может меня напугать? Чем? Ты выглядишь очень даже мило, а еще, ты очень забавно смущаешься сейчас. Это самое очаровательное, что я видела за последнее время, — выдала она с самой теплой и обезоруживающей улыбкой. Он замер, не веря своим ушам. Она не закричала, не убежала, не назвала его уродом или еще как-то — все к чему он готовился было… зря? Его обдало приятной волной успокоения от ее слов, Пьеро наконец с облегчением расслабил плечи и прикрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание. Его руки все еще немного дрожали. Невесомое прикосновение чужих теплых губ к его собственным заставило его широко распахнуть веки, а лицо вновь залиться румянцем. Несколько секунд прошло прежде, чем до него начало доходить, что сейчас происходит. Она провела руками по твердой линии его подбородка и мягко за шею притянула его ближе к себе. Поцелуй был скорее долгим, чем глубоким, шут осторожно запустил пальцы в ее удивительно мягкие и густые волосы, а потом он услышал собственный вздох, как будто ему уже не хватало воздуха. Неожиданная страсть разливалась раскаленной лавой внутри. Она довольно ухмыльнулась, не разрывая поцелуя, так что он почувствовал легкую вибрацию, а затем легонько прикусила его верхнюю губу и тут же провела по ней языком, снова застав его врасплох и заставляя издать полустон. Это были несколько секунд? Минут? Казалось, что прошла целая вечность. Он хотел бы чтобы это было вечностью. — Только не смотри на меня такими глазами, это просто поцелуй, а не ответ на твое вчерашнее признание. Просто момент был хорошим, — тихо произнесла она, отворачиваясь, но Пьеро уловил тень легкого смущения на ее лице своим золотым взглядом.