Вода окрасится кровью

День действительно выдался бы чудесным — воздух хоть и был еще не таким теплым, но солнце светило высоко и ярко, а небо было абсолютно чистым от туч, по сравнению со вчерашним. Промозглый весенний ветер гнал по еще непросохшим тротуарам клочья пожухлой прошлогодней листвы, обрывки газет и рекламные флаеры «Цирка ужасов». День выдался бы просто прекрасным, если бы за ней сейчас не гнались двое полицейских-недотеп, которые явно отвыкли от таких внезапных физических нагрузок и сейчас тяжело топали в грузных ботинках за ней по влажному асфальту. В этой прохладной свежести ослепительного весеннего дня стремительно и легко мчалась девушка, словно порыв того же ветра. — Стой! Остановись! — периодически слышала Этея обрывки их криков за спиной, которые то вроде бы приближались, то вновь отдалялись. Она не отвечала. Только, крепче сжав кулаки и стиснув челюсти, прибавила скорости. Буквально пролетев несколько поворотов, она выбежала на уже более оживленную площадь. Лужи после вчерашнего дождя еще не все успели высохнуть, и брызги разлетались из‑под ее кед, попадая на случайных прохожих, которые ворчливо воскликивали от такой наглости. В очередной раз оглянувшись назад и проверяя на какой дистанции сейчас от нее офицеры, Тея не увидела, что прямо перед ней был зеленый шут в черной накидке. Не успев затормозить и полностью избежать столкновения, девушка на полном ходу все-таки врезалась в него плечом, и большая стопка рекламных флаеров взмыла в воздух. Кружась, бумажные листовки, словно испуганные птицы, опустились на землю пестрым ковром, кое‑где прилипая к влажным пятнам от луж. — Да твою ж налево! — выпалил Арлекин ее удаляющейся фигуре. — Прости! В следующий раз — кофе за мой счет! — крикнула она, не оборачиваясь и не сбавляя темпа. Он ошарашенно замер, а потом вопросительно перевел взгляд на красного шута, который стоял неподалеку и тоже пребывал в еще большем недоумении, чем сам Арлекин. — Я не верю, что ты не в курсе, — недовольно хмыкнул он, а артист в красном нахмурился и молча развел руками, — Да-да, я помню, что ты не говоришь. Из-за угла показались две неказистые фигуры полицейских. «А вот и ответ.» — В какую… сторону… побежала рыжая… — еле дыша и покашливая, произнес лейтенант с усами, обращаясь к артистам. Арлекин удивленно переглянулся с Пьеро и как ни в чем ни бывало наклонился, чтобы собрать выбитые из рук листовки, игнорируя вопрос стража порядка. — Ну, и чего молчите, эй! Я к вам двоим обращаюсь! — Он, — зеленый шут показал большим пальцем через плечо в то место, где стоял Пьеро, не отвлекаясь от сбора листовок с асфальта, — Вам ничем не поможет, он — глухо-немой, а у меня со зрением беда, как назло сегодня очки забыл. У второго стража порядка резко задребезжала рация, после чего они вдвоем чертыхнулись и снова пустились в погоню. — Как интересно, — мелодично протянул артист в зеленом и хитро сощурился, — Как думаешь, это связанно с тем убийством неподалеку? Я слышал, что кровищи там было много, того бедолагу словно дикие звери разорвали, — Пьеро мрачно нахмурился и сжал кулаки, — Ну-ну, ты бы не оставил столько следов, я понимаю. Может все-таки она? Красный шут тяжело вздохнул, не имея в данный момент возможности что-либо ответить, провел ладонями по щекам и, недолго думая, попытался отвесить пинок Арлекину, но тот увернулся и лишь нарочито расхохотался в ответ. Она бежала. Асфальт сменился неровной брусчаткой старого квартала, а впереди выросла старая резная и, местами проржавевшая, металлическая ограда с острыми зазубринами на верхушке. Этея на мгновение замерла, оценивая высоту, а затем решительно схватилась за холодные прутья и сделала резкий рывок вверх. Старый чугунный забор оказался достаточно удобным, чтобы взбираться по нему за счет своих витиеватостей. Только острая боль пронзила голень, когда Тея приземлилась по другую сторону ограды, она почувствовала, как кровь тонкой струйкой потекла по коже. Она с силой стиснула зубы — сейчас нельзя останавливаться. Тея краем глаза заметила, что рядом маячила пожарная лестница, уходившая вверх, к темной крыше пятиэтажки. Девушка пальцами вцепилась в ледяные и чуть влажные перекладины, ноги тут же нашли упоры. Она карабкалась быстро, почти не глядя вниз. Полицейские уже были у ограды, один из них полез следом, другой что-то неразборчиво кричал в рацию. На крыше ветер задувал еще сильнее и зловеще, он трепал ее волнистые волосы и пронизывал до костей. Перед взором Эт раскинулся целый лабиринт из городских крыш, а чуть поодаль виднелась соседняя кровля, отделенная почти трехметровым провалом. Один из офицеров, тот что повыше, приближался, пока она пребывала в растерянности, а его шаги гулко отдавались сначала по раскачивающейся от ветра лестнице, а теперь уже жестяному покрытию. Девушка отступила на пару шагов, сделала глубокий вдох. Страх тяжело сковал грудь, сердце громко колотилось, а кровь стучала в висках. Впереди был шанс на свободу. — Тернер, не дури! Сдавайся, бежать больше не куда! — крикнул светловолосый офицер, который наконец преодолел пожарную лестницу и стоял на противоположном конце здания от девушки, заметив, что та подозрительно близко стоит к краю крыши, но подойти ближе не решался. Она закрыла глаза на мгновение, затем резко распахнула их, разбежалась и оттолкнулась изо всех сил. Полет длился будто вечность. Ей на долю секунды показалось, что все сейчас происходит как замедленной съемке. Затем твердая поверхность больно ударила по подошвам. Этея устояла, лишь слегка покачнулась и тут же отпрыгнула в сторону, чтобы не потерять равновесие. Оглянувшись, девушка увидела, как полицейский замер у края и выругался, вытирая с лица капли холодного пота. Она улыбнулась и вытянула вверх руку, показывая офицеру средний палец, после чего все также шустро, но уже прихрамывая, скрылась за массивной вентиляционной шахтой.

•☆ • ☆ • ☆ •

Этея сидела на крыше здания, где располагалась местная радиостанция. Это место часто было для нее убежищем, чтобы побыть одной — здесь ее стал бы искать только Уилл. Она десятки раз пыталась позвонить брату, но все попытки были безуспешны, его телефон был выключен. Девушка читала новости и не могла поверить в то, что Луи мертв. Зачем кому-то понадобилось убивать обычного бездомного? «Это произошло ночью, во всяком случае на камерах у подъезда будет видно, что я захожу домой, да и как минимум у меня есть двое, кто может подтвердить мою невиновность… Или они хотели обвинить меня в чем-то другом? Хотя, вряд ли бы они устроили погоню по всему городу только для того, чтобы вручить мне штраф за превышение скорости» — размышляла она, заблокировав экран телефона, после того как отправила несколько коротких сообщений подруге, и уставилась на небо над головой. На город мягко опускался золотистый закат. Этея успела задремать на четверть часа, но из сладкой дремоты ее вывел легкий звон бубенчиков, который раздался совсем рядом. Открыв глаза, она увидела перед собой Пьеро, сидящего напротив нее на корточках. — Миледи, вы выбрали не самое удачное место для сна, на крыше не безопасно, да и сейчас еще слишком холодно на улице, — его взгляд упал на ее окровавленную и рваную штанину. — Ты прав, но домой мне пока нельзя, — она криво улыбнулась и протерла глаза одной рукой, — Блять, как все вообще развернулось не в ту сторону! — Тебе обязательно надо к Доктору, твою рану надо обработать, — обеспокоено продолжил шут. — Смеешься, полиция наверняка уже меня в розыск объявила, а ты предлагаешь вот так просто пойти в больницу. Ничего, само пройдет. — Ты не поняла: я отведу тебя к Доктору, в цирк. — А, к тому типу, у которого надо подписывать сомнительные документы? Ну, уж увольте! — возмутилась она, а шут лишь коротко вздохнул. — Простите, миледи, но это ради вашего же блага, — произнес он и подхватил ее на руки, как обычно в романтических фильмах носили невест, от чего Этея чуть не выронила телефон и практически потеряла дар речи. — Ну, допустим, ты решил отвести меня к доктору силой, но ты подумал, как ты со мной на руках спускаться с крыши будешь, умник? Здесь этажа три, не меньше, — она скрестила руки на груди и вопросительно вскинула бровь. — О, это совсем не проблема, миледи, — широко улыбнулся он и слегка смутился. Пьеро стоял с Теей на руках чуть поодаль от самого края, в трех этажах под ними, раскинулся городской тротуар. Сейчас в осанке шута читалась та особая собранность, какая бывает у людей, привыкших держать баланс на грани возможного. Он оценивающе посмотрел вниз и уже точно знал, как ляжет прыжок, и где он встретит опору. Как будто для него это было не просто отточенное движение, а что-то почти естественное. — Нет, нет, нет, нет, нет! Плохая затея, плохая затея, плохая затея! — она инстинктивно вцепилась в его шею, когда поняла, что он твердо намеревался спрыгнуть вниз. Сердце бешено колотилось, отдаваясь гулким стуком где-то в горле. Мир сузился до ощущения его рук, и мягкого атласа его костюма рядом со щекой. Шут сделал короткий, но стремительный разбег. На самом краю не затормозил, не оглянулся — только чуть сгруппировался, поджал корпус — и в следующее мгновение они уже летели вниз. Холодный воздух ударил ей в лицо, рванул волосы вверх, заставил зажмуриться до цветных пятен перед глазами. Ей казалось, что они падали неуправляемо, что все это — огромная и безумная ошибка. Но в то же время она чувствовала, как его руки твердо и надежно держали ее, как он управлял этим падением, будто оно было частью давно отрепетированного номера, где каждая секунда была расписана по тактам. Приземление вышло удивительно мягким, почти грациозным. Артист спружинил ногами, ушел в низкий, плавный присед, гася инерцию, и тут же выпрямился, не выпуская девушку из объятий. Звук удара о тротуар прозвучал глухо, ровно настолько, чтобы обозначить факт приземления, но Тея все еще не торопилась открывать глаза. Она все еще крепко обнимала его за шею, не решаясь разомкнуть руки, будто боялась, что если отпустит, то реальность начнет рушиться. Сердце по-прежнему быстро колотилось внутри, но к этому стуку уже примешивалось невероятное облегчение, смешанное с восторгом, которое она ощущала обычно от стремительной езды по пустынному загородному шоссе. Она медленно разжала пальцы, чуть отстранилась и оценивающе посмотрела на него: в его глазах явственно читалась спокойная уверенность и легкая улыбка, от которой вдруг стало теплее, несмотря на пронизывающий весенний холод. — Видишь, все хорошо, — тихо сказал он, чуть касаясь ее плеча, — я же сказал, что это не проблема, миледи.

•☆ • ☆ • ☆ •

Бирюзовый шатер Доктора, который она решила в прошлый свой визит в цирк проигнорировать, был украшен яркой мерцающей красным цветом гирляндой, что сильно отличало его от других палаток, а красный свет будто сигнализировал — «Не жди ничего хорошего». На этот раз, вероятно от того, что рядом с ней был Пьеро, их не встретил ассистент с бумагами и ручкой. Когда шут откинул полог шатра и переступил порог, то Этея ощутила, что какое-то неприятное предчувствие комом подкатило к горлу. Нет, она не боялась врачей, уколов, тут было нечто иное. Внутри шатра царил мрак, только редкие светильники стояли вдоль по направлению к центру палатки. В этой темноте было неясно, что таили в себе «парящие» над полом силуэты с еле мерцающими глазницами. Это были просто большие куклы, бутафория? Или все-таки… — Пьеро, что-то случилось? На тебя снова напали люди? А. Ооо, — с небольшим акцентом протянул, по всей видимости Доктор, когда обернулся к пожаловашим гостям. Он был даже выше шута, его фигура в черно-красном плаще и маске чумного доктора с клювом совсем не напоминала медицинского работника. Только разве что средневекового. Пьеро в свою очередь, не теряя времени, приблизился к Доктору и что-то тихо прошептал тому на ухо, но что именно Тея не расслышала. — Хм, я тебя понял, но тебе в любом случае придется выйти, — на этой фразе шут отрицательно замотал головой, но Доктор сухо повторил, — Тебе надо выйти. Артист понурил голову, но спорить не стал. Проходя к выходу из шатра, он ненадолго и аккуратно сжал ее ладонь своей, как бы говоря «все нормально, доверься». Перспектива оставаться один на один с двухметровым «чумным доктором» в полумраке палатки, где отовсюду казалось наблюдают светящиеся глаза «кукол» была отнюдь не радужной. — Проходите, присаживайтесь, подопытный… то есть, пациент, конечно же, — он махнул рукой на старый деревянный стул с подлокотниками, на котором кое-где были заметны темные разводы. «Так себе оговорочка.» — подумала Этея, когда в нерешительности садилась на стул, будто он был электрическим. — Положите руки на подлокотники, — ледяным тоном сказал Доктор. — Зачем? — Нужно зафиксировать ваши руки, здесь множество опасных инструментов, не хотелось бы, чтобы вы поранились еще больше, — ответствовал он. — Вы ведь понимаете, что я не ребенок и могу контролировать свои действия? — но по холодному тону Доктора было ясно, что переубедить его у нее не получится, поэтому Тея подчинилась. Холодные кожанные ремни плотно легли на ее запястья. — Для начала я измерю ваше кровяное давление, и прошу вас не дергаться, — его холодная когтистая рука в красной перчатке легла на ее шею в районе сонной артерии. — Доктор, нахрена? — чуть ли не с мольбой в голосе произнесла она. — О, а у вас довольно высокий пульс. Превосходно! — нотка безумия (?) проскальзывала в его интонации, — Скажите-ка мне, пациент, вы страдаете бессонницей? — Давление, бессонница — это, конечно, все несомненно важно, но есть одно маленькое, совсем незначительное «но», у меня травмирована нога, — напомнила она. — Ах, это! Конечно же! — воскликнул он с таким воодушевлением, словно она только что подарила ему редкий экспонат для коллекции, — Да-да, точно, локальное повреждение тканей! Тусклый свет лампы выхватывал из полумрака стальной блеск иглы и натянутую, как струна, шелковую нить. Доктор склонился над рваной раной на голени Теи, которая выглядела гораздо хуже на вид, чем ощущалась, пока он не разрезал штанину. В воздухе висел запах спирта и чего-то горького, почти звериного — запах боли. Он ввел иглу, аккуратно, но все равно с неумолимой точностью. Кожа поддалась с тихим сопротивлением, будто сама не верила, что должна соединиться вновь. Еще один стежок. Еще. Он работал размеренно, будто отсчитывал удары далекого, глухого сердца. А девушка… она молчала. Ни вздоха. Ни стона. Только пальцы ее, вцепившиеся в края подлокотников, побелели, и жилы на руках вздулись. «Как ты это терпишь?» — размышлял Доктор, делая очередной узелок. В его голове роилось недоумение, смешанное с почти суеверным уважением. «Без анестезии и даже не морщишься. Или ты уже не чувствуешь? Или, наоборот, чувствуешь слишком много и потому не даешь себе права на слабость? Какой интересный подопытный.» Он на секунду задержал взгляд на ее лице, покрытым легкой испариной, которое сейчас было почти отрешенным, будто она смотрела куда-то сквозь него, сквозь боль, сквозь весь этот шатер. И в груди у Доктора шевельнулось странное чувство. Нет, это была не жалость, а восхищение перед этой молчаливой стойкостью, перед умением держать боль внутри, не выпуская ее наружу ни звуком, ни движением. Еще пара стежков. Игла снова нырнула в кожу, нить стянула края раны, заставляя их примириться друг с другом. «Сколько же силы духа прячется в человеке, если он способен вынести такое и даже не попросить пощады…»

•☆ • ☆ • ☆ •

— Но, миледи, вы могли бы остаться здесь в цирке, со мной вы точно будете в безопасности, — практически с умоляющей интонацией произнес Пьеро, когда Тея заявила, что поживет какое-то время у своей подруги. — Эээ нет, дорогой мой, не в этот раз, во-первых, я не очень-то нравлюсь Джестеру и не думаю, что он будет в восторге, если я останусь здесь, а во-вторых, у нас с Мэг есть одно важное дело, требующее решения, — она была непреклонна в своем решении, — Может быть, когда-нибудь. В другой раз. Но, ты можешь проводить меня сейчас, если хочешь. Конечно же он согласился с превеликой радостью, хотя даже если бы она этого не предложила, то шут бы все равно тайком последовал бы за ней. На всякий случай, чтобы присмотреть.