И твоë присутствие всë развеяло

В библиотеке этим днём было тихо. Единственным, что нарушало идиллию, был стучащий в окна дождь. Лило как из ведра ещё с самого утра, поэтому Михаэлис предусмотрительно закрыл все окна при первых же каплях ночью. Промок я знатно — ощущение было такое, будто под воду нырял, причём не единожды. Поэтому, поднявшись на крыльцо и распахнув массивные двери, я уже не видел особой разницы между улицей и нутром поместья. Вздрогнув от остатков догоняющего ветра, я направился к библиотеке. Придерживал в сумке через плечо новый трофей, пока с моего походного костюма струилась вода, оставляя позади мокрую дорожку. В этот раз я отсутствовал долго — экспедиция в Швейцарию. Один ничем не примечательный говорящий карп на ничем не примечательном ломаном русском в одном ничем не примечательном озере с соответствующим названием Портмор-Лох вещал, что расхитители бог знает чего (я так и не понял чего именно) донесли слух о найденном в пещерах ценном артефакте. Найти-то его нашли, да вытащить не смогли, ещё и всё оборудование переломали. Сие чудо всеми силами оборонялось от вандалов крепкой янтарной глыбой, в которой было заточено. Нормальные люди ценности в такие камни не прячут, да и что это за камень такой, если современные инструменты из строя выходят? В общем, карпа пришлось оставить, и ужин обошелся без мяса — матерящаяся рыба оказалась так себе перспективой. А общим советом в лице меня самого и Миши было решено: стоит съездить и проверить, что там за бедолагу нашли. Правда ценный артефакт? Отлично, пополнит коллекцию. Просто красивая безделушка? Тоже неплохо, будет украшать интерьер. Группу составили из троих. Михаэлис решил, что его уважаемого присутствия эта штука не стоит, и остался дома, так что поехал я с двумя оперативниками. Минотавры оказались на удивление болтливыми ребятами, поэтому путь на самолёте был приемлемо нескучным. Дождевик я, конечно, с собой упаковывал, вот только разорвал его ещё в пещерах, но это вопрос десятый. Мои шаги противным хлюпаньем разносились по коридору. Вода стояла в сапогах чуть ли не по самые колени и неприятно бултыхалась в штанах, выталкивая воздух и через раз выливаясь за края. Когда мне это окончательно надоело, оба сапога полетели в разные стороны. Вместе с вытекающей оттуда, блять, водой. Дохлюпав до дверей, я дёрнул кольцо, и та неохотно поддалась, впуская меня в тепло и свет родной комнаты — хотя называть это «комнатой» можно было лишь с большой натяжкой. Моё лицо с радостью встретило жар камина, заставляя довольно прищуриться и наконец-то ощутить себя дома. Бегло осмотрев помещение, я почти сразу заметил устремлённую на меня пару больших чёрных глаз. С момента, как мы покинули Японию, прошло уже больше месяца. Как только мы убедились, что здоровью девочки ничего не угрожает, сразу забрали её к себе, как и планировали. Имени у неё не оказалось — по крайней мере, сама она его не помнит или просто не называет. Она вообще почти не разговаривает; до последнего росла уверенность в том, что у неё проблемы с речью. Но после её короткого заявления (на японском, правда), что «твоя готовка ужасна», я быстро переубедил себя. Готовил после этого только Миша. Да и не то чтобы у меня был талант к кулинарии. От еды я вообще стараюсь отстраниться: чем меньше факторов влияют на моё состояние, тем легче выжить, хотя это и сопровождается повышенной потребностью во сне. Для ребёнка из пробирки, схватившего пару-тройку психологических травм, она держалась отлично и быстро освоилась. Даже если и возникали трудности (вроде проблем с общением или тактильностью), всё было решаемо. Вот и сейчас «чудо в перьях» сидело возле камина и с любопытством поглядывало на меня — может, отмечая, где я успел так угваздаться. У неё вообще был довольно острый язык, хоть я и не задумывался, с чем конкретно это связано. Михаэлис нашелся тоже быстро. Стоило пройти чуть глубже в помещение, как я увидел его макушку возле стеллажей напротив моего рабочего стола. Перебиранием книг он занимался редко, и то, что они перемещались почти без его участия, говорило лишь о двух вещах: ему было просто нечем заняться, и было очень любопытно, какого хуя я в таком виде заявился в библиотеку. — Не делай вид, будто не скучал по мне, — получилось выдавить довольную усмешку, пусть она и встретила всё то же холодное выражение лица. — Тебя не было всего двое суток. — Целых двое суток! Причём ни одни из них не были приятными. Знал бы ты, где мне пришлось пролезать, — пожалел бы меня, а не игнорировал. Как те вандалы мало того что добрались туда, так ещё и вернулись назад — загадка за семью печатями. Мой недовольный и обиженный тон всё-таки заставил его посмотреть в мою сторону и сморщиться. Йоу! Я, конечно, выгляжу плохо, но не надо так выразительно это показывать! — Раз ты в таком виде заявился сюда, предполагаю, что на то есть причина. Если же нет... — Есть, конечно, причём весомая, — пришлось перебить: не очень-то хотелось знать, чем заканчивается фраза про «отсутствие причины». Не медля, я откинул обмотанный вокруг сумки пакет в сторону под сердитый взгляд напарника. Открыв сумку, я достал железный контейнер. По сконфуженному выражению лица Миши было видно: притащенная побрякушка фонила даже сквозь тару, и, видимо, неприятно. — Это оно? — Да. Мой лаконичный ответ явно не был оценён. Чего чёрт так завёлся, я тоже не понял, но, чтобы не брать грех на душу, решил продолжить: — Конкретно разузнать у меня не получилось, но оно и правда было запечатано в янтарь. Пришлось помучиться, но вот, смотри. Я открыл кейс. В чёрном поролоне, упакованное в зип-пакет, лежало янтарное ожерелье, отблёскивая камнями в тёплом свете ламп. В ожидании восхищения и похвал я уже было усмехнулся, но вместо любопытства встретил на лице Миши... э-э, опасение? Эту конкретную эмоцию мне прочитать не удалось, и моя уверенность в способности распознавать чужие лица знатно покачнулась. Через минуту такой пытки я не выдержал: — Что ты за мину состроил? Что-то серьёзное? Шутки шутками, но если это и правда опасная дрянь, то здесь как минимум ребёнок, и стоит немедленно уйти в другое место. Мой вопрос смог привлечь внимание напарника: он ещё пару секунд смотрел мне в глаза, а после качнул головой. — В самом деле, никогда с таким не встречался. У тебя уже есть какие-то мысли? О, понятно. Такое бывает, когда он сталкивается с чем-то, чего пока не может понять. Я называю это паранойей, он — осторожностью. — М-м, ну оно старше меня... и тебя, и нас вместе взятых. Либо оно само застыло в смоле, либо его изолировали специально. В обоих случаях это значит, что силы в нём предостаточно. Никакая сигнализация на нём не сработала, помутнения сознания тоже не было. Если оно не вызывает ливень прямо сейчас, то пока могу только сузить круг, но даже не вижу его краев. Так сразу сказать было тяжело. Если вещь действительно древняя, нужно копаться в гримуарах, бестиариях или сборниках. Выслушав мои доводы, Михаэлис кивнул и протянул руку к украшению. Забрав пакет из контейнера, он стал его осматривать и вертеть под светом. — М-гм, — последовал кивок. — И правда старее. Думаю, выбор янтаря в качестве камня тоже что-то значит. Мастера подбирают их с особым усердием, а в прежние времена — тем более. — Не видел — не знаю. Можешь повозиться с ним, если хочешь. Чем больше времени проходило, тем труднее было игнорировать холодную, мокрую и липнущую к телу одежду. Казалось, ещё немного — и я стану первым в мире эльфом, который позорно простудится: плечи подрагивали, а зуб на зуб не попадал. Оторвав взгляд от «безделушки» в пакете, Михаэлис наконец посмотрел на меня. Посмотрел по-настоящему, оценив мой вид целиком. То, что в его голове в этот момент что-то перемкнуло, я понял без слов. Стоило лишь заметить проскочившую тревогу и то, как руки, отложив пакет, легли на мои щёки. Казалось, сейчас лицо покроется сажей с этих чёрных пальцев, но вместо этого от них пошёл жар, медленно растекаясь по коже. Довольно пробурчав что-то в духе «мог бы ещё дольше ждать», я блаженно прикрыл глаза. Уже не хотелось никуда идти и что-либо делать. Я готов был стоять так вечно и греться, но руки сместились с лица и стали расстёгивать мою куртку. * — Солнечный карцер. Это было настолько неожиданно, что я отвлёкся от чтения сборника древнегреческих мифов. После горячего душа я расслабленно валялся на матрасах в куче подушек и грелся под электроодеялом. Под боком завозилась Берта, тоже поглядывая на внезапно заговорившего Мишу. — ...Чё? — То ожерелье, — он многозначительно указал в сторону стола, где найденный артефакт был опечатан пломбами и закрыт на несколько замков. — Камень был выбран со смыслом. Это одушевлённый артефакт. — По-простому можно? — я показательно искрил недоумением. Про такое мне раньше слушать не доводилось. — Реликвия-тюрьма. Конкретно этот экземпляр запирает сущность внутри себя без возможности самостоятельно освободиться. Очень кропотливая работа. Когда его голос ушёл в задумчивость и размышления, мне стало не по себе. Не хватало ещё, чтобы он эту штуку начал на практике тестировать. — Со своими условиями, конечно, — добавил он. — О, значит, это не просто ультимативная «контра» всему живому? — М-гм. Не стоит воспринимать его как что-то читерское. У него есть энергетические ограничения — хоть и довольно сносные, но на существо сильнее фейри он уже не сработает. — Что, даже тебя не заберёт? — честно скажу, мне стало легче, и я заметно размяк от этого заявления. — Даже его бы не заперло. Карцер не рассчитан на демонические порождения. Он создавался для удержания божественной силы. Не валентно. Теперь всё его внимание переместилось ко мне и выглядывающей из-за моего бока девочке. — Тогда будет висеть как красивая побрякушка. Слышала, Берта? Вот возьмёшь ту штуку в руки — и больше никогда света белого не увидишь. Угроза была, конечно, на уровне «козы рогатой», и Алконост посмотрела на меня крайне скептически. Да я и сам не вкладывал в это серьёзности, но пальцем на всякий случай пригрозил. Она не была ещё достаточно дерзкой, чтобы идти против прямого запрета. Всё должно быть хорошо. — Лучше будет, если я уберу его подальше. Если ситуация потребует, мы воспользуемся им, — это было уже утверждение, причём звучало оно намного серьезнее, чем моё замечание Берте. — Ну, как хочешь, конечно. Да. Точно. Паранойя. Звучало моё согласие неубедительно, крайне неубедительно. Но, видимо, из каких-то личных соображений Михаэлис комментировать это не стал. Он только отложил гримуар и, поднявшись, направился к столу. Ну, похоже, хочет разделаться с этим побыстрее. Берта проводила демона взглядом и вернула внимание ко мне. Переглянувшись с ней, я только и смог, что пожать плечами. — Ну, возраст превращает эксцентричность в нервозность, — довольно лыбясь, я решил, что наш общий совет постановляет: продолжаем разглядывать картинки в книге. Может, его осторожность и к лучшему. Не люблю загадывать.