Красные тени над Готэмом

      <<Мэтт>> Мэтт ненавидел полицейские участки. Там всегда было слишком всего сразу: слишком шумно, слишком ярко, слишком тесно от слишком многих сердец, которые бились слишком быстро и по слишком разным причинам. Стресс, вина, скука, злость. Всё это навалилось на него в ту же секунду, как он переступил порог, и шум прорезал его и без того истончённое терпение. Даже мягкая нервная болтовня Питера рядом помогала меньше обычного. Он крепче сжал трость, пока офицер в форме вёл их через общий зал. Телефоны звонили внахлёст. По клавишам били слишком резко. Какой-то мужчина что-то бормотал себе под нос, глядя в бумаги на столе. Чья-то ручка отбивала быстрый нервный ритм, от которого у Мэтта простреливало висок. Он удержал себя от вздрагивания. Питер легко ткнул его локтем. — Ты как? — Нормально, — сказал Мэтт. Ложь. С каждым шагом тянуло рёбра, кожа всё ещё ныла в тех местах, где в неё слишком сильно впивались чужие руки. На запястьях до сих пор жило фантомное давление пластиковых стяжек, в которых он пробыл слишком долго. Он настоял, что пойдёт сам, потому что сама мысль о том, чтобы Питер поддерживал его поко они пересекают весь участок — или, хуже того, нёс на руках, — была совершенно невыносима. Их провели в более тихий кабинет. Внутри билось только одно сердце — ровно, устало и дисциплинированно. В комнате пахло старой бумагой, застарелым оружейным маслом и чрезмерным количеством выдохшегося кофе. Комиссар Гордон. Офицер один раз постучал и открыл дверь. — Сэр? Потерпевший по делу Ист-Энда прибыл. Мэтт почувствовал, как Гордон узнал его, ещё до того, как тот заговорил: короткий вдох и лёгкий сдвиг кресла. Узнавание. Сочувствие. Не помогало ни то, ни другое. — Заходите, — сказал Гордон. — Мистер Милтон, верно? Мэтт шагнул вперёд с выверенной точностью. Каждое движение тянуло ушибленные рёбра под рубашкой, но осанка оставалась ровной, а голос спокойным. — Да. Спасибо, что приняли меня. — Я комиссар Джеймс Гордон, а это...? — И Питер Палмер, — выпалил Питер раньше, чем Гордон успел договорить. Слова вылетали слишком быстро, слишком бодро, отражаясь от стен так, будто сами не понимали, что им тут не место. — Я с ним. Эмоциональная поддержка. Подстраховка. Эм... — Я его опекун, — перебил Мэтт, пока Питер окончательно не закрутился. — А Питер просто переживает. И всё. Гордон выдохнул что-то среднее между вздохом и вежливой попыткой улыбнуться. Бумаги на столе зашуршали, когда он сделал жест рукой. — Понятно. Присаживайтесь. Слева от вас стул. Мэтт отследил скрежет металлических ножек — лёгкий стул, одна ножка слегка неровно стоит на полу. Он без труда нашёл его и сел осторожно, удерживая дыхание ровным, чтобы боль в боку не обострилась. Гордон не заговорил сразу. Мэтт слушал, как кресло комиссара чуть отклоняется назад, как тихо шелестит переворачиваемая страница. Сердце Гордона билось ровно, но в ритме чувствовалась тяжесть. Та тяжесть, что появляется, когда человек подбирает слова заранее. — Мистер Милтон, — сказал он наконец, голос звучал мягче, чем раньше, но так и не перешёл в жалость. — Спасибо, что пришли. Понимаю, последние дни были для вас непростыми. Мэтт коротко кивнул. — Я могу дать показания устно. Если так вам подойдёт. — Разумеется. — Гордон поправился в кресле; кожа тихо скрипнула. — Я уже ознакомился с предварительным отчётом. Вы расследовали деятельность компании Kane Rebuilds. Вас схватили люди Романа Сиониса. Удерживали на складе около... — Чуть меньше часа, — ровно сказал Мэтт. — Меня допрашивал лично Чёрная Маска. Рядом Питер замер полностью, только кулаки сжались сильнее. Нити под пальцами натянулись от усилия. Гордон никак это не прокомментировал. Он просто принял информацию очередным тихим и собранным вдохом. — И вы уверены, что это был Сионис? Вы можете опознать его по голосу? — Уверен, — ответил Мэтт. — Но уверенность не делает это надёжным доказательством в суде. Гордон издал низкий звук — раздражение, направленное не на кого-то, а на саму ситуацию. — Ладно. Тогда давайте с самого начала. Расскажите всё, что можете, про Kane Rebuilds: как вы в это ввязались и какое отношение ко всему этому имеет Сионис. Щёлкнула ручка. Комната замерла. Мэтт начал. — Всё началось с того, что я познакомился с человеком по имени Леон Ортега в Коллективе Ист-Энда... Он разложил всё по порядку, шаг за шагом. Факты. Последовательно. Намеренно. Никакой драматизации, никаких лишних акцентов. Просто правда: даты, встречи, схемы передвижения, наблюдения. Питер всё это время молчал. Дышал ровно, но Мэтт всё равно чувствовал, как внутри него накапливается напряжение, как тревога собирается в комок, будто задержанный вдох. Гордон слушал так же внимательно. Иногда останавливал Мэтта лишь затем, чтобы уточнить хронологию или попросить повторить имя. Когда Мэтт наконец закончил, Гордон медленно и ровно выдохнул. — Спасибо. — И он правда это имел в виду. — Вам обоим. Мэтт поднялся осторожно, уловив, как Питер двинулся на полшага вперёд — уже готовый, если понадобится, помочь ему, но так, чтобы не привлекать к этому внимания. До двери они не дошли. По полу прокатилось кресло — маленькие колёса, одно чуть туже остальных. Инвалидное кресло. Мэтт повернул голову на звук как раз в тот момент, когда заговорила женщина: — Ой... простите. Я не хотела мешать. Голос был тёплый, извиняющийся, но собранный. Гордон прочистил горло. — Барбара. — Поза у него чуть расслабилась. — Заходи. Всё равно уже можно. Мэтт, Питер — это моя дочь, Барбара. Мэтт повернулся на её голос. — Очень приятно познакомиться, — сказал он. — Взаимно, — ответила Барбара. В её тоне было сосредоточенное и оценивающее любопытство, но без той жалости, которую Мэтт привык пресекать сразу. Разницу он уловил мгновенно. Питер неловко подался вперёд, пытаясь звучать непринуждённо и попадая куда-то в область зажатой вежливости. — Я Питер. Эм... привет. — Привет, — сказала она, и улыбка в её голосе была совершенно явной. Гордон снова жестом обозначил их друг другу, и в словах проскользнула гордость, даже если сам он этого не планировал. — Барбара иногда помогает GCPD. Техника, анализ, ещё пара вещей, в которых я сам ничего не понимаю. Она соображает лучше половины моего отдела. — Пап, — пробормотала она, смутившись. Он полностью проигнорировал это. — Эти двое как раз помогали с показаниями. Мэтт приехал рассказать, что произошло по делу Сиониса. Тон Барбары тут же изменился, стал резче и сосредоточеннее. — Это вас он похитил? Я читала предварительный отчёт. Мэтт коротко кивнул. — Да. Сейчас я в порядке. Просто хотел убедиться, что у Гордона есть всё необходимое. — Что ж... рада, что с вами всё хорошо, — сказала она. Искренне. Спокойно. Гордон снова прочистил горло, возвращаясь к более официальному тону. — Если вам что-то понадобится, вы знаете, как со мной связаться. — Это всё, — сказал Мэтт. — Спасибо, комиссар. Питер тихо повторил: — Спасибо. Барбара чуть откатилась назад, освобождая проход. — Было приятно познакомиться с вами обоими. Мэтт кивнул, пока Питер выводил его в коридор. — Взаимно. Они вышли в более прохладный проход, где звуки участка снова расползлись вокруг: стук клавиш, рации, далёкие голоса. И пока они шли к выходу, у Мэтта наконец всё сошлось. Этот голос. Он коротко фыркнул. Питер взглянул на него. — Что смешного? — Да ничего, — сказал Мэтт, хотя сам всё ещё качал головой. Каковы вообще шансы, что дочь комиссара полиции на самом деле Оракул?

***

      <<Уэйд>> Уэйд сидел в самой унылой зоне ожидания на свете и смотрел на растение в горшке, которое совершенно точно было искусственным, но почему-то всё равно выглядело так, будто умирает. На облезлой табличке на стене было написано `WE VALUE SAFETY`, и это ощущалось как личное оскорбление. Даже стульям, казалось, было неловко находиться здесь. Дверь зажужжала. Охранник махнул ему внутрь с энтузиазмом человека, у которого весь запас энтузиазма закончился много лет назад. Комната для собеседований выглядела как кабинет в ГИБДД, который окончательно махнул на себя рукой. Один мигающий светильник. Один металлический стол. Один мужик с видом человека, который не спал со времён администрации Никсона. Серые волосы под машинку, мешки под глазами такие, будто в них можно пронести контрабанду, чуть мятая форма, абсолютно мёртвое выражение лица. На бейджике значилось `Стокс`. Он посмотрел в анкету. Потом на Уэйда. Потом опять в анкету. Потом снова на Уэйда. И глубоко, устало вздохнул так, будто собирался лезть на гору, сложенную из его собственных неудачных решений. — Имя, — монотонно произнёс он. — Уэйд Уолтерс, — бодро ответил Уэйд. — Но отзовусь на что угодно. Сахарная слива. Папочка. На всё, что сделает твой день ярче. Охранник моргнул. Один раз. Медленно. — Род занятий? — На данный момент? Фрилансер по решению проблем. — Пауза. — ...Иногда я и сам проблема. Стокс написал в анкете `БЕЗРАБОТНЫЙ` капсом. Он подвинул к нему планшет. — Мистер Уолтерс, — сказал он голосом плоским, как больничный тост, — почему, собственно, вы хотите работать в службе безопасности Аркхэмской лечебницы? Уэйд расплылся в улыбке. — Деньги. Ещё одно моргание. Дважды. Абсолютно без восторга. — Мы платим минимум. — А, — сказал Уэйд. — Тогда, получается, я хочу ещё меньше денег. Стокс просто уставился на него. Видимо, это должно было быть устрашающе, но по факту он выглядел как человек, которому бы лечь прямо на стол и поспать. — На этой работе, — продолжил он, — высокая смертность. О, замечательно. — В смысле... высокая? — уточнил Уэйд. — Выше высокой. — Он почесал лицо. — Если ты продержался шесть месяцев, профсоюз устраивает тебе вечеринку. — Ничего себе, — присвистнул Уэйд. — Медали хотя бы выдают? — Нет. Выдают брошюры выжившего. Уэйд фыркнул. — И сколько ты тут уже? — Два года и сорок восемь дней, — сказал тот. — Самый долгоживущий. — Он перевернул страницу. — Итак, мистер Уолтерс, в анкете указано, что вы служили. — Да, сэр, — сказал Уэйд. — Служил, видел всякое, выжил, чтобы это рассказывать. Более-менее. Стокс окинул его взглядом, уже, видимо, собираясь спросить про травмы, но вместо этого только снова вздохнул. — Ладно, проехали. Он продолжил: — Мистер Уолтерс, в Аркхэмской лечебнице часто случаются инциденты, и потому нам требуются устойчивые, способные к сотрудничеству сотрудники службы безопасности, которые умеют сохранять эмоциональ... Уэйд ухмыльнулся. — Определи «инцидент». Стокс уставился на него тем самым пустым и затравленным взглядом человека, которому уже очень давно плевать на определения. — ...Однажды, — сказал он своим всё таким же ровным голосом, — кукла Чревовещателя вступила в профсоюз. — О да, это звучит абсолютно логично. — В другой раз, — продолжил он так, будто читал полицейский отчёт, который травмировал его лично, — Джокер заменил весь санитайзер в лечебнице кислотой. До сих пор в некоторых местах можно найти расплавленную плоть. Уэйд откинулся назад. — Слушай, я великолепно существую в хаосе. Хаос и я? Мы обнимаемся по ночам. — Пожалуйста... — Стокс потёр висок. — Не говорите здесь таких вещей. Уэйд подался вперёд и шёпотом на сцену сообщил: — Всё в порядке. Мы в безопасном пространстве. Ну, не безопасном. Но всё-таки пространстве. Стокс закрыл половину лица рукой. — Мистер Уолтерс, перечислите свою квалификацию. — С удовольствием. — Уэйд поднял палец. — Во-первых: я не умираю. Рука Стокса медленно сползла вниз по щеке. — ...Прошу прощения? — В смысле... я не сдаюсь. — Уэйд кашлянул. — В общем, я хорош в драках, у меня отличные рефлексы, я умею ладить с людьми... — С людьми? — медленно и с явным сомнением переспросил Стокс. — Ну, с чем-то вроде людей. Слушай, я умею обращаться со странными типами. С преступниками. С клоунами-убийцами. С парнями, которые разговаривают одними загадками. С женщинами, которые пользуются растениями как покемонами. Ну знаешь... уроженцы Готэма. Стокс перестал писать. Ручка зависла над бумагой так, будто сама подумывала уволиться. Он снова вздохнул. Кажется, даже ещё утомлённее, чем раньше. — У вас есть опыт деэскалации конфликтов? — спросил он. — Ещё какой! — Уэйд энергично закивал, явно гордясь этим пунктом. — Я постоянно деэскалирую конфликты. Обычно, вырубая вторую сторону. Стокс перевёл взгляд на камеру в углу с таким выражением, будто хотел, чтобы кто-нибудь обязательно засвидетельствовал его страдания. — Мистер Уолтерс, эта работа требует сдержанности. — Да я умею сдерживать людей, — быстро сказал Уэйд. — Скотч, стяжки, утяжелённая сеть... — Без оружия. Уэйд замер. — ...То есть без оружия? — Именно. — Без мечей? — Без. — Без пистолетов? — Категорически без. — Без гран... Стокс издал звук человека, который молит о скорейшем освобождении от бренного существования. Уэйд скрестил руки. — Ладно. А если оружие будет у них? — Тогда вы вызываете подмогу. — А можно мне быть подмогой? — Нет. — А можно подкупить подмогу? — Мистер Уолтерс... — У меня есть купоны. Стокс швырнул ручку на стол. Дешёвый пластик тут же хрустнул пополам, чернила расползлись по бумагам жирной уродливой кляксой. Он уставился на это так, будто перед ним просто материализовалось подтверждение всему, что он и так думал о своём дне. Уэйд на этот раз промолчал, наблюдая, как тот медленно, ровно и собранно втягивает воздух через нос, будто заново перезагружает самого себя. — Ладно, — сказал Стокс. — Ещё один вопрос. И я хочу правду. Уэйд сел чуть прямее. — Валяй. Стокс наклонился вперёд, опираясь локтями на стол. — ...Зачем вы хотите работать здесь? — Честно? Мне нравится помогать людям. Стокс замер. Реакция была едва заметной, но ощутимой. Что-то в его лице смягчилось — всего на мгновение. Уэйд не понял, было ли это удивление, надежда или просто усталость дала трещину. А потом Уэйд добавил: — Шучу. Ну, почти. Просто тут хорошие льготы, мне нужна медицинская страховка, и мне смертельно скучно. Стокс долго смотрел на него, потом устало и обречённо кивнул. Вот это, похоже, было ему уже понятно. — Мистер Уолтерс, — сказал он, подписывая наполовину испорченную анкету, — добро пожаловать в Аркхэмскую лечебницу. Уэйд расплылся в улыбке. — Та-а-ак... а электрошокер мне дадут? — Нет. — Дубинку? — Возможно. — Газовый баллончик? — Вам выдадут бейдж. — ...Это даже хуже. — Я знаю.

***

      <<Питер>> Питер поправил ремень безумно дорогой камеры, которую Дэмиан всучил ему в руки в начале недели. Подарок, видите ли. Теперь он шёл по Готэму, а камера легко постукивала ему в грудь, пока он каждые несколько минут поднимал её к лицу. Щёлк. Полоска неба, зажатая между небоскрёбами: резкие линии и тяжёлые серые тучи. Щёлк. Горгулья на углу офисного здания. Готэму давно пора было расслабиться со всеми этими каменными монстрами. Щёлк. Бродячий кот на мусорном баке, смотрящий на него так, будто оценивает всю его жизнь. Щёлк. Пар, поднимающийся из люка. Видимо, Готэм считал это «атмосферой». Щёлк. Люди, лавирующие по улице: женщина, срывающаяся на продавца, мужик в деловом костюме, несущийся так, будто безнадёжно опаздывает, двое подростков, делящих картошку фри под мигающей вывеской. Щёлк. Тень на крыше. Может, летучая мышь. Может, спутниковая тарелка, которую пора менять. Поди разбери. Он шёл дальше, и сам ритм съёмки понемногу выравнивал мысли. Готэм был ужасен сотней способов, но при этом ещё и странно... интересен. То есть да, отстой. Но отстой с характером. Он присел у кирпичной стены, на которой красовался стилизованный символ Двуликого. — Ну да, это, наверное, не проблема, — пробормотал он. — Не то чтобы фотографировать символику банд когда-нибудь кого-нибудь приводило к неприятностям. Щёлк. У входа в Аллею преступлений он остановился. Там было тише, чем он ожидал. На первый взгляд — совершенно обычное место. А потом он заметил вдоль стены аккуратный ряд цветов. Мемориалы. Слишком много. Питер поднял камеру и на полпути снова опустил. Некоторые вещи не нужно превращать в кадр. Он пошёл дальше. Щёлк. Ребёнок рисует мелом фигурки у бакалейной лавки. Щёлк. Скрипач под навесом закрытой прачечной. Щёлк. Горизонт города с моста — огни Готэма, растекающиеся по реке, размытые, но устойчивые. Он даже не сразу понял, что улыбается, пока не почувствовал, как напряглись щёки. Странное ощущение. Хорошее, но странное. Щёлк. Стая голубей одновременно взлетает вверх, беспорядочно рассекая воздух крыльями. — Надеюсь, ты это оценишь, Дэмиан, — сказал Питер, пролистывая фотографии. — В итоге на этой штуке окажется штук сорок кадров с мусорками, птицами и местами преступлений. В основном с местами преступлений. Он поднял камеру ещё раз и снял узкий переулок, освещённый только неоновой вывеской, которая заливала всё вокруг синим и розовым — резко, но по краям почти мягко. Щёлк. Он до сих пор не знал, красивый Готэм или пугающий. Скорее всего, и то и другое. Но когда тяжесть камеры лежала у него в руках, город вдруг казался чем-то, что можно понять по кусочкам. На что можно смотреть, не ожидая в следующую секунду нового кошмара. И несколько минут подряд он чувствовал себя не столько человеком, который по утрам вырубает преступников, сколько обычным пацаном в новом месте, который просто узнаёт его по одной фотографии за раз.

***

Позже, когда Питер вернулся домой, чтобы переодеться перед работой. С ломотой в теле и более уставший, чем хотел бы признавать, после вылазки в образе Человека-паука, он застал Уэйда уже дома. Уэйд мерил шагами комнату. И даже не пытался делать это незаметно. Полноценные круги, жестикуляция, энергия, отскакивающая от стен так, будто он выпил шесть чашек кофе и остался без присмотра. — Угадайте, кого взяли в службу безопасности Аркхэмской лечебницы, — объявил Уэйд в ту же секунду, как Питер вошёл. — Правильно. Меня! Питер резко остановился, рюкзак сполз с плеча наполовину. — Я... погоди. Туда? — В охрану? — отозвался Мэтт со своего места, в голосе плоское недоверие. — Ты ужасен в охранной работе. С другой стороны, убивая людей ты тоже ужасен. Уэйд отшатнулся, будто его ударили ножом. — Ничего себе. Ничего себе. Мы теперь вот так это озвучиваем? При ребёнке? — Ребёнке? — пробормотал Питер, потирая глаза. — Вы двое вообще о чём? — Да так, ничего, что тебе стоило бы знать, жучок, — быстро сказал Уэйд, отмахнувшись. — Локальная шутка. Очень локальная. Максимально локальная. Питер перевёл взгляд с одного на другого. Мэтт даже не шевельнулся, только слегка повернул голову к Уэйду, будто отслеживал каждое изменение в его голосе. Питер твёрдо решил, что объяснение ему точно не нужно. — Ага. Конечно. Он выдохнул и поправил рюкзак. — Ну... поздравляю, Уэйд. Надеюсь, работа пойдёт. — Благодарю, Пити, — сказал Уэйд, кланяясь так низко, что это уже очевидно было издёвкой. — Только смотри, чтобы тебя самого там не заперли, — сухо добавил Мэтт. Уэйд ахнул. Громко. Драматично. Питер тяжело вздохнул. Уэйд схватился за грудь так, будто Мэтт нанёс ему глубокую душевную рану. — У тебя вообще в меня веры нет. Никакой. Я, между прочим, обученный профессионал. Мэтт приподнял бровь. — В чём именно? Уэйд открыл рот, закрыл, потом ткнул пальцем в Мэтта. — Во множестве вещей, которые ты упорно отказываешься признавать. Питер вклинился между ними прежде, чем всё снова скатилось бы в очередную ссору, которую ему, конечно же, пришлось бы разруливать. — Когда начинаешь? — В понедельник утром, — тут же ответил Уэйд, и настроение у него переключилось, как тумблер. — Инструктаж, бумажки, фото на пропуск — вот этого прям жду. Похоже, им отчаянно не хватает людей. Для меня отлично. Для Готэма, возможно, катастрофа. Питер поморщился. — Да... Аркхэм вообще-то не славится безопасностью. Уэйд расплылся в широкой уверенной ухмылке, как будто это его совсем не смущало. — Именно поэтому они меня и взяли. Я буквально ходячая система безопасности. Мэтт тихо выдохнул. Возможно, это даже был смех. — Ну, можно и так сказать. Питер провёл рукой по волосам, пытаясь удержаться за хорошие стороны, прежде чем тревога начнёт делать своё дело. — В смысле... это стабильная работа. И это уже хорошо. Нормальный график. Зарплата. На секунду выражение лица Уэйда изменилось. Улыбка смягчилась, привычная резкость чуть отступила — ровно настолько, чтобы это показалось настоящим. — Да, — сказал он уже тише. — Я, честно, надеюсь, что это приживётся. Было бы приятно хоть раз за долгое время получить что-то нормальное. Питер кивнул. — Понимаю. Но момент почти сразу закончился. Уэйд опять раскинул руки в стороны. — И вообще, подумайте: я в форме охранника. Пик устрашения. Пик привлекательности. Преступники будут сдаваться, едва завидев меня. — Для начала тебе нужна сама форма, — сказал Мэтт всё тем же сухим, но не злым тоном. Уэйд возмущённо фыркнул. — Я, между прочим, великолепен даже в казённом бежевом. Питер фыркнул раньше, чем успел себя остановить. — В бежевом никто не выглядит великолепно. Уэйд тут же обвиняюще ткнул в него пальцем. — Поверь, Пити. Ещё увидишь. — Угу, — промычал Питер и уже начал отходить в сторону. Он оставил их разбираться с очередной словесной перепалкой, которая вот-вот должна была начаться, а сам пошёл сортировать фотографии и... да. Пытаться понять, как, чёрт побери, ему вообще отплатить Дэмиану за камеру. Они ведь виделись один раз. Что он вообще о нём знает? Это была проблема на потом. Вероятно, очень большая. Но на потом.

***

      <<Уэйд>> — Послезавтра я возвращаюсь на работу, — объявил Мэтт в ту же секунду, как Питер ушёл на свою смену. Уэйд даже не моргнул. Звучало ровно как попытка Мэтта заранее пресечь лекцию в зародыше — классический упреждающий удар, лишь бы Питер не начал над ним трястись. — Это вообще хорошая идея? — всё-таки спросил Уэйд. Потому что кто-то ведь должен. — Я не просил твоего мнения, — отрезал Мэтт, резко, как перерезанный провод. Но жёсткость тут же просела. Следом прозвучал тяжёлый раздражённый вздох. — Да, я уверен. Я отдыхал неделю. Целую, блядь, неделю. Больше мне не нужно. Я выходил на работу через несколько часов после травм и похуже, Уэйд. Всё будет нормально. Уэйд поднял обе руки в капитуляции. — Расслабься, мужик. Я не собираюсь залезать тебе в задницу с нравоучениями — я за такое даже денег не беру. — Он криво ухмыльнулся. — Хочешь идти — иди. Ты и не с таким справлялся. Мэтт тяжело опустился на край дивана — того самого, который Уэйд с гордостью вытащил из переулка, потому что категорически отказывался платить триста долларов за предмет, на который просто садятся жопой. Плечи у Мэтта были зажаты, дыхание неровное, словно он пытался разобраться с мыслями, которые сам же не хотел озвучивать. Уэйд несколько секунд за ним наблюдал, пытаясь понять, что это за разновидность молчания. У Мэтта их было несколько: мрачное, задумчивое, больное и отвали-от-меня. Уэйд всё ещё учился их различать. Он задержал взгляд чуть дольше обычного, прежде чем заговорить. У Мэтта было то самое выражение — зажатые плечи, каменная челюсть и размеренное дыхание, будто он считает каждый вдох. Уэйд ненавидел этот вид. Он означал, что всё плохо-плохо, а не просто в духе «я перебил слишком много народу и теперь плохо». — Что тебя так плющит, Рогатый? — спросил он наконец, и голос прозвучал мягче, чем само прозвище. Мэтт медленно выдохнул. — Просто... — Ещё один вздох. Сегодня у него их был целый ассортимент. — Если мы вернёмся домой, Фогги и Карен меня убьют. Уэйд фыркнул. — Разве не «когда»? Мэтт не ответил. Это было уже новым. У Мэтта всегда находился ответ. Даже если он не хотел разговаривать, он чем-то заполнял тишину — сарказмом, уходом в сторону, аккуратной полуправдой. А тут ничего. Ни смены позы, ни резкой реплики. Просто тишина. Уэйд громко, драматично простонал и запрокинул голову. — Мэээтт, я вообще-то тут отвечаю за комедийную разрядку, а внезапно самым эмоционально зрелым оказываюсь я? Я? Это отвратительно. Это извращение. Это... если честно, на грани с чем-то незаконным. Опять ничего. Мэтт наклонился вперёд на самом краю дивана, локти упёрлись в колени. Пальцы вдавились в переносицу, будто он удерживал себя в собранном виде силой. Лицо выглядело спокойным, но Уэйд уже знал лучше. Такое спокойствие означало: что-то очень старательно закапывают внутрь. Уэйд глубже сполз в потрёпанное кресло напротив и водрузил ботинки на их самодельный стол из ящика. — Ну давай, Рогатик. У тебя вид человека, который сейчас сознается в убийстве. Причём не в весёлом, когда потом все дают друг другу пять. — Я всё думаю... — голос у Мэтта был тихим, почти проглоченным комнатой. — Я правда считал, что в этот раз всё будет иначе. — Он запнулся, потом чуть качнул головой, будто сам себе оборвал мысль на полуслове. — Неважно, Уэйд. Я, пожалуй... посплю. Вот это уже было серьёзно. Уэйд чуть выпрямился. Мэтт скорее сам бы пырнул себя в ногу, чем лёг спать посреди дня. — Сейчас вообще-то два часа дня, — заметил он. — Я в курсе, — ответил Мэтт. Он уже медленно и очень собранно поднимался. Слишком осторожно. К такой осторожности обычно прибегают, когда не доверяют себе и боятся сказать что-то такое, о чём потом пожалеют. Уэйд не стал его останавливать. Просто смотрел. Мэтт был не из тех, кого хватают за руку и пытаются вразумить. Он исчез в коротком коридоре, не сказав больше ни слова. Потом раздался тихий, аккуратный щелчок двери. Слишком аккуратный. Слишком выверенный. Люди, у которых «всё нормально», так дверь не закрывают. Ага. Совершенно, блядь, нормально. Уэйд долго выдыхал и провёл рукой по лицу. Никто не предупреждает об этой части — когда ты задерживаешься рядом настолько долго, что люди начинают для тебя что-то значить, и вдруг приходится разбираться не только с переломами и дурным настроением. Остаётся стоять в полурассыпающейся квартире и думать, что, чёрт побери, вообще делать с чужой тоской, разочарованием или что бы там сегодня ни пожирало Мэтта заживо. Он убрал ноги с ящика и встал, начав мерить комнату шагами просто потому, что сидеть было невозможно. Взгляд всё время соскальзывал к коридору — где-то в глубине всё ещё жила слабая надежда, что Мэтт выйдет обратно и хотя бы признает, что у него внутри всё летит в пропасть. Ничего подобного. — Великолепно, — пробормотал Уэйд. — Я сделал Сорвиголову грустным. Можно вписать в резюме. Он забрёл на кухню, если вообще можно было назвать кухней холодильник, гудящий как сломанный трансформатор, и кривую столешницу. Открыл холодильник, уставился в пустоту, снова закрыл. Беспокойство никуда не девалось. Есть не хотелось. Спать тоже. Просто... заело. Он ненавидел это состояние. Вернулся в гостиную и плюхнулся на диван рядом с тростью Мэтта, всё ещё прислонённой там, где тот её оставил. Уэйд поднял её, осторожно покрутил в руках. Не осуждая. Просто... думая. Потом положил трость поперёк коленей и откинулся назад. — «Всё нормально», — пробормотал он. — Да хрен там. Желание помочь человеку, когда ты понятия не имеешь как, вообще не входило в его набор навыков. Он привык налепить пластырь, отпустить шутку и уйти дальше, оставив боль позади. А Мэтт так не умел. И Уэйд никогда не знал, поможет ли сказанное или, наоборот, только сильнее заставит того закрыться. Он легко постучал тростью по колену. — Мы ещё поговорим о том, что ты почти сказал, Рогатик. Просто... позже. Когда тебя не будет отделять две секунды от того, чтобы сложиться пополам. Взгляд скользнул к часам. До возвращения Питера оставались часы. Более чем достаточно, чтобы Мэтт успел изобразить, будто спит, а Уэйд — будто не прислушивается к любому шороху за дверью в ожидании, не случилось ли что-то. — Дневной сон в два часа, — пробормотал Уэйд себе под нос. — Ага. Совершенно нормальное поведение. Он откинул голову назад и на мгновение прикрыл глаза. Он был плох в этом. В ожидании. В тревоге. Но и уходить никуда не собирался. Ни сегодня. Ни завтра. — Спи, Рогатик, — тихо сказал Уэйд пустой комнате. — А я покараулю крепость. Ну или этот убогий диван. Он вернул трость на место рядом с собой и глубже устроился в подушках, готовый ждать сколько понадобится. На случай, если Мэтту понадобится кто-то рядом, когда он проснётся.

***

Часы тянулись мучительно. Уэйд сидел на месте, перелистывая стопку книг, найденных на полу. Каждую он выдерживал страницы три, максимум, прежде чем с отвращением закрыть. Господи, Питер же жуткий ботан. Кто вообще читает такое для удовольствия? В конце концов он сдался, развалился на диване боком и уставился в потолок, считая пятна — потому что альтернативой было уснуть от скуки. Входная дверь открылась чуть раньше шести. Питер вошёл внутрь, он был уставшим, но всё ещё каким-то странным образом светящийся той энергией, которая бывает только у шестнадцатилетних, ещё не до конца перемолотых жизнью. — Эй! Я принёс еду, — сказал он, подняв пакет навынос так, будто выиграл приз. — У одного инженера был день рождения, и в WayneTech устроили супер пафосную вечеринку. Остатки собирались выкинуть, так что я их забрал. Уэйд тут же сел. — Благослови господь богатых людей и их полную неспособность рассчитывать порции. Питер захлопнул дверь ногой и ухмыльнулся. — Мэтт уже проснулся? — Нет. — Уэйд потянулся так, что плечи хрустнули на всю их убогую квартиру. — Сорвиголова решил, что середина дня — идеальное время для сна. Он у нас вообще угрюмый домашний кот, только с большим количеством моральных кризисов. Питер моргнул, явно ничего не понимая, но изо всех сил стараясь не выглядеть растерянным. — Эм... ладно. А почему? — Понятия не имею, — снова пожал плечами Уэйд, будто это было стандартной процедурой. — Он же Мэтт. Он мрачно страдает. Это у него зарядка такая. Питер не стал спорить. Просто начал раскладывать еду на их перекошенном столе из ящика — том самом, который шатался, если рядом кто-то неправильно дышал. — Ну... наверное, хорошо, что он отдыхает. Мне его разбудить? Уэйд покачал головой. — Не-а. Сам вылезет из спячки, когда сочтёт нужным. И словно по команде дверь спальни тихо скрипнула. Мэтт вышел медленно, волосы растрёпаны, лицо спокойное — тем самым спокойствием, которое Уэйд уже умел распознавать как абсолютно фальшивое. Это было лицо человека, который собрал себя по кускам и намертво всё закрыл. Он остановился, чуть наклонив голову на звук их голосов. — Ты вернулся, — сказал Мэтт. Голос ровный. Слишком ровный. Питер тут же просиял. — Ага! Я принёс ужин, так что тебе сегодня не придётся готовить. Мэтт коротко кивнул. — Спасибо. Уэйд наблюдал за ним так, как наблюдал всегда после особенно плохих дней: высматривал всё, что могло выбиваться из нормы — напряжение челюсти, сбившееся дыхание, любую мелочь. Но Мэтт всё снова закопал. Сложил подальше, как делал всегда. Чистая, выверенная маска. Питер протянул ему контейнер. — Сказали, это куриная лапша ло мейн. Чем бы оно ни было, оно очень вкусное. Мэтт протянул руку, нашёл контейнер и взял его. — Спасибо. Уэйд приподнял бровь. Даже для Мэтта это прозвучало слишком скованно. — Всё хорошо? — спросил Питер, искренне и вообще ничего не замечая под поверхностью. — Нормально, — сказал Мэтт. — Прелестно, — добавил Уэйд, скопировав тон Мэтта и расплывшись в широченной улыбке. И на этом всё. Никто не надавил. Никто ничего не спросил. Никто не тронул то, что висело между ними. Они устроились вокруг ящика и ели, пока Питер рассказывал про свой день — про работу, школу и какого-то смешного мужика в метро. Уэйд временами отпускал шутки. Мэтт вежливо отвечал, коротко и аккуратно, не говоря ничего о том, что на самом деле имело значение. Питер ничего не заметил. Вообще. Уэйд замечал всё. И держал рот на замке. Мэтт сидел ровно так, как всегда сидел после чего-то, что слишком сильно задело. Плечи прямые. Дыхание ровное. Поза выверенная. Всё в нём было устроено так, чтобы никто ничего не поставил под вопрос. И они позволили ему сохранить это. К тому моменту, как ужин закончился, все трое уже соскользнули обратно в нечто похожее на норму. В рутину. Будто днём вообще ничего не произошло. Почти. Когда Мэтт потянулся за стаканом, пальцы дрогнули. Один раз. Слабо. Едва заметно. Мэтт это проигнорировал. Уэйд сделал вид, что не заметил. А Питер продолжал болтать — бодро и беззаботно. Ровно так, как хотел сам Мэтт. И ровно так, как позволил Уэйд.

***

      <<Дэмиан>> — Привет, Дэми, — сказал Ричард своим неизменно бодрым голосом. Тот самый голос, который Дэмиан давно принял как данность, но воспроизводить сам не желал. — Я принёс тебе подарок. Дэмиан не поднял взгляд сразу. Сначала он закончил затягивать ленту на перчатке для спарринга, потянув ремешок до упора. Только потом выпрямился, смерил брата взглядом и сказал: — У меня не день рождения, сегодня не Рождество и не какой-либо иной крупный праздник. Почему? — О, это не от меня. — Улыбка Дика стала ещё шире, а значит, ещё невыносимее. — Это от Питера. Дэмиан прищурился. — Это ещё более подозрительно. С какой стати он должен что-то мне дарить? Ты хотя бы проверил, не заминировано ли это? — Вообще-то мне такая мысль в голову не пришла... — Ричард, ты идиот. Улыбка Дика дрогнула. — Ну спасибо. Очень вежливо. Дэмиан пересёк комнату тремя точными шагами и выхватил пакет у него из рук. Лёгкий. Бумага. Никакого распределения веса, которое говорило бы об электронике. Ничего не тикает. Никаких странных запахов или химии. Ни малейшего механического сдвига, который мог бы означать проводку или спусковой механизм. И всё же он осторожно положил пакет на стол, полностью допуская, что тот всё равно может взорваться какой-нибудь нелепой катастрофой. Дик скрестил руки. — Знаешь, ты мог бы просто сказать «спасибо». — Я поблагодарю его, когда получу подтверждение, что этот предмет не пытается меня убить. Он развязал тесёмки. Внутри лежал скетчбук — хороший, из толстой бумаги, рассчитанной на чернила и графит без протекания. Под ним — аккуратно свёрнутый набор угольных карандашей, графитовых стержней, линеров и ластик. А в передний карман скетчбука был вложен тонкий конверт. Дэмиан замер. Он достал его, открыл и вынул маленькую стопку распечатанных фотографий. Он узнал все места: силуэт Готэма с реки, узкий неоновый переулок в Ист-Энде, бродячего кота на пожарной лестнице, горгулью на фоне крыши, которая выглядела почти живой, и чистый, чёткий кадр Аллеи преступлений, снятый с уважительной дистанции. Они были хороши. Раздражающе хороши. Сбалансированная композиция, естественный свет, интуитивное чувство кадра. У Питера был глаз на детали — Дэмиан это уже отметил, но в этих снимках было ещё что-то. Неожиданная осмысленность. Тихая и терпеливая манера видеть, которую Дэмиан обычно не ожидал от детей. Дыхание в груди выровнялось. Не перехватило. Не дёрнулось. Просто... стало ровным. Дик наблюдал за ним с мягкостью во взгляде, которую Дэмиан предпочёл проигнорировать. — Видишь? — уже мягче сказал Дик. — Не бомба. — Это всё ещё может быть эмоциональной манипуляцией. — Дэми. Дэмиан положил фотографии на стол с медленной, выверенной точностью. — ...Зачем ему это? — пробормотал он скорее себе самому. — Такие усилия излишни. — Может быть, — сказал Дик, опираясь на стол, — он подумал, что тебе понравятся хорошие материалы для рисования. А может, просто хотел что-то вернуть. Ну, после камеры. Дэмиан подтянул скетчбук ближе и провёл большим пальцем по фактурной обложке, чувствуя шероховатость под кожей. — Он не обязан был ничего возвращать. — Никто и не говорил, что обязан. — Тц. Дэмиан щёлкнул языком. Дик снова улыбнулся — на этот раз слабее, и потому терпеть это было чуть проще. — Тебе нравится. — Я ценю практичность этих предметов, — резко поправил его Дэмиан. — А фотографии? Дэмиан не отвечал несколько секунд. Потом: — ...Сносные. Дик рассмеялся. Дэмиан смерил его взглядом. Но когда Дик ушёл, Дэмиан тихо поднял фотографии снова — по одной. И вложил их в задний карман скетчбука.

***

      <<Уэйд>> Уэйд ожидал, что Аркхэмская лечебница будет пахнуть хлоркой и травмой. И, в общем, он не ошибся... но не предугадал примесь столовского мяса, которое давно пора выбросить, и отчаяния. Воздух лип к коже так, что ему уже начинало казаться: не нужен ли душ прямо сейчас. Он шёл за офицером Стоксом через главный пункт охраны. Стокс выглядел как человек, который стареет на год всякий раз, когда идёт по коридору. Говорил он мало, вероятно, чтобы сберечь последние оставшиеся рабочие клетки мозга, но время от времени всё-таки бурчал, даже не оборачиваясь: — Не трогай это. — Не устанавливай зрительный контакт. — Если что-то закричит — иди быстрее. Идеальная рабочая атмосфера. У металлоискателя стояла пара охранников. Все как один посмотрели на Уэйда с тем самым усталым недоумением, которое бывает, когда видишь, как незнакомец добровольно заходит в горящее здание. — Свежее мясо, — пробормотал один. — Бедняга, — добавил другой. Уэйд жизнерадостно помахал им. — Всем привет! Я Уэйд. Буду делать самый минимум, лишь бы меня не уволили. Никто не засмеялся. Стокс испустил долгий несчастный стон и пошёл дальше. Они пересекли Коридор А. Свет под потолком мигал ровно настолько, чтобы Уэйд это заметил. Не полное отключение. Не скачок. Просто неровная пульсация, от которой у него заныли зубы. Это была не техническая неполадка. Это была особенность дизайна. Охранник вышел им навстречу и перегородил путь с той лёгкостью человека, который давно выучил, сколько именно власти ему нужно и не больше. На бейджике было написано `Гаррисон`. Он выглядел усталым в очень глубоком и устоявшемся смысле — будто истощение давно стало частью его личности. Он прочистил горло и начал зачитывать правила: — Не провоцируй пациентов. Не заходи в камеру, если хочешь сохранить внутренние органы на своих местах. Не принимай подарки ни от кого. — Он помолчал, потом добавил: — И если услышишь, как кто-то шепчет твоё имя, а рядом никого нет, иди дальше. Уэйд поднял руку. — Уточняющий вопрос. А если это сексуальный шёпот? — Особенно тогда, — немедленно ответил Гаррисон. Ни секунды колебаний. Ни намёка на юмор. Только искренняя тревога, будто Уэйд только что спросил, можно ли трогать оголённый провод мокрыми руками. Уэйд опустил руку. — Ничего себе. Всё настолько плохо, да? Гаррисон отступил в сторону и молча махнул им проходить. Следующий коридор был длиннее, уже и весь заставлен усиленными камерами. Толстое стекло. Стальные рамы. Болты, выглядевшие новее, чем стены вокруг. Большинство пациентов просто... были. Несколько лежали на койках и смотрели в потолок. Другие сидели спиной к стеклу, покачиваясь или бормоча себе под нос. Ни криков. Ни эффектных бросков на прутья. И от этого становилось только хуже. Это были не монстры, работающие на публику. Просто опасные люди, которых удерживали под контролем. И даже Уэйд понимал, что это удержание — постоянный торг с хаосом. У одной камеры он невольно замедлился. На койке сидел громадный мужик. Саму кровать явно усиливали уже не раз. Дополнительные опоры. Более толстая рама. Кто-то очень старался не заменять её ещё раз. Мужик был крепко пристёгнут тяжёлыми ремнями, но всё равно выглядел так, будто, дай ему время, он просто разорвёт их. Его взгляд вцепился в Уэйда в ту же секунду, как они прошли мимо: острый и внимательный. Кожа у него была изрезана засечками — намеренно и с расчётом. Тех, что были видны, уже хватало. Уэйду очень не хотелось думать, сколько скрыто под одеждой. Стокс наклонился ровно настолько, чтобы шепнуть: — Это Зсасз. Не разговаривай с ним. И даже не позволяй ему слишком долго слышать твой голос. Уэйд вежливо поднял руку в коротком приветствии. Рот Зсасза медленно растянулся в улыбке — такой, будто ему только что вручили подарок. Стокс выругался себе под нос и тут же ускорил шаг, практически утаскивая их дальше, прежде чем Уэйд успел что-то сказать. Уэйд не сопротивлялся, хотя и чувствовал, как этот взгляд задерживается на нём слишком долго. Дальше была ещё одна камера. Ещё одно присутствие, от которого воздух становился плотнее. — Пугало, — пробормотал кто-то из охраны у него за спиной. — Обходить стороной. Уэйд заглянул внутрь, отмечая неподвижность и то, как слишком спокойно тот стоял в центре камеры. Он выдохнул. — Мы точно уверены, что это работа, а не худший зоопарк в мире? Никто не ответил. Что, честно говоря, только подтвердило его подозрения. Комната отдыха была не лучше. Свет жужжал, плитка на полу местами вздулась по краям, а кофемашина выдавала нечто настолько густое, что Уэйд даже не был уверен, можно ли это считать жидкостью. Несколько охранников подняли глаза, когда он вошёл, и у каждого на лице было написано одно и то же: они уже давно перестали ждать улучшений. Ричардс выглядел как человек, который живёт в постоянном желании выпить. Олсену было лет двадцать два, и жизнь его уже победила. У Мендеза был спокойный, устойчивый взгляд человека, который повидал достаточно ужаса, чтобы перестать реагировать на новое. Гаррисон даже не делал вид — всё в нём говорило, что в своих мыслях он уволился отсюда ещё много лет назад. Уэйд широко улыбнулся. — Приветствую, коллеги! Не терпится внести свой вклад в хаотичный развал этого прекрасного заведения. Мендез даже фыркнул. — По крайней мере, честный. Ричардс провёл ладонью по лицу. — Добро пожаловать в Аркхэм, Уолтерс. Постарайся, чтобы тебя тут не сожрали. И сам преступником не становись. И вообще не решай, что с тебя хватит жизни. — Этого в должностной инструкции не было, — заметил Уэйд. — Должно было быть, — пробормотал Ричардс. Экскурсия закончилась у центрального поста охраны — приподнятой платформы, откуда просматривались сразу несколько пересекающихся коридоров. Над мониторами стояло гудение: камеры переключались между камерами, проходами и тяжёлыми стальными дверями. Аварийные сигналы мигали медленно и устало, будто даже им уже было лень воспринимать всё всерьёз. — На этом посту тебя могут поставить дежурить по графику, — сказал Стокс. — В зависимости от того, сколько людей в смене, тебя могут ещё отправить сопровождать пациентов или следить за камерами. Он посмотрел на Уэйда тем взглядом, в котором было больше смирения, чем предупреждения. — ...Постарайся только не быть собой слишком сильно. Уэйд ухмыльнулся. — Ничего не обещаю. Когда Стокс ушёл, Уэйд плюхнулся в треснувшее пластиковое кресло. Пространство давило со всех сторон — где-то далеко по коридору кто-то кричал, с грохотом захлопнулась дверь камеры, кто-то нараспев тянул латынь так, будто это абсолютно обычный вторник. Аркхэм ощущался как здание, сшитое из усталости и финансирования по остаточному принципу. Место, построенное для безумия и обслуживаемое людьми, у которых уже не осталось сил делать вид, что это нормально. Уэйд медленно выдохнул. Что ж. Да. Он тут идеально впишется.