Красные тени над Готэмом

      <<Мэтт>> — Я знаю, что ты задумал, — сказал Питер. Мэтт замер не сделав и глотка, край кружки так и остался у нижней губы. Он не сразу её опустил. Тепло впиталось в маленький порез там, обожгло ровно настолько, чтобы напомнить: он всё ещё заживает. Под свободной рубашкой рёбра продолжали пульсировать. Как всегда, Мэтт лишь машинально отметил боль. Томпсон предлагала обезболивающее. Мэтт отказался. Оно притупляло всё. Звук становился плоским. Давление смазывалось. Комната теряла чёткость. А боль, по крайней мере, оставляла всё ясным. — Уэйд тебе сказал? — спросил Мэтт. — Ага, — ответил Питер. Тише, чем раньше. — Я не хочу из-за этого ссориться. — Я и не собирался. Мэтт опустил кружку и поставил её на стол. Керамика тихо звякнула. Он чуть повернул голову к Питеру. Пацан был напряжён — дышал чуть более поверхно, чем обычно, вес всё время смещался с ноги на ногу. — Но мне скучно до чёртиков, Питер. Мне нужно вернуться на работу. — Я знаю. — Питер замялся. — Просто... полегче там? Мэтт коротко выдохнул — это почти могло бы сойти за смешок. — Из нас троих я вообще-то единственный, кто не носится по городу, занимаясь линчевательством или... чем там занимается Уэйд. — Нееет, — протянул Питер, уже раскручиваясь. — Ты просто позволил себя похитить и избить. У Мэтта против воли дёрнулся уголок рта. — Да, тут ты меня поймал. Он почувствовал перемену ещё до того, как Питер заговорил снова. Пауза. Дыхание Питера застряло в груди, сжалось, а потом медленно вышло. Мэтт ещё чуть повернул голову в его сторону и просто ждал. — Почему... — начал Питер и осёкся. Сглотнул. — Почему ты... почему ты просто это терпел? Комната замерла. Мэтт не спешил с ответом. Он слушал. Тихое гудение пространства вокруг. Сердце Питера, ускорившееся и теперь идущее неровно. Его внимание, тяжёлое от тревоги, полностью прикованное к нему. — То есть я понимаю, что ты не хотел раскрывать свою личность, — сказал Питер чуть тише, — но ты ведь мог... ну, я имею в виду... почему? Если бы Колпак не появился, тебя могли убить. Ты же... ты ведь не дал бы зайти так далеко, правда? — Конечно нет, — ответил Мэтт. Он не колебался. Голос оставался ровным, уверенным. И это было правдой. В последнее время он и правда держался устойчивее — до Готэма. Намного лучше, чем кто-либо мог бы ожидать, учитывая весь последний год. Питер не знал, что случилось в те месяцы, когда Мэтт исчез, знал только, что тот пропал достаточно надолго, чтобы люди начали тихо считать: обратно он уже не вернётся. И именно столько Мэтт и намеревался ему оставить. — Я ждал подходящего момента, — продолжил он. Осторожно сдвинулся на стуле, чтобы не задеть рёбра, и провёл большим пальцем по челюсти. Кожа там всё ещё была чувствительной после ударов людей Сиониса. — Просто Сионис был... очень зол. Питер ничего не сказал, но Мэтт уловил тот сдавленный вдох, который тот пытался скрыть и не смог. — Слушай, — ровно сказал Мэтт, — я понимаю, что не обязан был его провоцировать. Понимаю. Но я не собирался сидеть там и изображать беспомощного, перепуганного гражданского. — Но... Мэтт, — голос Питера истончился по краям, — а что бы ты сделал, если бы Колпак не пришёл? Как ты вообще собирался... — Питер. Мэтт перебил мягко. Твёрдо, но не резко. — Всё уже закончилось, да? Он дал тишине встать между ними. Сказать больше не помогло бы. Правда всё равно оставалась на месте. План у него был. Не особенно хороший. Тонкий. Гибкий. Целиком завязанный на времени, которое он до конца не контролировал. Он был на связи с Колпаком, когда пришли эти люди, слышал, как изменился фон, как резко оборвался разговор, как у Джейсона сбилось дыхание. Колпак уже был близко. И Мэтт на это рассчитывал. Возможно, даже слишком сильно. А если бы Колпак не пришёл? Тогда Мэтт бы двинулся сам. Было бы больно. Грязно и рискованно. Плевать. Он проходил и через худшее. Получить побои — не то же самое, что умереть, и где проходит эта граница, он знал отлично. Он не собирался ждать, пока Сионис сам решит, чем закончится этот день. Но он ничего этого не сказал. Сердце Питера и так билось слишком быстро, слишком рвано. Пацан и без того был достаточно выбит из колеи. Мэтт медленно выдохнул и оставил голос тихим. — Всё позади. Я в порядке. Он поднялся на ноги, хотя тело и протестующе отозвалось. — Мне пора собираться на работу. Увидимся днём, да? Думаю, Уэйд к тому времени тоже уже вернётся. — Да, — тихо ответил Питер. — Ладно, Мэтт. Хорошего дня... и будь... — Осторожен? — подсказал Мэтт. — В безопасности, — мягко поправил Питер. Мэтт помедлил ровно настолько, чтобы Питер понял: он действительно услышал. — Да. Буду. Спасибо, Питер.

***

      <<Уэйд>> Уэйд сидел на центральном посту охраны с пластиковым стаканчиком отвратительного кофе и первым рядом на худший в Готэме групповой проект. Он сегодня не сопровождал пациентов — спасибо всем космическим силам и, видимо, какому-то пункту в контракте, который уберёг его от этого, — так что его задачей было просто следить за пациентами через усиленное стекло и мигающие камеры. Просто. Однообразно. И лишь изредка смертельно опасно. Через две камеры по левому коридору мужчина по имени Старквезер мерил шагами свою клетку правильными квадратами. Двенадцать шагов на сторону. На каждом углу он замирал и что-то бормотал себе под нос, считал. Уэйд немного понаблюдал, пытаясь понять: это он математику решает, шифрует послания в пустоту или просто считает лучше, чем дышит. Напротив него Пугало сидел на койке, скрестив ноги. Жирные волосы, пустая улыбка, пальцы отбивают ритм, который не совпадает с мелодией, что он мычит себе под нос. Он ни с кем не разговаривал, но всё равно выглядел так, будто у него есть публика. Может стены. Может тени. Может еще что-то, о чём Уэйд предпочитал не думать пока не выпьет кофе. Из двух соседних камер дальше по коридору доносился разговор через отверстия для еды: Заключённый 1: Луна за нами наблюдает. Заключённый 2: Скажи ей, чтобы занималась своими делами. Заключённый 1: А ты сам займись своими делами. Заключённый 2: У нас общий вентиляционный канал, Карл. Это и есть мои дела! Уэйд отпил кофе, снова обжёг язык и принял эту боль как старую знакомую. Ещё дальше по коридору «Орущий Эдди» прижался лбом к стеклу и декламировал Шекспира почти безупречно. Потом внезапно переходил на пронзительный вопль и тут же обратно к поэзии, ни на секунду не теряя темпа. Уэйд одобрительно кивнул. Талант был не у всех, но у Эдди — был. За его плечом наклонился офицер Олсен, глянул на мониторы и поморщился. — Чувак... ты как вообще можешь просто сидеть и смотреть на всё это? Это же цирк уродов. Уэйд пожал плечами. — Я жил в квартирах и похуже. Тяжёлый удар потряс правую сторону поста. Уэйд переключился на другую камеру ровно вовремя, чтобы увидеть, как большой, шумный и хронически скучающий Бриггсон швыряет матрас прямо в камеру. Снова. Никакой подготовки, никакой причины. Просто очередная запись в его личной многолетней традиции. И в ту же секунду заключённый в соседней камере начал хлопать так, будто только что увидел грандиозный финал представления. Уэйд почувствовал, как уголок губ тянет вверх. Не потому что ему было смешно — он ещё не настолько поехал, — а потому что во всём этом беспорядке было что-то странно притягательное. У Аркхэма был свой ритм, свои правила. Люди здесь разваливались на части, собирали дикие привычки, ругались с вентиляцией, считали пол, мычали в пустоту. Насилие, хаос, выматывающая непредсказуемость. Вечное зависание на грани чего-то ещё худшего. Мысль ткнулась в него сбоку: Как и ты. Он отмахнулся от неё и снова отпил отвратительного кофе. И всё же отрицать это было трудно. По-своему пугающее, но место его затягивало. Почти гипнотизировало. На другом мониторе двое заключённых, которые вообще-то никак не должны были сидеть в соседних камерах, каким-то образом умудрились устроить игру в «забей бумажный шарик в окошко для еды». Они обменивались победами и оскорблениями с тем азартом, с каким ругаются братья, которые ненавидят друг друга, но не представляют жизни порознь. Олсен простонал. — У тебя всего второй день. К пятнице станешь таким же циником, как все. Уэйд откинулся в крутящемся кресле, заложив руки за голову, и продолжил смотреть на мониторы. Старквезер замер на полушаге своего мелового квадрата, глаза распахнулись так, будто он только что постиг некую великую истину. На следующей камере Орущий Эдди внезапно переключился с Шекспира на чтение состава хлопьев на коробке. А в угловой камере Пугало чуть повернул голову к самой камере — к Уэйду, — словно чувствовал, что на него смотрят. — Ну не знаю, — сказал Уэйд, устраиваясь поудобнее. — Мне тут даже нравится. Олсен уставился на него так, будто у него на глазах у Уэйда выросла вторая голова. Уэйду было плевать. Он продолжал смотреть, позволяя хаосу оседать вокруг него, как фоновому шуму. Аркхэм был адом. Но Уэйд всегда умел делать себе дом даже в самых отвратительных местах. — Блядь, — пробормотал Олсен. — То есть Гаррисон выиграет спор, да? — Какой спор? — переспросил Уэйд. — Ой, чёрт, точно. Извини, новенький. — Олсен почесал затылок. — У нас тут принято делать ставки, когда появляется новый сотрудник. — Новенький? — повторил Уэйд, поворачиваясь к нему. — Тебе вообще лет двенадцать, нет? — Мне двадцать два, — сухо ответил Олсен. — И до тебя новичком был я, так что поздравляю, место твоё. В общем... да. Люди ставят на то, что случится с новым человеком. — И на что поставил Гарри? — спросил Уэйд. Олсен поморщился. — Что ты сам окажешься в одной из камер Аркхэма уже как пациент. Уэйд расхохотался. — Ничего себе. — Без обид, — поспешно добавил Олсен. — Просто... ну, традиция. — А-а. Напоминает... — Уэйд осёкся, быстро перекинув мысль. — ...армию. Определённо не наёмничество. — Там у нас тоже был тотализатор на тему, кто сдохнет на следующей вылазке. Мертвый бассейн. Классика. — Ого, — выдохнул Олсен. — Это... мрачно. Уэйд ухмыльнулся. — Славные были денёчки.

***

      <<Мэтт>> Мэтт вошёл на работу и почувствовал, как изменилась атмосфера в комнате, ещё до того, как услышл все остальное. Короткая пауза в разговорах. Сдвиг в позах. Внимание, осевшее на него тяжёлым слоем. Он никогда не мог быть до конца уверен, действительно ли на него смотрят, но тишина всегда выдавала это. В такие моменты ему особенно хотелось видеть — хотя бы настолько, чтобы знать, пялятся они на синяки или просто на что-то безобидное вроде нового постера на стене. А потом до него долетели короткие шёпотки, и ответ стал ясен. — С возвращением, Милтон, — сказала Марисоль, подходя к нему. Голос был тёплым, ровным и слегка слишком облегчённым. — Честно, я не ожидала, что ты так быстро вернёшься. — Ну, я закончил восстанавливаться, — ответил Мэтт. Тон прозвучал суше, чем он сам хотел. — Если ты так говоришь. — Марисоль скрестила руки; чтобы уловить это, зрение ему не требовалось: лёгкий шорох ткани и напряжение в её плечах сказали всё. — Только не геройствуй, Милтон, ладно? — Да, мэм. — Не называй меня так, — отрезала она, и из него невольно вырвался короткий выдох — не совсем смех, но уже близко. — И да, кстати: тебя ждут у кабинета. Мэтт приоткрыл восприятие шире. Шаги — три набора. Один знакомый, ровный. Два других — нет. Разный ритм дыхания. Кто-то отбивает пальцами по бедру. И еда — тёплая бумага, масло и чуть просочившийся наружу запах специй. Завтрак. Много. — Спасибо, — сказал Мэтт. — Сейчас подойду. Он поправил хват на трости, заземляя себя перед тем, как двинуться дальше. Коридор развернулся вокруг него привычно: жужжание потолочной лампы, где-то рядом затихающая копировальная машина, смесь сырых курток и дешёвого средства для пола. Предсказуемо. Устойчиво. Первым он услышал голос Леона. — Мистер Милтон... эй. Эм, простите, что отвлекаем. — Вы меня не отвлекаете, — сказал Мэтт, останавливаясь перед ними. — Что случилось? Леон переминался с ноги на ногу, подошвы нервно скребли пол. Мэтт уловил, как тот жестом подзывает кого-то вперёд. Два человека шагнули ближе. Один — тяжелее и размереннее. Второй — быстрее, с лёгким постукиванием пальцев и неровным дыханием. Нервничает, но не боится. Куртки шуршат друг о друга, ещё влажные от готэмского дождя. — Это мои соседи, — сказал Леон. — Кендра и мистер Патель. У них, эм... была та же проблема с Kane Rebuilds. Тот же дом. Они просто... ну, тоже хотели сказать вам спасибо. Кендра прочистила горло. — Мы не знали, к кому идти. Нас никто не слышал, никому не было дела. Они грозили нас выселить, угрожали нам. А вы... — Она осеклась, вдох сжался. Слишком много чувств сразу. Мэтт не торопил её. Мистер Патель заговорил сам, его голос был более пожилым и усталым. — Люди вроде нас... обычно не побеждают людей вроде них. Мэтт слегка улыбнулся. — Тогда я рад, что на этот раз мы доказали обратное. Зашуршал пластик, и Леон заметно оживился — Мэтту не нужно было видеть это, чтобы почувствовать. — Да! В общем, бабуля просила передать вам вот это. — Он поднял пакет. Запах Мэтт уловил сразу: тёплые специи, жареное тесто и мягкая сладость где-то в глубине. Уют. — Она приготовила это вчера вечером, когда я рассказал ей, что вы сделали, — пояснил Леон. — Сказала, будет невежливо благодарить человека с пустыми руками. У Мэтта внутри разлилось что-то тёплое, тесное, с чем он толком не знал, что делать. — Леон, не стоило... — Вы нам помогли, — просто сказал Леон. — Хотя не обязаны были. Хотя я тогда ушёл. И ещё из-за нас вы сами пострадали. Мы просто хотели хоть немного отплатить. Хотя бы так. Кендра шагнула ближе. Её сердце, до этого сбивчивое и рваное, стало спокойнее. — Вы не представляете, что это для нас значит. Тот дом — это наша жизнь. Наши семьи. Мы думали, нас просто вышвырнут на улицу. Мы бы... — Она снова осеклась, дыхание перехватило. Мэтт коротко кивнул. — Вы заслуживаете безопасного жилья. Законного жилья. То, что делали Kane Rebuilds, было преступлением. В самом буквальном смысле. И им придётся за это ответить. По выравнивающимся сердцебиениям он понял: полной картины они ещё не знают. Не знают, кто стоит за этим на самом деле. Скоро узнают. — Вы хороший человек, мистер Милтон, — тихо сказал мистер Патель. — Если вам когда-нибудь что-то понадобится от нас, просто скажите. Мэтт качнул головой. — Берегите себя. Этого достаточно. Леон всё-таки впихнул пакет с едой ему в руки — слишком настойчиво, как будто боялся, что Мэтт попытается вернуть его обратно. — Осторожно. Бабуля там много всего положила. Она уверена, что вы голодаете. У Мэтта вырвался тихий смешок. — Прослежу, чтобы всё пошло в дело. Они ушли через минуту. Мэтт прислушался к их шагам в коридоре. Уже более легким. Уже более свободым. Напряжения, которое он чувствовал в них вначале, почти не осталось. Он вошёл в кабинет и поставил пакет с едой на маленький столик. На секунду открыл рот — возможно, чтобы сказать что-то пустой комнате, а может, просто вдохнуть, — но дверь за ним уже щёлкнула, и момент рассыпался. Мэтт замер. Руки всё ещё лежали на тёплом пластике пакета. Он сосредоточился на затихающих шагах Леона, на той дрожи облегчения, что звучала в его голосе. Если прислушаться, это ощущение ещё можно было уловить. Оно держалось. Давно уже никто не звучал облегчённо именно из-за него. Мэтт медленно, неровно выдохнул. Сердце стучало громче, чем ему хотелось. Слишком быстро. Слишком близко к поверхности. Последние месяцы, а особенно последняя неделя, в Готэме были тяжёлыми. Нет смысла это выражать мягче, чем оно есть. Ночи, когда он лежал неподвижно в темноте и ждал, что травмы сойдут так же, как сходили раньше, а утром просыпался с теми же тяжёлыми болями. Синяки, которые не уходили. Усталость, которую уже не удавалось просто задавить. И крики. Каждую ночь кто-то кричал — от страха, от боли, от отчаяния, — и этот звук тянулся по городу, как гноящаяся рана, которая вечно раскрывается заново. Он слышал всё это. Слышал всегда. И ничего не делал. Сидел внутри. Лежал в постели. Оставался в месте, которое не признавал своим. После Орфей Лабс... после всего... ему казалось, будто он провалился в яму, из которой не знает, как выбраться. До портала у него всё шло лучше. Он снова и снова напоминал себе об этом. До Готэма. До этого шума. До того, как сам город начал давить на чувства без передышки и без пощады. До Готэма он впервые за долгие годы действительно начинал выбираться. Спать. Дышать. Позволять миру просто существовать, не пытаясь взвалить всё это на себя. Уэйд и Питер думали, что понимают. Не понимали. Не могли. Они не слышали того, что слышал он: надлом в каждом вдохе, паузы в сердцебиении, когда страх только подступает, и тонкую вибрацию паники под самым обычным разговором. Готэм не был создан для тишины. Не был создан для отдыха. Его улицы гудели напряжением и злостью, которую все держали под кожей, людьми, ожидающими, что вот-вот что-то пойдёт не так. Здесь всё казалось изношенным. Голодным. В одном плохом вечере от того, чтобы треснуть окончательно. Здесь он не был Сорвиголовой. Он всё убеждал себя, что это осторожность. Что это не Адская кухня. Что влететь в готэмское насилие, не понимая его ритмов и правил, значит сделать лишь хуже. Что ему нужно время. Что сдержанность — это разумный выбор. Но под всем этим... Правда, которую он не хотел произносить вслух, скрывалась под всем этим. Если он выйдет на улицы в таком состоянии — оголённый, неустойчивый, уже захлёбывающийся чужой болью, — он не остановится. Просто не поймёт, в какой момент нужно отступить. Готэм не просто причинял людям боль; он перемалывал их, питался их худшими мгновениями, и Мэтт слишком ясно чувствовал, как легко этот город вытащит наружу нечто уродливое и из него самого. Ярость всегда была рядом. Она была рядом в Орфей Лабс. И всё ещё была здесь. Его маска её не сдержит — маска позволит ей все. Он слишком хорошо себя знал, чтобы врать себе на этот счёт. Вина тяжело лежала в груди. Старая, знакомая. Он научился её носить, научился с ней жить, но здесь она давила сильнее, чем за последние годы. Он давно перестал делать вид, будто способен удержать на плечах весь мир. Но как можно стоять в стороне, когда чужое страдание доходит до него с соседних улиц, внезапно и резко, так, что его невозможно игнорировать? И всё же... Голос Леона дрогнул, когда тот сказал: «Спасибо». Дыхание Кендры сбилось от облегчения в тот миг, когда она поняла, что не потеряет свой дом. Мистер Патель предложил ему доброту, которую сам едва мог себе позволить, и руки у него при этом дрожали. Мэтт крепче сжал в руках пакет. Тепло внутри него растекалось по ладоням, ровное и заземляющее. Еда. Что-то простое. Что-то настоящее. Вот ради этого — ради помощи таким людям — он вообще когда-то впервые надел маску. Не ради костюма. Не ради насилия. (Это ложь, Мэттью. Тебе всегда нравилось насилие, разве нет?) Не ради боли. Ради этого. Чтобы быть полезным. Чтобы быть нужным. Чтобы быть тем, кто делает чужую жизнь хоть немного менее жестокой, когда больше обратиться некуда. Горло сжалось. Ему хотелось поговорить об этой еде. Фогги бы это понравилось — он бы поворчал, что за такое надо выставлять счёт, пошутил бы про одноличную благотворительную организацию, в которую превращается Мэтт, но под сарказмом всё равно звучала бы гордость. Мэтт слышал её в памяти так ясно, будто Фогги прямо сейчас стоял рядом с ним — устойчивый и настоящий. Он мог бы выйти сегодня ночью. Снова надеть маску. Найти крышу. Слушать. Помочь тому, кому нужна помощь. Он должен был бы. Но он ещё не был готов быть здесь Сорвиголовой. Пока нет. Не в готэмских переулках, где каждый звук слишком близко цеплял старые инстинкты, которым он не доверял. Если он сейчас снова наденет маску, что-то внутри сорвётся с привязи, и рядом не окажется никого, кто сможет его остановить. Фогги и Карен всегда были той самой чертой, которую он не пересекал, голосами, напоминавшими ему, кто он такой, когда город пытался сделать из него кого-то другого. Их здесь не было. А Питер слишком молодой и слишком добрый, и Уэйд, который и сам был по-своему сломан, не заслуживали становиться для него якорями. Но здесь, в этом тесном, захламлённом кабинете, кто-то нуждался в нём совсем иначе — так, что это не требовало крови и сломанных костей. Кто-то, кому он мог помочь, не переступая ту границу, к которой боялся подойти. И впервые за долгие недели Мэтту показалось, что он может дышать. Сейчас он не Сорвиголова. Он — Мэтт Мёрдок. А это всё ещё человек, который может помочь.

***

      <<Уэйд>> Третья смена Уэйда едва успела начаться, как он совершил ошибку: замедлился возле камеры №22 — персональной студии плохих решений Виктора Зсасза. Серийный убийца. Бритая голова. Тонкая довольная улыбка. И взгляд, кричащий о том, что этому человеку жизненно необходима принудительная терапия. Нам обоим это не помешало бы, приятель. Зсасз развалился на койке так, будто владел этим местом, закинув руки за голову. Он неторопливо оглядел Уэйда с головы до ног — шрамы, которые плохо совпадали с фото из личного дела, чужая форма и бумажный стаканчик кофе, о котором Уэйд уже жалел, — и его ухмылка стала только шире. — Ну надо же, кто тут у нас, — сказал Зсасз. — Родственная поломанная душа. Уэйд один раз моргнул. — Это твой вежливый способ сказать, что я похож на психопата? — Да, — бодро ответил Зсасз, тоном почти как с открытки. — Оу. — Уэйд прижал руку к груди. — Это самое приятное, что мне сегодня говорили. Остальные были куда изобретательнее. Отдел кадров бы не одобрил. Через коридор из своей камеры фыркнул Гарфилд Линнс — Светлячок. Уэйд скосил взгляд. Рукава закатаны, ожоги выставлены напоказ, выражение лица застыло где-то между скукой и раздражением. — Он не ошибается, — сказал Светлячок. — Ты выглядишь как человек, который подпалил бы здание просто ради того, чтобы посмотреть, кто выбежит первым. Уэйд ткнул в него стаканчиком. — Дружище, я знаю поджигателей. Я встречался с поджигателями. От меня веет «взрывоопасными проблемами в отношениях», а не «сжечь всё к чертям». Большая разница. Линнс пожал плечами. — Как скажешь. Чуть дальше по коридору Киллер Крок подал голос, даже не отрывая взгляда от книги в руках. Усиленные решётки нисколько не смягчили его тон. — От этого пахнет неприятностями. Уэйд оглянулся по сторонам, потом ткнул в себя пальцем. — От кого именно? От меня или от Лысого с художественными насечками? — От тебя, — сказал Крок. — Ну и отлично, — ответил Уэйд. — А то я на секунду даже забеспокоился. Зсасз медленно постучал одним пальцем по стеклу, снова перетягивая внимание Уэйда на себя. — Новенькие охранники здесь надолго не задерживаются, — сказал он легко. — Кто-то уходит сам. Кто-то ломается. Кого-то съедают. Он кивнул в сторону Крока. Крок не поднял глаз от книги. — Это было один раз. Уэйд отпил кофе и тут же снова пожалел обо всех жизненных решениях, что привели его к этому глотку. — Если ваша цель — напугать меня так, чтобы я сбежал, — сказал он, — то вы все с этим справляетесь отвратительно. Честно говоря, это самый спокойный разговор на работе за многие годы. Светлячок тихо хохотнул. — Только псих бы такое сказал. — Наконец-то, — оживился Уэйд. — Подтверждение. Зсасз подался ближе к стеклу, и из его взгляда исчезла игривость — теперь там была сосредоточенная и острая заинтересованность. — Ты меня не боишься, — сказал он. — Большинство притворяется. А ты — нет. Я могу это исправить. И это будет мною исправлено. Уэйд пожал плечами. — Чувак, у меня был рак. Ты у меня где-то седьмой в списке. Зсасз склонил голову. — А на первом месте кто? Уэйд улыбнулся. — Коровы. Линнс всё-таки рассмеялся вслух, прежде чем успел остановиться. Именно в этот момент из-за угла показался Хиггинс — один из медбратьев, который всегда выглядел так, будто до нервного срыва ему оставалось две секунды. Он окинул взглядом сцену и замер. — Уолтерс, — медленно произнёс он, переводя взгляд с камеры на камеру. — Почему они... разговаривают с тобой? Уэйд пожал плечами. — Я само обаяние. — Ты выглядишь как плохо сшитый футбольный мяч, — услужливо добавил Зсасз, явно довольный своей репликой. — Видишь? — сказал Уэйд. — Сплошные комплименты. Хиггинс просто поднял руки, сдавшись, и пошёл дальше. Уэйд задержался ещё на секунду, потягивая свой отвратительный кофе, наполовину забавляясь, наполовину пытаясь понять, во что вообще превратилась его жизнь.

***

Уэйд вышел из Аркхэма той же скованной походкой, что и всегда после длинной смены, но сегодня этот ритм совершенно не совпадал с тем, что творилось у него в голове. Холодный воздух вцепился в него сразу, как только он шагнул наружу. Неприятно до ломоты. Отлично. Хоть что-то должно было болеть. Улица выглядела достаточно обычно — машины, люди, здания, — но всё это не складывалось в чёткую картину. Всё скользило мимо, словно он сам лишь наполовину находился в собственном теле. Мысли всё равно не задерживались на месте достаточно долго, чтобы за что-то зацепиться. Надо было что-то сказать тому типу из третьей камеры. Нет, из пятой. Или из седьмой. Какая разница, в общем, кто-то там точно планировал убийство. Или обед. Или и то и другое. Убийство за обедом? Обед про убийство? Господи, как же он устал. Мысль снова метнулась в сторону. Ему стоило уволиться. Серьёзно стоило. Сегодня. Прямо сейчас. Развернуться, вернуться внутрь, вручить жетон первому попавшемуся человеку и уйти. Но тогда пришлось бы решать, что дальше. Линчеватель по найму? Нет. Тупая идея. Ещё тупее, чем он сам. Можно было бы снова стать баристой — если бы только его подпускали к молочке после Инцидента. Ещё один скачок. А что, если всё это вообще не имеет значения и он просто откладывает тот момент, когда сам окажется в одной из этих камер? Смешно. Очень смешно. Отличная шутка, мозг. Уэйд Уилсон, Дэдпул, сотрудник на полной ставке, будущий пациент номер... Мысль снова сорвалась с рельсов, не успев доформироваться. Он забыл поесть. И на обед, и на завтрак. Да и вообще. Ел ли он вчера? Может быть? Надо будет проверить потом. Если вспомнит. А если он отключится прямо в коридоре? Мэтт услышит это через три комнаты. Питер запаникует. Оба устроят шум. Значит, падать нельзя. Нужно оставаться на ногах. Идти дальше. Ещё один поворот. А что, если он уже заваливает всю эту историю с «новой жизнью»? Что, если Аркхэм был ошибкой? Что, если каждое решение, приведшее его сюда, было... Носок ботинка зацепился за неровность тротуара. Уэйд споткнулся, выругался себе под нос и пошёл дальше. И голова, конечно, тоже не заткнулась. Ему нужен был душ. От него воняло Аркхэмом. А Аркхэм пах отбеливателем, металлом, стрессом и каким-то эмоциональным шлаком, въевшимся в стены. Может, всё это теперь было и на нём. Он удержался от желания понюхать футболку. Вокруг были люди. Или не были. Смотрели ли они на него? Наверное, смотрели. Он не знал. Да и какая разница. Он свернул на более тихую боковую улицу. Здесь всегда было слишком пусто, но, по крайней мере, от него ничего не требовали. Небо темнело, но он почти этого не замечал. Ему нужен был психотерапевт. Или хотя бы начать его поиски. Желательно такого, который не бросит профессию через пять минут разговора с ним. Или можно было просто снова затолкать всё поглубже внутрь и надеяться, что оно перестанет взрываться. План так себе. Но технически всё-таки план. Наконец впереди показался его дом. Та же кирпичная коробка. Те же мигающие огни фабрики. Достаточно знакомо, чтобы он продолжал идти, а не развернулся и не ушёл шататься по городу, пока мозг окончательно не выгорит. Он толкнул входную дверь, челюсть была сжата, плечи напряжены, а мысли всё так же отказывались заткнуться. Мэтт сидел на диване. Питер, скрестив ноги, устроился на полу среди проводов и инструментов. Оба подняли головы одновременно. И спираль в голове Уэйда не исчезла — просто застопорилась, словно кто-то нажал на паузу во всём этом ужасном шуме. Голос Мэтта прозвучал ровно: — Тяжёлый день? Уэйд уставился на него. Потом на Питера, чья мягкая улыбка отозвалась в груди какой-то дурацкой болью, потому что Питер даже не представлял, сколько катастроф Уэйд успел сегодня напридумывать. — Эм. Да. Очень длинный. Такой длинный, как... не знаю, что-то длинное. Высокое? Нет. Растягивающееся? Нет, это уже звучит отвратительно. Почему я вообще... Питер фыркнул. — Потому что ты — это ты. Иди сюда, садись. И Уэйд сел. Не потому что что-то уже стало лучше, а потому что рядом с ними мысли в голове хотя бы замедлялись настолько, чтобы он мог дышать. — Что мастеришь, Жучок? — спросил он. — Всякое, — ответил Питер, поднимая отвёртку. — Как работа? Уэйд длинно и устало выдохнул. — Это место выжимает из тебя рассудок до капли. Я оттуда вышел с оставшимися тремя процентами. Улыбка Питера сместилась набок. — Но ты вернулся домой целым. Уже что-то. — Я процентов на восемьдесят всё ещё один кусок, — сказал Уэйд. — Так что засчитывается... наверное. Мэтт чуть повернул голову, прислушиваясь. — Ты звучишь вымотанным. — Потому что я и есть вымотанный, — ответил Уэйд. — И ещё голодный. И, возможно, эмоционально выгоревший. Но живой. Так что ура. Питер оживился. — У нас есть лапша со вчерашнего. Уэйд медленно моргнул. — Я люблю тебя. Мэтт слегка приподнял бровь. — Ты любишь лапшу. — Лапшу я люблю, — подтвердил Уэйд. — Но, может, и вас двоих тоже. В таком платоническом смысле «пожалуйста, предотвратите мой драматический обвал». Питер поднялся на ноги. — Я разогрею. Мэтт тоже встал. — А я поставлю чайник. — Круто, круто, — пробормотал Уэйд, беспорядочно махнув рукой. — Как у тебя прошёл первый день после возвращения? Ты ведь ничего не спалил, да, Рогатик? — Всё прошло спокойно, — сказал Мэтт. — Леон и ещё несколько человек принесли мне домашнюю еду. Уэйд раскрыл рот. — Что?! Типа какую? И почему мы тогда едим лапшу, если у тебя была настоящая еда? Питер виновато скривился. — Я... кажется, уже её съел. Всю. Поэтому мы и заказали лапшу. Уэйд хлопнул ладонью по груди. — Питер. Жучок. Моё дитя. Ты меня предал, и я никогда тебя за это не прощу. Питер простонал, роняя вилку, которую как раз поднял. — Она была вкусная! Мэтт сказал, что я могу взять немного. — Я сказал, что ты можешь попробовать, — поправил Мэтт, уходя на кухню. — А ты вдохнул в себя целую запеканку. — Она была маленькая, — запротестовал Питер. — В ней было четыре слоя, — сухо заметил Мэтт. Уэйд ткнул в Питера пальцем, даже не отрывая головы от спинки дивана. — Ты бедствие. Маленькое голодное бедствие. Стоило мне уйти на одну смену, и всё здание уже превратилось в пустошь. — Уэйд, еда была... — Была, — согласился Уэйд. — В прошедшем времени. Спасибо тебе, маленький Пылесос. Питер показал ему язык и ушёл на кухню за лапшой. Мэтт уже наполнял чайник, двигаясь так, будто отлично знал, где что стоит, — что, конечно, так и было. Уэйд позволил себе глубже утонуть в диване, отдаваясь наконец навалившейся усталости. Желудок заурчал так громко, что Питер обернулся. — Это было агрессивно, — заметил он. — Это был крик о помощи, — поправил Уэйд. — Покорми меня, пока я не начал грызть мебель. — Даже не думай, — сказал Мэтт, даже не оборачиваясь. — Мы только что починили ту ножку. Уэйд моргнул. — Ты это услышал? — Я слышу всё, — напомнил Мэтт. — Нет, я понимаю, но в плане громкости... — Всё, — повторил Мэтт. Питер поставил перед Уэйдом контейнер с лапшой, и пар тут же затуманил ему лицо. От первого же куска он едва не застонал. — О боже мой, — выдохнул Уэйд. — Я вернулся из мёртвых. Это воскрешение. Пасха, подвинься. Питер тихо рассмеялся, снова устраиваясь на полу рядом с диваном с маленькой отвёрткой в руке. — Ты так говоришь каждый раз, когда мы тебя кормим. — Потому что это каждый раз правда. Мэтт поставил перед ним на стол кружку чая. — Попробуй выпить что-нибудь, кроме сахара. Уэйд отсалютовал ему контейнером с лапшой. — Есть, пап. Мэтт не удостоил это ответом, просто снова сел рядом с ним на диван со своей кружкой. На мгновение стало тихо — в хорошем смысле. Питер возился с проводами. Мэтт ровно дышал. Чайник остывал. А мозг Уэйда наконец перестал раздирать сам себя изнутри. Он медленно выдохнул. — Ладно, — сказал Уэйд уже тише. — У меня всё ещё ощущение, будто внутри черепа место преступления... но это помогает. Питер поднял взгляд — тёплый, но без жалости. — Да? — Да, — ответил Уэйд. А потом, потому что столько честности разом было уже перебором, добавил: — В основном помогает лапша. Мэтт легко толкнул его плечом. — Мы знаем.

***

      <<Питер>> Питер потянулся, переступая порог WayneTech, и всё ещё чувствовал тупую боль в руке после утреннего эпизода. Он чуть не выдернул её из сустава, когда попытался одной рукой поднять машину, практически не думая. Глупо. Да, полезно — он достал из ливнёвки мячик того мальчишки, — но всё равно глупо. И запах с него тоже сходил не сразу. Он вечность простоял под душем, пытаясь убедиться, что от него не несёт, и без супер-обоняния Мэтта оставалось только надеяться, что ничьи ноздри он сегодня не оскорбит. Он прошёл через вестибюль и замер. Два знакомых лица. Даже если технически он видел их всего один раз, забыть их было трудно. Дэмиан и Брюс Уэйн. Отлично. Именно этого ему и не хватало. Как только они его заметили, сразу направились к нему. У Питера была примерно половина секунды, чтобы подумать, не развернуться ли и не рвануть сквозь ближайшую стену, но вряд ли это произвело бы хорошее впечатление. Он выпрямился так быстро, что почти заболело. — Эм... здравствуйте, мистер... Брюс Уэйн? — сказал он, молясь, что ничего не перепутал. — Уэйн, да. Точно. Рад снова вас видеть, Дэмиан. И эм... спасибо за камеру! Ты правда не обязан был это делать. В смысле, серьёзно. Но я очень это ценю. Очень. Правда. Хотя ты не обязан был... Питер осёкся, осознав, что уже опять тараторит. Он захлопнул рот раньше, чем успел сделать только хуже. Дэмиан просто смотрел на него с тем же непроницаемым выражением, что и в их первую встречу, будто оценивал угрозу, загадку или, возможно, и то и другое сразу. Брюс едва заметно приподнял брови, но не вмешался. А Дэмиан, тем временем, шагнул вперёд с такой выверенной точностью, что Питеру показалось: сейчас начнётся допрос. — Ты подарил мне альбом для набросков, — сказал Дэмиан. Голос у него был абсолютно ровный. — И фотографии. Питер моргнул. — Эм... да? Ну, это же... так делают, когда тебе что-то дарят? Отвечают на хороший жест? — На последних словах голос у него предательски взлетел вверх. Великолепно. Просто идеально. Господи, надо было подарить что-то получше. Или другое. Или вообще что угодно ещё. Чёрт. Дэмиан смотрел на него так, будто Питер вручил ему не подарок, а стопку домашки. — Тебе не нужно было ничего мне дарить. — Я знаю, — быстро сказал Питер. — В этом и была идея. Тебе тоже не нужно было мне ничего дарить, и всё же ты это сделал, так что я... ответил тем же? Глаза Дэмиана сузились не сердито, а скорее в остром недоумении, словно Питер лично оскорбил саму концепцию логики. — Ты подарил мне что-то личное, — сказал Дэмиан. — Ты фотографируешь. Это то, что ты делаешь для себя. Питер переминался с ноги на ногу. — Эм... да, но это же не в смысле «слишком личное». Просто... нормально личное? По-дружески личное? Обычное «спасибо за очень дорогую камеру» личное. Дэмиан даже не моргнул. Вообще. Брюс тихо вздохнул — тем самым вздохом, который говорил: он уже проходил через такие разговоры. — Дэмиан пытается сказать, — мягко, но устало пояснил Брюс, — что он не ожидал ответного подарка. Питер потёр шею сзади. — Ну да, но я не очень умею в «взять что-то и ничего не сказать». Кажется грубым. Хмурость Дэмиана только усилилась. — Альбом довольно дорогой. В кожаном переплёте. Питер поморщился. — ...Да. Я знаю. Он, конечно, даже рядом не стоит по цене с камерой, так что я решил добавить ещё и фотографии, чтобы это было... ну, более значимо? Не знаю. Это плохо? Не надо было так делать? О боже, я что, нарушил какой-то богатейский этикет? Брюс кашлянул и на секунду отвёл взгляд — Питер почти был уверен, что тот пытается не улыбнуться. А вот Дэмиан выглядел так, будто кто-то оскорбил его предков. — Ты не нарушил этикет, — скованно произнёс Дэмиан. — Ты... удивил меня. — О. — Питер моргнул. — Эм... это хорошо или плохо? Взгляд Дэмиана чуть изменился — всё ещё пристальный, всё ещё резкий, но уже не враждебный. Скорее сосредоточенный. Разбирающийся. — Я ещё не решил. — Круто. Круто, круто, круто. — Питер закивал слишком быстро, чувствуя, как жар ползёт по затылку. — Эм... а фотографии тебе понравились? Дэмиан сделал паузу. — Они были... приемлемыми. Питер повторил: — Приемлемыми. Это буквально на одну ступень выше «терпимо». На шутку Дэмиан никак не отреагировал — скорее всего, даже не понял, что это шутка. — Мне понравилась композиция, — добавил он. — И чёткость. Питер моргнул. — Подожди. То есть тебе всё-таки понравилось. Дэмиан едва заметно замялся, и Брюс тут же вопросительно вскинул бровь. — Я счёл их... хорошо сделанными. — Вау, — тихо выдохнул Питер, не успев скрыть удивление. — Спасибо. Дэмиан выпрямился чуть сильнее, словно ему нужно было немедленно оправиться после такой искренности. — Тебе не обязательно было прикладывать столько усилий ради ответного подарка. — Да, но я хотел, — сказал Питер. — Это не было в тягость. Фотографировать — это... успокаивает, наверное. И дарить их тому, кому они действительно могут понравиться, не кажется чем-то странным. Дэмиан снова внимательно его изучил тем самым острым, оценивающим взглядом. Но теперь это уже не ощущалось так, будто он пытается определить, опасен ли Питер. Скорее... понять его. — Ты странный. Питер фыркнул. — Чувак, это ты подарил мне камеру, которая стоит больше, чем семестр учёбы. Не я тут странный. Челюсть Дэмиана напряглась — Питер не смог понять, это было от обиды или от несогласия. Прежде чем разговор снова скатился в неловкую тишину, вмешался Брюс. — Дэмиан, — мягко сказал он, — может, тебе стоит просто поблагодарить. Дэмиан метнул вверх быстрый и острый взгляд, но спорить не стал. Не с Брюсом рядом. Через мгновение он снова посмотрел на Питера. — ...Спасибо, — произнёс он. Скованно, но без фальши. Питер моргнул, а потом улыбнулся. — Пожалуйста. Взгляд Дэмиана опустился к альбому под его рукой. Он поправил хват и снова поднял глаза на Питера. — Я буду им пользоваться, — сказал он. — Как следует. — Это... хорошо? — ответил Питер, потому что понятия не имел, что значит пользоваться альбомом «не как следует». Дэмиан один раз коротко кивнул — твёрдо и окончательно. Брюс тихо выдохнул. Питер тоже почувствовал, как плечи постепенно расслабляются, а напряжение в воздухе сменяется чем-то более спокойным. Не дружбой, пока нет, но чем-то, что уже смотрело в ту же сторону. Дэмиан снова чуть сдвинулся. — Если ты сделаешь ещё фотографии... можешь показать их мне. Брови Питера взлетели вверх. — В смысле... попросить отзыв? — Нет, — сказал Дэмиан. — Просто покажи. Улыбка Питера вернулась, она уже была такой широкой, но теплее. — Да. Ладно. Могу. Дэмиан принял это единственным кивком и сжал альбом чуть крепче, будто тот значил для него больше, чем он собирался признать вслух. — Мне надо работать, — сказал Питер, и улыбка снова стала шире. — Увидимся, Дэмиан. — Он перевёл взгляд на Брюса. — Мистер Уэйн. — Хорошего дня, Питер, — ответил Брюс. Питер пошёл дальше по зданию, всё ещё улыбаясь, и воздух вокруг уже казался легче, чем в момент, когда он вошёл.

***

      <<Джейсон>> Джейсон задержался у двери кабинета дольше, чем собирался. Он уже стучал один раз — едва слышно, так, чтобы в случае чего можно было притвориться, будто этого вообще не было. Рука снова поднялась раньше, чем он окончательно решил, что действительно собирается это сделать. На этот раз стук был твёрже. — Да, — донёсся изнутри голос Мэтта. Джейсон открыл дверь. Мэтт сидел за столом с расслабленной позой и спокойным выражением лица, вот это типично мэттовское «ничего не прочитать», от которого Джейсону каждый раз казалось, будто его сканируют насквозь, будто этот парень может разобрать каждое мельчайшее изменение в его дыхании. Что, конечно, было нелепо. — Привет, — сказал Джейсон. И закрыл за собой дверь, немедленно начав сомневаться, стоило ли. Вежливо? Странно? Уже поздно. — Есть минутка? Мэтт слегка склонил голову. — Конечно. Заходи. Джейсон сделал шаг вперёд, потом остановился на полпути к стулу. Садиться не хотелось. Сесть значило бы устроиться слишком уж надолго, а ему не хотелось, чтобы всё выглядело... вот так. — Просто решил проверить, как ты, — сказал он. — Ты, эм... держишься? После всего? Мэтт не напрягся и не отвёл взгляд. Просто медленно вдохнул, ровно, как будто ждал этого вопроса. — Справляюсь, — ответил он. — Спасибо, что спросил. Джейсон кивнул, сжимая челюсть. Узел в животе так и не ослаб. — Хорошо. Это хорошо. Тишина, наступившая после, затянулась чересчур надолго, хотя Джейсон даже не был уверен, долго ли она длилась на самом деле или просто так ощущалась под вниманием Мэтта. В конце концов Джейсон всё-таки подошёл к стулу и опустился на него, но спину оставил прямой, а руки сцепил между коленями. Он слишком остро ощущал каждое собственное движение. — Слушай, — начал он, — я знаю, мы не особо много разговаривали. Мэтт улыбнулся легко и по-настоящему, а потом так же быстро снова убрал с лица. — Кстати, я хотел как следует тебя поблагодарить. За то, что помог перенести все вещи. — Он медленно выдохнул и разок провёл руками по лицу. — И ещё извиниться за ту ссору между мной и Питером, на которую ты тогда попал. Перед ним я уже извинился. — А. Да. — Джейсон тихо, неловко хмыкнул. — Было слегка неловко, но, в смысле... у меня несколько братьев и сестёр. У нас бывало и похуже. — У тебя есть братья и сёстры? — переспросил Мэтт, чуть приподняв голову, будто зацепился за что-то новое. — А, эм... Питер тебе не говорил? — Джейсон поморщился сразу же, как только вопрос слетел с языка. — Не-а, — просто и спокойно сказал Мэтт. — Наверное, вылетело из головы. Потом спрошу у него. — Он чуть расслабился, и выражение лица стало мягче. — И правда спасибо, что зашёл, Джейсон. Джейсон посмотрел вниз, осознав, сколько напряжения тащил в плечах, только когда оно наконец начало спадать. — Ага. Конечно. В любое время. — Он легко постучал пальцами по столу и тут же пожалел, что лишний раз выдал, насколько ему здесь не по себе. Великолепно. Теперь ещё и дёргается. — Эм... как идёт восстановление? — А ты сам как думаешь? — Мэтт неопределённо махнул в сторону синяков, ещё заметных на его синевато-чёрном лице. Джейсон невольно скривился от одного вида. — Ты, эм... хорошо выглядишь? — попытался он, хотя ещё до конца фразы понял, насколько жалко это звучит. — Врёшь, — ответил Мэтт, и с этой усмешкой притворяться было уже бессмысленно. Джейсон снова поёрзал на стуле, опираясь локтями на колени. Неловкость бесила — в основном потому, что он прекрасно понимал: вполне её заслужил. — Ладно, хорошо. Ты выглядишь так, будто тебя запихнули в стиралку, полную кирпичей. — Вот это уже честно, — с усмешкой сказал Мэтт. — Боль теперь в основном тупая. А синяки просто драматизируют. Хорошо хоть мне не приходится всё это видеть, ты понимаешь? У Джейсона вырвался короткий смешок, где облегчение смешалось с виной. Всё равно было хреново из-за случившегося, даже если Мэтт явно пытался разрядить обстановку. Но, по крайней мере, он, кажется, правда был в порядке. Более-менее. — Мне, наверное, пора, — сказал Джейсон, поднимаясь. — У меня скоро занятие. — Удачи, — ответил Мэтт, откидываясь на спинку, пока Джейсон направлялся к двери. Джейсон кивнул один раз и вышел.