Некому, кроме меня.

***

Серёжа с нажимом толкнул железную подъездную дверь одного из старых домов, выходя во тьму зимнего вечера, хотя над подъездом и горела лампа, оставляя небольшой островок освещённости. В лицо сразу ударяет неприятный холод и морозный воздух, заставляющий сильнее кутаться в шарф. Снег сегодня не мёл, хотя грязные подобия сугробов неизменно оставались везде, кроме чищенных лопатами дорог, небо было мрачным и на удивление чистым, да так, что были видны даже редко мерцающие в высоте звёздочки. Силуэт Игоря Серёжа находит взглядом в темноте около лавочки почти сразу, идя к нему и останавливаясь напротив, совсем рядом, лишь легко улыбнувшись. Мальчик стоял возле лавки, сжимая и разжимая ладони, переодически складывая их лодочкой и дыша тёплым паром на них, чтобы согреть. Тепло одет был, но перчатки не взял сегодня. Шапка-ушанка была натянута по самое не хочу, чтобы уши согреть, а сверху макушку уже орошило то ли мокрым снегом, то ли мелким дождём. Темно уже, мрачно. Хотя зимой, кажется, почти всегда темно, а он ждал Серёжу, чтобы вместе пойти до дома. А чего ему одному идти? Можно было и встретить... Слякоть, сугробы, темно, мало ли что.. Да и забота о брате уже просто вошла в привычку, всё-таки к психологу тот ходил уже какое-то время. И вроде не так много времени прошло, как Серёжа живёт в семье Громов, как ходит в школу, как обычный, а не приёмный ребёнок. И уже всё это время он ходит к психологу, как ранее было обговорено. К милой девушке, которая была к нему добра и дома у которой Серёжа спустя всего пару сеансов раскололся, перестав молчать и зажиматься, начав рассказывать все свои переживания... Она помогала справиться и с навязчивыми мыслями, они разбирали их, она никогда не ругала и вела себя с ним очень мило, даже поила чаем несколько раз, правда позволяя расслабляться и выдыхать, пока, как он надеялся, его психологическое состояние улучшалось. Он говорил про многое, но пока что молчал про, наверное, самое главное, не желая попасть в дурку или в тюрьму. — Долго ждал? Спрашивает Серёжа, выдыхая вместе со словами тёплый пар и глядя на румяные от мороза щёки Игоря. Сегодня они задержались на пару минут, может он пришёл раньше и уже ждал? Игорь улыбается, когда он подходит, отрицательно мотая головой на вопрос. — Замёрз? Уточняет, наклоняя голову в сторону и смотря на него с волнением и заботой, почти жалобно. За этот месяц они, сами того не успев понять, сильно сблизились. Во время того, как Игорь защитил его в школе один раз и теперь к Серёже не лезли; во время кошмаров, снящихся рыжему, из-за чего Игорю приходилось его успокаивать, а потом и засыпать в одной кровати, потому что в тепле и под чужое дыхание засыпалось куда спокойнее. Стали ближе. У Серёжи, наконец-то, появился хоть кто-то. — Ну, пришёл то я заранее немного, но не замёрз, тепло оделся. Как прошло сегодня? Спрашивает, как и всегда, просто интересуясь всё ли хорошо. Серёжа улыбается, явно довольный таким ответом, просто не хотев, чтобы по вине мальчика и из-за его походов, Игорь мёрз на улице, ожидая его. Он медленно шагает по дорожке, ожидая, что Игорь пойдёт за ним. А когда они уже выдвинулись, шлёпая подошвами по стоптанному снегу и слякоти, отвечает на вопрос, просто пожимая плечами: —.. Всё хорошо. Обговаривали переживания. Только устал, есть уже хочется.. — Ну ща, домой придём, отдохнем. Конечно, Игорю не нужно знать всего, что происходило у девушки, потому что эти мысли Серёжа и сам бы хотел не знать, наверное, а сейчас просто хотелось забыть всё, о чём вспоминал на сеансе и просто уже отдохнуть. Как только Игорь слегка обгоняет его, буквально на один шаг, Серёжа медленно тормозит, будто что-то заметил, а затем, явно что-то задумав, наклоняется, чтобы взять со снега небольшой кусочек и сжать его бледными пальцами, что уже краснели от холода. Снег был не липкий из-за мороза, но во время чистки дорожки он сваливался в комки, оставаясь так лежать в сугробах на обочинах, что уже покрылись коркой из-за дождя. Это был не кусок льда, а именно мягкий снег, державший форму, а потому Серёжа, не долго думая, с коварной и наглой улыбкой кидает его в спину младшего Грома, заставляя удариться о куртку и разлететься. А Игорь то даже не замечает, что на шаг успевает Серёжу обогнать, ведь тот слегка остановился. Хотел сказать, что кое-что ему принёс, но в спину прилетает снежок, причём довольно большой. Игорь даже замирает. — Эй!! Восклицает он, оборачиваясь, явно недовольный. В этот же момент на лице появляется хитрая улыбка, пока он делает пару уверенных шагов к нему, приметив сбоку мягкий сугроб, куда мальчишку и толкает. — Сам напросился!! Будто оправдывается, звонко смеясь и победно щурясь, пока разглядывает брата в таком положении. Серёже удержаться на ногах не удаётся, он реально падает в снег с тихим 'пуф' от куртки, засмеявшись и сразу попытавшись встать. — Это нечестно! Заявляет рыжий мальчик, упираясь голыми руками в снег за неимением другого варианта, вставая на ноги рядом с ним. Отряхивается, сразу поднимая голубой взгляд на Игоря, а потом сжимает руки в кулаки, быстро убирая в карманы куртки, с силой сжимая красными пальцами ткань. Обжигающий холод от снега стал медленно проходить мурашками на коже. Сам был не в такой шапке, как у Игоря, его завязывалась под подбородком на два шнурочка. — Надо было не кидать, а толкнуть тебя. Вовсе бесстыдно и нагло заявляет он, зубасто улыбаясь и слегка прищуривая глазки, качнувшись на мысочках, чтобы оказаться ближе к брату и видеть реакцию на свои же слова. — Всё честно я считаю! Сразу в ответ говорит Игорь, вновь опаляя дыханием свои замерзшие ладони. А вот на предложение толкнуть и его он закатывает глаза, недовольно щурясь. — Нечего снежки в спину кидать. Вот перед моим носом не кинул бы, а как в спину так сразу. Предъявляет, будто тот поступил очень подло и не заслужил внимания Игоря вовсе. Смотрит на него пристально ещё несколько мгновений, а потом, решив что с "боем" закончили, расстёгивает куртку, доставая из внутреннего кармана сверток из фольги и протягивая брату. — На, я тебе поесть вообще-то принёс, ещё тёплый. И пирожок в его руках правда был ещё тёплым, приятно грея холодные руки, да ещё и выглядят аппетитно даже сквозь фольгу, одной своей овальной формой. Серёжа слегка распахивает глаза, чуть удивляясь тому, что ему дают что-то, но довольно приулыбаясь сразу же. Игорь подумал о нём и взял ему поесть.. Приятно. Достаёт холодные руки из карманов только для того, чтобы перенять у него пирожок, грея руки о тёплую фольгу, однако сразу его разворачивая, так как был голодный: ел только в обед, а уже был вечер, да и тот близился к позднему. —.. Спасибо..) Он впивается зубами в мягкое тесто, чувствуя на языке кислинку от какого-то повидла внутри, что остывало на холодном воздухе почти сразу, пока красные пальцы так и оставались замёрзшими. И всё-таки, пора идти домой. Слишком хотелось уже оказаться в тёплой квартире, а желательно в кровати или перед телевизором, в который оба залипали, когда выдавалась свободная минутка. Серёжа делает шаг вперёд, глянув на Игоря, словно звав его за собой. Гром младший только застегивает куртку по быстрому обратно, суя замёрзшие ладони в карманы, натянув перед этим посильнее рукава. — Приятного аппетита. Бормочет, уткнувшись в ворот куртки и идя за ним, вспоминая, что ещё хотел сказать: — Завтра дома сидим, уроков не будет. Приглушённо доносится от него через время, пока они идут по темной улице. Старшеклассники что-то или делали, или писали, Игорю передал сегодня одноклассник, пока не успели написать учителя. Да и Серёже, в целом, ещё не могли сказать, всё же обычно папа об этом сообщал. Новость об отмене уроков, определённо, хорошая. Под неё и другие малочисленные разговоры (из-за холода) парни доходят до дома, где, наконец-то, оказываются в тепле. Да и дядя Костя был уже там, лёжа на диване около телевизора, что делало квартиру, определённо, уютнее и спокойнее. Тут всегда было хорошо. Медленно приёмный паренёк начинал называть эту квартиру домом и ассоциировать её с теплом, уютом и жёлтым светом лампочек. Серёжа так привык к вечной тревожности и страху в одиночестве, что теперь наличие рядом взрослого и сильного мужчины, родителя, просто успокаивало и позволяло выдохнуть, зная, что хотя бы физически ему никто не навредит, даже если тот, возможно, в чём-то его подозревает. Однако, не успевают они до конца раздеться, как именно мужчина просит Игорька сбегать к Фёдору Ивановичу, напарнику дяди Кости, у которого он что-то забыл, кажется, удостоверение. Серёжа не расслышал, так как он уже скинул верхнюю одежду, разулся и в это время был в ванной, стоял, держа руки под горячей водой, наконец-то их грея и снимая онемение с красных пальцев. Тепло, хорошо... Он бы пошёл с Игорем, но вряд-ли Дядя Костя пустил бы его, сославшись на усталость и маленький возраст. Так что остаётся только идти в комнату, слыша, как за Игорем захлопывается входная дверь. Серёжа проходит мимо дивана, только глянув на дядю Костю, который был почему-то необычно тихим, не задавал никаких вопросов о дне или о сеансе, а просто смотрел телевизор. Может, устал сегодня..? Но сомнения разбиваются вдребезги, когда он, подойдя к своей кровати, видит на тумбочке слегка мятую тетрадь и его словно током прошибает, заставляя поёжиться от мурашек вдоль позвоночника. Он оставлял её в ящике, не сверху. Значит Дядя Костя её брал. Открывал. Видел. Голос, пропадающий всё на большее время после сеансов, вновь на подкорке сознания противно шипит о том, что Серёжа глупый, что сам доверился ни пойми кому и теперь за это поплатится. Что сделает Гром? Сдаст его, Серёжу посадят или вовсе убьют..? Вернёт его в детдом, выкинет на улицу, может сам изобьёт..? Такого, конечно, не было за ним раньше замечено, но ведь раньше он и не знал. Парень хватает тетрадь с тумбы, сжимая её в руке и оборачиваясь на мужчину, что сидел на диване, глядя в телевизор. В затылок мужчины впивается пронзительный, по хищному злой взгляд, в котором можно было разглядеть жуткую обиду от такого предательства. —.. Вы брали мою тетрадь. Констатирует факт он, почти не своим голосом, говоря холодно и твёрдо, ни на секунду не сводя с него своего взгляда. Снова переходит на вы. Лицо хмурится, руки сжимаются в кулаки. Простая защитная реакция организма и психики на опасность. Зачем он трогал..? Серёжа обычно таскал её с собой, но тут доверился и зря. Вообще, удостоверение Костя правда забыл, когда отдавал, чтобы тот заполнил пару документов, но забрал бы сам, только сейчас было просто выгодно отправить сына. Не хотелось чтобы он слушал, как, наверняка, не захочется и Серёже чтобы их подслушивали. А разговор будет, неважно начал его сам Костя или Разумовский. Залез в его тетрадь сегодня, пока дома никого не было. Вообще порывался ещё с самого начала, ведь тот активно в ней что-то рисовал, писал, но делать этого не стал по нескольким причинам, которые на данный момент особо были не важны. В любом случае, увидев что там есть, пролистывая страницы одну за другой, картина складывалась неприятная. Скорее даже ужасная, ведь эти рисунки чёрных птиц, странного человека в перьях, пожара, зачёркнутые лица и имена детей — всё было прочти прямым доказательством того, что Серёжа был всё-таки причастен к пожару и смертям. Костя не ошибся, правильно чувствовал неладное. Только сейчас, спустя столько времени, было просто тяжело это принимать, как бы не была важна работа. Будь тот все ещё в детдоме, его можно было бы сразу отправить в колонию для несовершеннолетних, в лагерь для уголовников, ведь он совершил убийство. Но, если тогда это решение далось бы с большим трудом, то сейчас это решение даже не могло всплыть в голове. Он усыновил этого ребенка, он воспитывал его наравне со своим родным сыном, обеспечил психолога, потому что переживал за его состояние и возможные проблемы. И что делать сейчас? Делать вид, что ничего нет? Так тоже нельзя. В общем выбор пал на разговор раз на раз. Он не сдаст его и будет разбираться до тех пор, пока не убедится, что мальчик в безопасности сам и в безопасности его окружение. И всё же самому разговор начать не хватило воли. Он бездумно пялит в экран телевизора, в томном ожидании того, что сын сейчас сам увидит лежащую на столе тетрадь и спросит. Так и произошло. Страшно. Страшно за то, что мог потерять доверие, что мог сказать что-то не так, что не сможет донести то, что хотел правильно. Он ведь не должен был трогать эту маленькую бумажную и личную вещь Серёжи... Ему и поворачиваться было не нужно, чтобы ощутить на себе тяжёлый взгляд. В воздухе будто повисло это недовольство, этот дикий взгляд, полный почти что ненависти. — Да. Соглашается он, не собираясь врать — Извини, что без спроса рылся в твоих вещах. Он искренне извиняется, всё ещё смотря в телевизор, и без того поставленный на беззвучный режим, просто мелькающий какими-то яркими картинками. Своей вины не отрицал, но не сделать этого не мог. Слышится тяжёлый вздох и он всё же поднимается со своего места, чтобы обойти диван и опереться уже на его спинку, поднимая ровный взгляд на Серёжу. — Поговорим об этом? Кивает на тетрадь. Игоря ещё долго не будет, до Феди идти было достаточно долго, да и тот его не отпустит без кружки чая и рассказа о жизни. Сейчас самое удачное время, чтобы об этом поговорить. Несколько вещей Костя знал точно: ребёнка он никуда не сдаст, ничего не изменится, даже отношение мужчины к нему, и это дело они будут решать вместе. Но Серёжа только недоверчиво обводит его глазами, как дворовый кот, которого ты пытаешься покормить, а он боится подходит к тебе ближе. Взгляд настороженный, сам парень напряжён, будто всё вернулось в тот день, когда Константин забирал его с детского дома: и не было того времени рядом, не было ужинов вместе, рассказов о бандитах и работе, подарков, внимания — ничего, только опасения Серёжи, простая реакция и страх за свою жизнь. — О чём? Как теперь посадить меня в тюрьму? Или как убить? Мужчина не двигается, стоит на месте, кладёт руки на спинку дивана, оставляя их на виду и показывая что никаких действий не совершает и не собирается. Значит прям так? Он понимал, что подрывает его доверие, залезая к нему в вещи, смотря эту тетрадь, которую тот вечно таскал с собой и хранил, но не думал, что за этим последуют такие претензии. Убить? Посадить в тюрьму? Да Костя просто не сможет. Даже если бы не было всех произошедших событий, ему бы это просто не далось. Какие-то меры пришлось бы предпринять, но точно не портить жизнь и без того обделенному ребенку. — Правда думаешь, что я способен на убийство ребёнка? Тем более своего сына. На последнем предложении акцентирует внимание, в открытую говоря, что усыновление не было лишь видом для каких-то своих "планов", а являлось осознанным решением, тем более сейчас, когда он успел привязаться к этому ребёнку. — Тебя не посадят, никто кроме меня об этом не знает, да и доказательств ведь нет, да? Тебя бы физически не отправили в колонию, если ты правда так этого боишься. А если бы был малейший шанс этого, я бы не позволил. Он ведь всё ещё ребёнок, даже с этим голосом в голове, даже с теми поступками, что он сделал, он остаётся маленьким мальчиком, который просто боится мужчину перед собой, ведь тот был куда больше и сильнее, а значит мог навредить, сделать больно, как сверстники в детском доме или вовсе не остановиться, лишив его жизни вот так, в боли и страхе. И всё это глядя на человека, с которым Серёжа чувствовал спокойствие и защиту, как только тот возвращался домой. Руки всё ещё сжаты в кулаки, а он отступает на шаг назад. Дрожащие губы сжимаются, пока он просит голосом, который уже более похож на повседневный, но дрожит от страха и подступающих слёз. —... Не трогайте меня. Вы такой же, как они, вы меня обманули... Жалуется, чувствует себя преданным, чувствует, что его доверие было нагло растоптано, и он больше не может ощутить рядом с этим человеком спокойствие. А мужчина слышал слова об обмане, о том, что Костя такой же. Да, он такой же как остальные полицейские, которых так не любили ни взрослые, ни дети, такой же, как остальные взрослые люди, эгоистичные и непонимающие младших. Да, может он такой, но это не значит что поступать он будет так же как они. Серёжа дрожит, стоя около своей кровати, сжимая в кулаке тетрадь, только сильнее сминая её обложку пальцами, просто не зная, что ему делать в такой ситуации. Дядя Костя пытался его успокоить, говорил, что его никуда не сдадут, вовсе говорит, что Серёжа его сын, но парень просто не может в это всё поверить. Точно не сейчас, когда ему страшно и обидно, когда он доверился, а в его душу так бесстыдно залезли. Да, тот извинился, и Серёжа непременно примет это, только не сейчас, не когда ему так страшно, не когда такой удар прогремел по психике после чуть ли не единственного в своей жизни расслабления. А голос в сознании твердит чётко и громко: нужно бежать. Убираться отсюда прочь, быстрее спасать свою жизнь, потому что Игоря он отослал специально и вот-вот здесь будет полиция. А Серёжа убийца. Вновь из сознания всплывают давно запрятанные образы и обвинения себя же в смерти тех парней, но разве мог он поступить как-то иначе..? Ненормальный, убийца, больной, странный. Слова кружат вокруг, словно стая птиц, а он, наконец-то опуская взгляд от мужчины в пол, тихо бормочет: —.. М-можно мне воды..? Мужчина смотрит внимательно, скорее даже с волнением, ведь Серёжа слишком распереживался на этот счёт, искренне боясь мужчину и его действий. Может, всё-таки стоило по другому подойти к этому разговору, может стоило взять тетрадь позже, а может вовсе можно было обойтись меньшими жертвами. Не брать его личные вещи... И всё равно случилось всё так, как уже случилось.. На просьбу он кивает, без резких движений идя на кухню, чтобы достать с верхнего ящика стакан и потянуться за водой. Пусть попьёт, успокоится, потом продолжат разговор. Всё равно к чему-то нужно прийти, как-то успокоить хотя бы ребенка.. И как только Константин уходит с прохода, Серёжа молниеносно шарахается в сторону дивана, чтобы выскочить в прихожую, отвлекая мужчину только для этого. Нужно бежать. Иначе ему будет плохо, будет больно, его здесь не любят, он снова никому не нужен, его снова обманули и предали. Быстро суёт ноги в ещё мокрые от снега ботинки и, в два поворота ключа отперев входные двери, выскакивает в темноту парадной, мчась вниз по лестнице, оставив двери распахнутыми. Прочь отсюда и прочь от всех людей, потому что они вновь и вновь его предавали, а голос продолжал шептать, что абсолютно все такие и он навсегда останется один. В панике парень даже не взял куртку, оставаясь в своём фиолетовом свитере, но уверенно выбегая на улицу, где пощёчиной ударил мороз. Его это не остановило, мальчик сразу побежал по чищенной дорожке, скрываясь в уличной темноте. Константин, наверное, даже не думал о таком исходе, но спохватился лишь тогда, когда быстрые шаги достигли двери. Стакан со звоном остаётся на столешнице, лишь мельком увидев, как дверь распахивается, ударяясь о стену. Сбежал. Мороз сковывает в объятия почти сразу, на глазах только тогда выступают слёзы, текущие по щекам, Серёжа откровенно плачет, в очередной раз доказывая себе же, что слова парней из детдома были правдой, что он мямля и тряпка, который навсегда останется один и не будет никому нужен. Только спустя несколько минут он прячется за какой-то из домов, прижимаясь к холодной подъездной двери, где даже не горел фонарь, забившись куда-то во дворы, далеко от дороги, что даже знакомы то не были. Он всхлипывает в темноте, просто боясь Дяди Кости, этой же темноты, жуткого холода, людей вокруг и каких-то бандитов, что могли поджидать одного на улице. Стоит, прижимая тетрадь к своей груди и откровенно плачет, пытаясь успокоиться, размазывая по лицу слёзы, от чего становилось только холоднее... Страшно. Мрачно вокруг и жутко холодно, настолько, что даже попытки обнять себя дрожащими пальцами не помогают, а он утирает слёзы, что почти сразу замерзали на лице. Нужно быть тише. Если его поймают, будет больней. Ещё пару минут просто простояв в ледяном плену, плача в темноте от одиночества, жуткого и всепоглощающего, парень, всё ещё находясь в панике, не придумывает ничего лучше, чем бежать к Фёдору Ивановичу. Просто потому что было жутко холодно, он уже дрожал, почти трясся, обнимая себя за плечи и сжимая пальцами ткань, пока даже дышать становилось тяжелее. И в таком состоянии побеждает инстинкт самосохранения. Пытаясь дышать на свои ладошки, чтобы их согреть, он медленно идёт обратно, откуда пришёл, выходя на знакомую улицу, где была дорога. Этого самого напарника Дяди Кости он ни разу не видел, но как-то после школы он с Игорем заходили в этот двор и Серёжа ждал у подъезда, пока брат что-то заберёт отсюда, вот он и запомнил путь. Уже от дороги он добирается до самого дома Фёдора Ивановича, проходя в арку, а после просто оставаясь дрожать у парадной. Может, судьба над ним смилостивилась, потому что всего через десять минут, после того, как губы уже приобрели у мальчика синий оттенок а от холода начало колотить так, что зубы не попадали друг на друга, из парадной выходит какой-то старый дедушка и Серёже удаётся скользнуть внутрь. Может, не нужно было убегать..? Там тепло.. Нет. Голос отвечает, что тогда бы его избили, посадили бы и поделом, потому что он просто убийца. В парадной хотя бы свет горел. Тусклая жёлтая лампочка позволяла почувствовать себя хоть немного в безопасности, пока он садится на грязные и почти ледяные по ощущениям ступеньки, откладывая тетрадь и обнимая себя вновь. Холодно, очень холодно, почти не лучше, чем на улице, разве что не было ледяного ветра. Но к Фёдору Ивановичу нельзя... Страшно было. Мало того, что он не знал совсем этого человека, так ещё и только открывая дверь подъезда он понял, что нельзя туда идти, потому что тот был другом Дяди Кости, а значит он непременно позвонит ему, и Серёжу заберут, и будут уже два взрослых и сильных мужчины полицейских, против которых он ничего, совершенно ничего не сможет сделать... Холодно. Отреагировал на такие действия Константин теперь уже быстро, доставая свои ботинки и суя в них ноги как придётся, быстро ухватившись за свою куртку и выбежав следом. На лестнице уже и шагов не слышно. Будь сейчас не зима, босиком бы выбежал, но мороз с ветром стояли сильные, да ещё и почти ночь была. По лестнице почти летит, распахивая двери парадной и убегая к арке, через которую выбегает на пустую улицу. Шагов было слишком много, каждый из которых заметало появившимся так не вовремя снегом. — Серёжа! Кричит он, просто не зная даже, куда тот мог побежать. Его нужно найти – единственное, что звенело в голове. Куртку накидывает на ходу, побежав туда, куда предположительно мальчишка мог свернуть. Только никто не давал никаких гарантий. Идиот, Костя. Почему не догадался что тот лишь отвлекает? Испугался, что сделает хуже если будет предусмотрительнее в такой ситуации? Наверное да, ведь просто хотелось затолкать все привычки и работу в этот момент куда подальше. Просто хотел по-человечески поговорить, объяснить, что Серёже он не враг. Только толку уже. — Серёжа!! Ещё раз зовёт он, резко вдыхая холодный воздух, закашливаясь от резкого перепада температур. Где его искать?! Ночь на дворе, опасно, он маленький, без куртки, без телефона.. куда же он мог пойти? Замёрзнет же заживо!! Кажется, он уже о всех своих последних действиях многократно пожалел. Ну и стоило оно того? Нужно ему было подрывать доверие из-за каких-то убеждений? Это для него они не значили ничего, а для Серёжи это было открытым предательством, шагом в его личные границы без спроса. И Серёжа имел право бояться и злиться, был абсолютно прав, какими бы не были причины у Кости так поступить. Когда в ближайшей округе не оказывается даже малейшего намёка на короткое присутствие мальчика, Костя наконец останавливается, сильно запыхавшись от бега и раскрасневшись от жгучего мороза, холодившего вспотевшую спину даже сквозь куртку. Тогда он набирает дрожащими от напряжения пальцами знакомый номер, прося Федю не отпускать из квартиры Игоря ни при каких обстоятельствах, почти кричит в трубку, заставляя без вопросов согласиться. Потом объясниться, сейчас важно было найти Серёжу. И ищет он уже битый час, хотя, может и меньше, бегая по ночным улицам Петербурга, заглядывая в каждый угол, в каждый магазин, спрашивая редких прохожих не видели ли они ребенка. Нет. Его нигде нет. Он шёл не туда, был там, где Разумовский просто не мог быть, но не знал, куда нужно. Дыхание сбилось, руки закоченели так, что уже еле ощущались, побелев на кончиках пальцев. Шапку тоже не взял, уши и щеки с носом прямо об этом говорили, как и снег на мокрых коротких волосах. Взгляд нервно бегал по округе, просто ища что-то, что могло помочь понять, куда тот подевался. Ну не мог же он совсем пропасть! Но если что-то случилось.. В люк открытый провалился.. Потерялся.. А еще хуже, украли! И виноват Костя, взявший на себя ответственность, решивший, что сможет стать отцом не только своему родному сыну. А сейчас почти дрожит от паники за него. Ну холодно ведь на улице, надо трезво соображать. Куда он мог пойти? Куда-то, где тепло. А куда? Где тепло и безопасно, где его не выгонят и где не людно? Федя. Тот, чей подъезд мальчик... Не знал? Или Игорь уже рассказал и показал ему? Это последняя надежда. Место, где не будет людей и где есть доступ в подъезд. Это единственная уже мысль, потому что иначе его просто негде будет искать. Страшно. Искреннее страшно и по мужчине это открыто видно. Сейчас, когда дело касалось своего ребёнка, не удавалось сохранять холодное спокойствие, которое проявлял на любых заданиях на работе. Ещё минут десять нужно чтобы добежать, заходя в арку, наконец скрываясь от ветра и снегопада, кладя руку на дверь, чтобы отворить и замереть. Руки уже в открытую дрожали, и виной был не холод и долгий бег, а банальная тревога от случившегося. Шаги, а затем резкие звуки у двери заставляют Серёжу, который уже погрузился в прокрастинацию от холода, сидя, смотря в одну точку и слегка покачиваясь, вздрогнуть и поднять взгляд. Соседи..? Его прогонят, выставят на мороз, где он не протянет больше и пяти минут.. Бандиты? Преступники..? Его убьют, зарежут тут или пристрелят и он будет лежать в холоде, один и видеть свою кровь, пока не умрёт в боли и слезах от предательства. Дверь открывается, Серёжа со страхом вжимается в ступени, плача чуть ли не навзрыд, только всхлипывая, пытаясь вести себя, как можно тише, чтобы его не заметили, но не получалось. Страшно. Уже ненормально, ему страшно просто нерационально, нервная система дала сбой из-за резкого всплеска эмоций, он на панике и всё ещё остаётся восьмилетним мальчишкой, который толком и эмоции то контролировать и ощущать не умеет, а потому и рыдает, боясь абсолютно всего после того, как в единственном на всём злом и жестоком свете маленьком доме стало небезопасно. В проёме появляется силуэт и за пару секунд он различает в нём Дядю Костю, а потому только кричит, чувствуя, как слёзы вновь льются из глаз почти с удвоенной силой: —.. Не подходи ко мне, не подходи, не трогай меня..!! Навзрыд плачет, даже не переживая, что на крик кто-то придёт, просто не думает об этом, чуть ли не задыхаясь в собственных слезах. А так хотелось, чтобы кто-то обнял, чтобы пообещал, что всё будет хорошо, что его любят, что он не убийца, что хороший и что тоже нужен хоть кому-то, чтобы хоть кто-то не хотел, чтобы он умер, и подарил хотя-бы немножечко тепла, самую каплю, чуть-чуть, чтобы хотя бы перестать трястись. — Господи, живой.. Почти беззвучно выдыхает старший Гром, уже успев накрутить себя до такого состояния, что рыдать хотелось вместе с этим мальчишкой. Он даже дёрнуться не успевакт, как Серёжа искреннее пугается и просит не подходить. Сердце сжималось от происходящего. — Я стою, не подхожу.. Руки, заледеневшие, и дрожащие, поднимает на уровне груди, раскрыв ладони, оставаясь на расстоянии. Как же хотелось подойти к нему и обнять, прижать к себе и никогда не отпускать, чтобы с ним ничего не случилось, чтобы он не плакал больше.. Чтобы больше не сбегал из дома. Руки долго держать просто не может, медленно опуская и делая хотя бы что-то, чтобы не стоять уже как последний идиот. Стягивает свою куртку, протягивая на вытянутой руке Серёже. Замерзнет же, заболеет.. Куртку держит, крепко, надеясь что тот возьмёт сам. — Серёж, прости пожалуйста.. Голос непроизвольно срывается на шёпот, потому что иначе стал бы дрожать, подстать намокшим глазам, которые он жмурит, старается утереть рукавом, но только больше провоцирует слёзы наворачиваться на глаза. Серёжа хотел бы взять куртку и укрыться, хоть немного согреться, но он дрожит и не движется с места, то ли потому что голос запрещает ему что-то брать, говоря о 'подачках' и попытках снова заполучить доверие, то ли Серёжа просто хочет не куртки, а кого-то рядом, чтобы кто-то просто обнял и успокоил, как родители в детстве, которых давно не было в живых, как Игорь при ночных кошмарах, пожалуйста, хоть кто-нибудь, кто сможет быть рядом и кто не предаст, как все, просто побудет хоть пару минут, кто успокоит. Сознание так и тянется к стоящему Константину, но голос твердит 'не смей, тряпка!' и он только дрожит, сворачиваясь калачиком на ступенях, почти вовсе лёжа на них и не имея никаких сил здраво мыслить, плача и пряча голову, закрыв её руками. Он уже не кричит и не пытается сбежать, он просто не выдерживает, всё ещё будучи — сколько бы раз это не повторялось — маленьким ребёнком, которому страшно, а потому просто остаётся сидеть и плакать, ничего у Константина не беря, но так желая, чтобы хоть кто-то, даже он, помог и не прошёл мимо. Что теперь будет..? Константин не пустит его домой, вернёт в детский дом, а даже если пустит, как Серёжа будет с ним жить, если тот снова может так поступить, снова подорвать доверие, взять что-то, прочесть и посмотреть..? Почему Костя не сдаст его в тюрьму..? Воспоминания разом накрывают его, словно волна, он уже не знает, за что переживает и чего боится, просто дрожит и рыдающе бормочет тихое: —.. Я убийца, убийца, убийца.. Пожалуйста, хватит, хватит..! Просил голос внутри замолчать, трясся, дрожал и всем своим существованием просил хотя бы о капле любви. Константин колеблется ещё несколько мгновений, но все сомнения в своих действиях пропадают сразу как Серёжа уже откровенно впадает в какую-то истерику, ложась на холодные ступени и бормочет себе под нос, прося прекратить. Плевать уже было, мужчина просто опускается к нему, чтобы завернуть в свою куртку и взять на руки как маленького ребенка, сильно прижимая к себе. — Ты не убийца, всё хорошо, успокойся.. Навряд ли его сейчас вообще можно успокоить, но он держит его, сам оседая на ступени, держа мальчишку в своих объятиях, у себя на коленях, крепко прижимая и всё-таки чувствуя предательские слёзы на глазах, просто выдохнув наконец, что нашел его. Пробегал почти час, испугался что с ним что-то случиться, а сейчас этот бедный вовсе мучается от произошедшего, замерзший совсем.. — Сёрежа, я рядом, ты в безопасности, ты останешься дома, никто тебе не навредит. Негромко утверждает, надеясь донести. Страшно за него было. Серёжа дрожит, уже почти не слыша ничего из-за звона в ушах и не видя из-за слёз, которые застилают глаза, позволяя только дрожать, сжавшись калачиком и прятать голову от мира, закрывая её замёрзшими руками, лишь бы больше никто не навредил, никто не сделал больно и хотя бы кто-то оказался рядом, чтобы помочь. Голос мужчины он уже не слышит, с трудом различает слова о том, что он не убийца и что всё хорошо, теперь хорошо, но разве может так быть, когда даже дома, в месте, где хоть чуть стало спокойнее и безопаснее, его просто обманули, узнав про него всё..? Если бы Дядя Костя увидел бы эту тетрадь в детском доме, он ведь бы не забрал его..! Оставил там, одного и арестовал бы..! Мужчина садится на ступени, а Серёжа остаётся у него на коленях, завёрнутый в кожаную чужую куртку, как котёнок, которого тот сейчас прижимал себе с такой силой, будто боялся, что если отпустить, то потеряет уже навсегда. Серёжа всё ещё дрожит в его руках, он плачет и всхлипывает, беспомощно утыкаясь куда-то ему в грудь, прячясь от всего мира за закрытыми веками, просто разрываясь между голосом в голове и желанием извиняться за всё: за побег, за убийство, за ужасные дела, за то, что он просто был таким. Он плачет, даже не вытирая слёзы, почти скулит от страха и неопределённости, пока остаётся в его руках, становясь всё тише и тише... Боком Костя облокачивается на железные перила, всё ещё держа сына на руках, позволяя уткнуться в свой свитер, сильнее кутая того в куртку, чтобы хоть немного отогреть. — Всё хорошо, правда, сынок.. Он оставит его у себя, примет таким, постарается помочь. Он же для этого его и усыновил! Лишь бы Серёжа смог жить в семье, чтобы ничего не стало поводом для проблем в будущем. — Прости, пожалуйста.. Вновь извиняется, уже тише, почти шёпотом, утирая рукавом слёзы и запрокидывая на момент голову, чтобы зажмурить глаза и взять себя, наконец, в руки, сдерживая слезы и дрожь в голосе. Серёжа чувствует, как чужие руки прижимают его к себе крепко, закрывая от всего мира, не давая ничему, даже самой маленькой проблеме и самому крошечному страху проникнуть ближе, просто согревая. Костя прижимал его к себе, укутывал сильнее в кожаную куртку и плакал почти также, как сам паренёк, шепча обещания обо всём хорошем и извинения за то, что сделал. Совсем не быстро, но Серёжа всё-таки почуть успокаивается в его руках, постепенно становясь всё тише и тише, только рвано вдыхая, хватая воздух ртом и тихо скуля. Тело всё ещё дрожало то ли от холода, который также медленно отступал, то ли от резкого эмоционального всплеска, который точно пошатнул его психику и оставит теперь глубокую рану, из-за которой явно придётся ещё долго восстанавливать не только общение, но состояние в целом, потому что даже сейчас усталость навалилась следом после истерики. Серёжа сжимает пальцами свитер мужчины на груди, глаза устали так, будто он несколько дней не спал, а он сидит, скуля и тихо хныча, чувствуя, что уже намокла ткань под лицом, там где он лежал. Мужчина спокойно ждал, пока мальчик успокоится, чтобы потом уже пойти домой. Можно было, конечно, к Феде, раз всё равно у него в подъезде, но не хотелось сейчас разводить тему дальше. Попросит оставить Игоря на ночь, а сам с Серёжей вернётся домой. —.. Папа.. Слышится от рыжего мальчика еле слышно и так жалобно, что даже у самого себя вновь на глаза наворачиваются слёзы, пока он зовёт, будто прося о чём-то. Раньше такого не было. Только привычное 'Дядя Костя' и никак иначе, но ведь и сейчас уже не 'раньше', сейчас он разбит и сломлен, цепляется за единственный луч тепла в своей жизни, накрытый его курткой и прижимаясь к его груди, пока сидел на коленях в ледяном аду подъезда. На руках он постепенно успокаивался, пока Костя осторожно гладил его по волосам, наклоняясь к нему чтобы уткнуться в макушку и устало прикрыть глаза. Только вот сказанное совсем тихо заставляет слегка даже вздрогнуть, поднимая голову, уставившись всё в ту же рыжую копну волос перед собой. Серёжа назвал его папой. Ему не послышалось. Вообще он не претендовал на роль полноценного родителя, считая что Серёжа сам в праве решать как к Косте обращаться. Опекун, да, хоть сам и мог уже воспринимать его как своего ребёнка наравне с Игорем. Только тот всё это время звал его "дядей Костей", что уже стало привычным. А сейчас назвал папой. В груди тепло разливалось от такого откровения. Он ведь сегодня так ужасно поступил в его отношении, подорвал доверие, а он всё равно смог обратиться так.. Только утихнувшие слёзы вновь безудержно наворачиваются на глаза, заставляя смаргивать их и рвано выдыхать чтобы постараться успокоиться. — Всё хорошо, сынок, я рядом.. Лишь выдыхает он, вновь прижимая мальчика к себе.

***

Мягкая белая простыня на кровати, которая так убаюкивала обычно, сегодня была первым, что Серёжа почувствовал после пробуждения, когда солнце сделало в комнате слишком светло. Это значило только то, что время уже шло к обеду, ведь оно встало... Пальцы мягко сжали ткань, пока он, лёжа щекой на тёплой подушке, окончательно просыпался, открывая глаза и стараясь проморгаться. После вчерашнего на ресницах засохли слёзы, от чего приходится протирать глаза рукой, чтобы хоть что-то увидеть. Глубокий вдох, а затем события вчерашнего вечера вновь всплывают в памяти. Предательство, мороз, подъезд и слёзы, слёзы, слёзы... Даже сейчас в груди встаёт ком, а на глаза снова наворачиваются влажные капли, стекая по щекам. Парень тихо скулит, поджимая к себе ноги с шелестом одеяла, и сжимается в калачик, вновь прикрывая глаза и утыкаясь в подушку, сжимая её пальцами рук. Страшно... Он дома.. Дядя Костя забрал его, но что теперь будет..? А если его наругают за то, что он сбежал, за то, что заставил волноваться..? Он не хотел, он не подумал, просто... Страшно было. Он вновь пытается сделать глубокий вдох, но уже не может, плача и не прекращая скулить, накрытый не только одеялом, но и своими мыслями. Тяжёлый вечер конечно вышел, но сейчас уже было утро, хоть и не менее лёгкое от этого. Костя отпросился с работы, Игорь так и остался на ночёвку у Феди, хотя тот уже точно был в участке, оставив ребенка со своей женой. Ну и хорошо, что Игорь сейчас не дома, не нужно ему было это видеть и слышать, да и в дальнейшем посвящать его в случившееся не стоит. В тот же вечер, когда Серёжа хоть чуть смог успокоиться, Костя понёс его домой, все так же держа на руках пока тот кутался в тёплую куртку с головой. Принёс, напоил горячим чаем, пока тот в целом не понимал, кажется, что происходит, да и сразу спать уложил, чтобы тот смог отдохнуть. Самому не спалось ещё долго, пока обдумывал всё произошедшее. Он сам сделал так, что легко теперь точно не будет ещё долгое время. Но всё же благополучие ребенка было на первом месте, значит нужно хоть как-то этому посодействовать. Утром, когда сын ещё спал, мужчина приготовил завтрак, накрыв его крышкой чтобы не остыл, развалившись после на диване и дожидаясь пока мальчик проснётся, в это время читая какую-то бестолковую книжку просто чтобы отвлечься. Переживал, сильно, хоть ему это и было несвойственно. И вот через буквально пол часа слышит звуки со стороны кроватей сыновей, а после и тихий скулеж. Книгу закрывает, откладывая в сторону, а сам осторожно идет к Серёже, садясь на край кровати, как совсем недавно и протягивая руку к одеялу, которым тот почти с головой накрылся, чтобы слегка отодвинуть. — Не плачь, всё хорошо.. Он тут сидит не чтобы ругаться, не выяснять отношения, просто чтобы успокоить и отправить завтракать. Серёжа наверняка слышит голос, чувствует, как чужая рука отодвигает одеяло с его плеча и это определённо выводит его из своих мыслей, заставляя хотя-бы попытаться нормально дышать, тихо поскуливая. Рядом. Кто-то рядом.. Дядя Костя, папа здесь... —.. В-всё.. Нормально.. Он всхлипывает, стараясь привстать на локтях, чтобы прижаться ближе к мужчине, к его руке, что после того, как было убрано одеяло, осталась на детском плече. В груди всё ещё болит, жутко болит, Серёже так плохо, что дышать тяжело и хочется только скулить и прижиматься ближе к теплу, но он просто мычит что-то, сразу извиняясь: —.. Простите.. Прости, что.. Я обманул. И что сбежал.. Чужая ладонь ложится на плечо, осторожно поглаживая. — Я сам виноват, не извиняйся. Тяжело вздыхает, сводя брови к переносице. Что сделано, то сделано, уже ничего не изменишь, да и менять смысла бы не было. Как бы неправильно Костя не поступил, вполне осознавая насколько это ужасно было, всё равно считал что нужно было так или иначе узнать что было в тетради. Главное что сейчас Серёжа в безопасности, что больше никто не узнает об этом и не сможет ему из-за этого навредить. Он всего лишь ребенок. Да, он совершил преступление, но это не значит, что на его жизни нужно ставить крест. — Завтракать будешь? Всё таки на кухне ждала яичница с сосисками, выглядевшая довольно аппетитно. Надеялся немного отвлечь его от мыслей, чтобы хоть не плакал.. Да только мысли у Серёжи кружат вокруг, всё ещё не дают спокойно вздохнуть, он скулит, привставая окончательно, чтобы сесть на кровати. На вопрос о завтраке только слабо пожимает плечами, пока пытается сделать глубокий вдох сквозь жуткую боль в груди, которая тянула, будто камень, скребла изнутри, что хотелось выдрать её с корнем, разодрать себе всю грудь, лишь бы её не чувстовать: такой была цена за резкий эмоциональный всплеск, который почти полностью рушит нервную систему, так сильно по ней ударяя. —.. А где моя тетрадь..? И Игорь.. Несмотря ни на что, тетрадь слишком важна, он была с ним с самого детства, была единственной собственной вещью и даже теперь, очернённая чужим вниманием, она всё ещё оставалась его тетрадью с рисунками. Мальчик не поднимает голову, только кладёт руку себе на грудь, неосознанно, но сильно вцепляясь пальцами в ткань футболки, чтобы она больно натёрла кожу на груди и избавила от моральной боли хотя бы на пару секунд. А взрослый следит за ним, всё ещё напряженным взглядом, так и не убирая руку с плеча, поглаживая, показывая что он рядом и всё хорошо. Тетрадь он забрал с собой, вернул на законное место. — Я взял её, не переживай, лежит на своём месте. И больше трогать её никто не будет. Это Серёжино, это личное, которое не должно быть публичным, даже если Костя уже залез в это. — Игорь у Феди, придет после обеда, я попросил чтобы он там побыл. Не думаю что ему стоило всё это видеть и знать.. Это явно останется только между ними, никуда дальше не уйдет. Хотя бы в целях безопасности и спокойствия мальчика. Серёжа вновь всхлипывает, но уже куда спокойнее сидя под его рукой на плече. Тетрадь на месте, всё хорошо, Игорь тоже в порядке, хотя, наверное, он что-то понял и тоже переживает за Серёжу и отца..? Но всё вроде бы хорошо, только на подкорке сознания от такого резкого всплеска всё ещё пылала тревога, а грудь болела всё больше и больше, заставляя мальчика всхлипнуть и прижать ладонь сильнее, сильнее сжать пальцами ткань и провести сверху вниз, делая себе же больно и сам не понимая, зачем он совершает эти действия. В один момент он, сидя так зажато и потерянно, поднимает взгляд на мужчину, глядя на него такими чистыми голубыми глазами без единого выражения на лице, просто глядя на него так жалобно, сведя брови домиком, будто молчаливо что-то просил. Но с губ ничего не срывается, только лицо слегка морщится, когда он вновь проводит рукой по груди и чувствует боль. Тот быстро обводит его взглядом, смотря как он сам же себе делает больно, не понимая этого, морщась, но продолжая, вновь всхлипывая. К его ладони тянется осторожно, чтобы не пугать, но перехватывает так, чтобы не смог вытащить, поворачиваясь к нему полностью, чтобы быстро взять под руками и усадить себе на колени, прижимая к себе, крепко, двумя руками, просто по отцовски обнимая. Какими-то словами тут точно не поможешь, поэтому просто оставался рядом, показывая что тот не один, что он дома и вреда ему здесь никто не причинит. Что Серёжу любят и что у него есть семья. — Я отпрошу тебя от школы на время и сам возьму небольшой отпуск, хорошо? А с Игорем я сам потом поговорю, ему не нужно знать. От Серёжи слышится рваный, дрожащий, но глубокий вздох, когда он оказывается на чужих коленях и прижимается щекой к груди мужчины, а тот только сильнее прижимает его к себе, нежно и аккуратно держа руки так, чтобы он сам же себе не причинял боли. Слышится тихое хныканье, пока он прижимается ближе к теплу, прикрывая глаза и потираясь лицом о ткань футболки. —.. Мне больно.. Бормочет он, говоря о той моральной боли, которую было просто так не вылечить, не заклеить пластырем и не перекрыть обезболом. Но самое страшное было уже позади, он плачет просто от того, что это было, от пережитого, от того, как теперь он устал и как ему больно, как не хочется больше отстраняться от Кости ни на секунду. Мужчине и самому тяжело было наблюдать, как сыну плохо. Маленький ребёнок, которому правда сложно, больно и страшно. — Всё пройдет, сынок.. И он правда надеялся что время вылечит. Что ему не нужно будет мучаться, что он сможет жить спокойно, что всё правда наладится. Опускает его руки, обнимает, гладит по спине и рыжим волосам. — Я всегда буду рядом, и тебя никто не обидит. Хотелось защитить его. Это был не Игорь, уже сейчас способный ответить кому-то или даже влезть в драку, и выйти из неё победителем, за что Костя гордился сыном, нет, Серёжу хотелось просто оберегать от этого жестокого мира всю жизнь, сколько он сможет. Через час придёт Игорь. Дети вновь будут смотреть телевизор и Серёжа уснёт прямо на плече брата, а к вечеру, от вчерашнего холода, у него поднимется температура.