Некому, кроме меня.

***

Спустя неделю февраль наконец-то полноценно вошёл в свои владения, раскинув большие снежные тучи над молчаливым Петербургом. В одну из ночей, совсем тихо и незаметно для всех, в полной темноте пошёл снег. Это Игорь и Серёжа увидели уже поздним субботним утром, когда старший парень выглянул в окно и радостно сообщил, что лёг покров. Серёжа тогда тоже оказался рядом и увидел плоские крыши, что все были укрыты белым полотном, как и дороги. Даже солнце робко выглядывало из-под ночных туч, заставляя все снежинки сверкать, словно блёстки. Где-то среди домов какой-то мужик пытался завести машину; люди, теперь уже в шапках, ходили по настоящим зимним улицам; машины ездили по ещё не везде чищенным дорогам, с трудом попадая в колеи, которые сделали те, кому нужно было просыпаться раньше всех. Отличный зимний день, на этот раз по-настоящему зимний. Много снега, да и, наверняка, вовсе лёгкий снегопад весь день, который запорошит все дороги, крыши, машины и всё-всё, куда может упасть. Выходной, радости сколько. Дядя Костя их энтузиазма, кажется, не разделял, доставая со шкафа зимние ботинки, ведь всё это время ходил в осенних, в которых и так было тепло. А ещё, вместе с пыльной коробкой, он достал им кусок линолеума, ставя к стене. Серёжа только моргнул непонимающе, делая ещё один глоток чая за столом, зато Игорь расплылся в улыбке, когда Константин дополнил, что Серёжа уже здоров и сегодня они могут на горку сходить, глянуть там обстановку. Так и вышло. Едва время перевалило за обед и отец Игоря ушёл в участок, как обычно, парни, захватив кусок пола, отправились на горку. И сколько бы Серёжа не пытался допросить Игоря о том, куда они идут, тот только загадочно улыбался и отмалчивался, неся их импровизированную ледянку. Серёжа никогда не катался на горке. За восемь лет единственным похожим моментом была очередная драка в приюте, когда его толкнули и пришлось скатиться с небольшого холма. Но сейчас ведь было иначе..? Сейчас это может приносить... Радость. Горкой Константин назвал снежный склон в одном из дворов, среди каменных тяжёлых домов. По пушистому снегу, с визгами и смехом, уже катались другие дети. Кто-то, как и они, был на линолеуме, кто-то использовал обычные картонки или пакеты, но у кого-то были и санки, настоящие, с красиво загнутыми металлическими лыжами. Выясняется, что не только они оказались здесь, потому что через какие-то пару минут Игорь радостно машет рукой Игнату, который также пришёл сюда, стоя у дерева и, кажется, продавал детям куски картона, сам имея железную круглую ледянку. Серёже понравилось. Несколько часов подряд, без перерыва, как никогда до этого, он с Игорем и Игнатом катались с этой горки и рыжий парень не мог не позволить себе просто улыбаться от обычного детского счастья, которое захватывает дух, когда ты, обдаваемый ледяным зимним воздухом в лицо, летишь с горки прямо навстречу большим сугробам, где и Серёжа, и Игорь, и Игнат, со смехом и возмущениями уже успели побывать. Не смущала никого даже мокрая одежда. Курточка Серёжи перестала выполнять свои функции после того, как он, на одном линолеуме, держась за младшего Грома, который старательно объезжал кусты, влетел в сугробы несколько раз по самое не хочу. Просто баловались, катались с прокатанных сугробов, склонов, влетая в большие кучи снега и промокая от него насквозь. Одежду нацепили какая была вообще, та точно не спасала от таких активных игр. Сколько бы они ещё там пробыли уж точно никому неизвестно: наверное, пока бы кто-то не пошёл искать двух заигравшихся в яркой радости братьев, или пока их бы не унесли три белых коня. Остались они на горке до позднего вечера, решив, что сегодня нужно оторваться по полной, а может, просто не заметив время. Поняли, что пора собираться только тогда, когда все вокруг уже окончательно ушли, включая даже Игната. Начало смеркаться. Быстро разогнали сначала младших детей, потом разошлись те, кто был, считай, средним, а потом время пришло и тем, кем были Игорь с Серёжей. Игнат, помахав им ладонью в чёрной варежке, тоже пошёл домой. Видимо, им следовало обратить внимания на этот "знак судьбы", потому что февраль той ночью явно не закончил и теперь продолжал заметать Петербург под одеяло снега. Только тогда Игорь берет в охапку измученный кусок линолеума, такого же мокрого, как они сами, а Серёжу хватает за руку, потянув на себя. И как бы они, румяные от мороза и мокрые от снега, с линолеумом под мышкой, не пытались добежать до дома, кажется, это было невозможно. Усилившийся снежок стал похож на метель, а на дворе очень быстро стемнело. Поэтому Серёжа не сразу понял, что происходит, когда Игорь свернул с той дороги, по которой они пришли куда-то ещё, подбегая через пару улиц к одной из парадных, над которой горела тёплым светом тусклая лампочка. Ещё минут так десять назад начал валить снег, да всё сильнее и сильнее с каждой минутой, подбадриваемый ветром. И сейчас, когда они уже шли по соседней от места, где была горка, улице, началась настоящая метель. Было видно лишь проезжающие машины, лупившие в глаза яркими фарами, и фонари, редко встречающиеся на дороге и горевшие в таком природном кошмаре совсем тускло и бессмысленно. До дома далеко, ещё минут так пятнадцать, а он с Серёжей уставшие и мокрые, да ещё и голодные.. Думать долго было не надо. Тут, в соседнем дворе, была квартира Фёдора Ивановича, куда Игорь тут же сворачивает, потащив за собой брата. К дяде Феде с тётей Леной куда ближе, чем до дома, поэтому решил, что лучше перекантовать у них эту метель. Пока Серёжа растирал замёрзшие руки, Игорь онемевшими от холода пальцами набирал номер на домофоне и оба смеялись от того, что с ними вообще случилось, сильнее жавшись к двери, ибо иначе их бы просто унесло сильным ветром. Рыжий мальчик просто не заметил, как всего за пару часов разулыбался, перестав даже думать о чём-то плохом, просто не находя для этого времени, ведь всё было занято сначала смехом остальных, а потом и собственным взвизгиванием и жалобами на то, что Игорь, который нагло усмехался, специально устроил дрифт так, чтобы они оба свалились в снег. Сейчас их, после пары слов Игоря, о том, что это он с Серёжей, а на улице снег пошёл, впускают в парадную и они забегают внутрь, поднимаясь по лестнице к определённой квартире. И только когда адреналин начинал потихоньку рассеиваться, Серёжа вновь, сомневаясь, оглядывается. Игорю он верил, но куда они пришли? Теперь в парадной всё стало понятнее. Именно здесь, парой этажей ниже, он сидел на ледяных ступенях и плакал, сжимаясь потом в объятиях отца. Это парадная его друга... Фёдора Прокопенко. Щеки были у обоих пунцово красными, оба тяжело дышали, вспотев в одежде, что промокла до нитки, свисая на них потемневшими мешками ткани. Нужная дверь открывается и их уже встречают чужие взгляды. — Здравствуйте, тёть Лен! Серёжа сразу видит двух людей: девушку со светлыми волосами, с которой первым здоровается Игорь, называя её тётей Леной, и мужчину, с причёской куда темнее и усами под носом, который говорит куда строже, обводя взглядом обоих мальчишек. Фёдор Иванович. Имя всплывает в голове почти на подкорке, потому что Серёжа просто вспоминает, как пару дней назад, то ли Игорь рассказывал ему об этих людях, то ли дядя Костя упоминал своего напарника с работы. Значит, он тоже полицейский, а эта девушка... Его жена? Скорее всего. Вот только Серёжа, даже несмотря на отличные "отзывы" Игоря об этих людях, видит их впервые, а потому, стоит только зайти в квартиру, сразу втягивает голову в плечи, приподнимая их и настороженно, как дикий зверёк, смотрит в сторону незнакомых девушки и парня, пока Игорь чувствует себя более, чем комфортно и уже снимает верхнюю одежду, здоровается, улыбается довольно, а девушка смотрит на них, качая на двоих мокрых мальчишек головой. — Ну-ка бегом в дом, одежду у порога кидайте. Слышится строгий голос, но всё-таки дядя Федя, опираясь на дверной косяк, улыбался гостям, да и ругать их было не за что: просто дети, просто промокли до нитки, гуляя в сегодняшних сугробах. Серёжа был настроен не так открыто. Веселье и смех с уже привычным Игорем рядом испаряются, будто бы их и не было. — Да вы же вообще насквозь мокрые! Елена Львовна не возмущается, как и муж, просто бормочет на них, прекрасно понимая, что они дети и что все в их возрасте были такими же. Но это ведь не значит, что можно гулять в метель! Федя уже звякнул Косте, пока они поднимались, чтобы забрал их, но всё равно детей сейчас надо согреть и накормить ужином желательно, благо еду, которой так вкусно пахло в тёплой квартире, она уже приготовила. Девушка шагает ближе, чтобы закрыть дверь на ключ за ними, а потом помогает Игорю с курткой, с которой почти капало на пол, брезгливо держа её двумя руками. Да уж, вещи только в ванную, им ещё домой в них идти. И вот, как только Елена оказывается рядом, Серёжа, уже успевший снять довольно тонкие мокрые перчатки, почти отшатывается в сторону, словно боялся её движений. Он робко двигается к стене, стягивая холодную шапку с рыжих волос и смотрит на Елену, на Фёдора Ивановича, который просто наблюдал, облакотившись на косяк и на Игоря, который его сюда привёл. Значит здесь безопасно, а этим людям он доверял, но жуткая тревога от резкой смены обстановки, от незнакомого места и людей, заставляет Серёжу отступить к двери и остаться там, вжавшись в неё. — Так, ребятня, а со мной здороваться не надо? Наигранно сердито ворчит мужчина, сверлят взглядом парней. Младший Гром отдает свою промокшую насквозь куртку тёте Лене, что помогает её снять, а сам смеется на возмущения дяди Феди. — Здравствуйте, Фёдор Иванович! Ладонь приставляет к виску, отдавая честь, все еще игриво смеясь. Фёдор только улыбается, треплет ребёнка по растрёпанным влажным волосам, делая шаг теперь к Серёже, что отшатывался от них как от огня. —.. Здравствуйте... Серёжа после слов мужчины со страхом бормочет, как по команде, будто если бы он не сказал этого, то с ним сразу бы что-то сделали. Наругали, ударили, может быть даже выгнали на мороз, хотя от этих людей такого ощущения не шло, как от той же директрисы в детском доме. — А ты у нас Серёжа, да? Руку ему мужчина протягивает, слегка пригибаясь, чтобы хоть немного сократить разницу в росте. — Не бойся так, мы же не кусаемся. Сейчас накормим вас, напоим, согреем И действительно, Игорь им был уже давно как родной, всегда были рады ему у себя дома. Теперь же был и Серёжа, об усыновлении которого Федя с Леной уже узнали постфактум, когда старший Гром устало завалился к ним вечером и сказал, что усыновил ребёнка. Костя отчитывался им об этом рыжем чуде каждый раз, пусть и не говорил своих мотивов и мыслей, порывался всё познакомить, да времени собраться вместе не было, а теперь вот и повод нашёлся. Федя сейчас ребёнка, в целом то, и не оценивал. Ну, мальчишка как мальчишка, запуганный правда, как и говорили уже, но ничего, они ж к нему без лишнего давления пытаются, всё же стараясь показать, что он тут не чужой, наравне с младшим Громом. Веселье Игоря быстро утихает, когда между ним и дверью жмётся Серёжа, видимо не разделяя домашней атмосферы. Ну да, они то ему чужие.. Но Игорь ничего не говорит, только приобнимает за плечи, молча подбадривая, показывая что он рядом и всё хорошо. Рыжему парню остаётся только хлопать ресницами, аккуратно протягивая мужчине руку, наверное боясь даже просто того, что он с силой сожмёт её, ведь тоже был полицейским. —.. Серёжа.. Представляется, просто, чтобы выглядеть вежливым, даже если тот и знал его имя. Взгляд от мужчины отводит и поднимает его на девушку, которая уже отнесла куртку Игоря в ванную. Она продолжает разговор, не дав мужу даже успеть ответить. — А я Елена Львовна. Не бойся, давай куртку, её высушить нужно, ещё ведь домой в ней идти. Слово домой Серёже явно помогает, он правда хочет оказаться сейчас в уютной чердачной квартире, а не здесь, потому что всё внимание, обращённое прямо на него было слишком напряжённое, заставляло парня беспомощно вжимать голову в плечи, на которых лежали руки брата. Детскую ладонь Федя пожимает осторожно, представляясь в ответ, тоже для формальности: — Фёдор Иванович. Но больше ребёнка он не беспокоит, оставляет всё на Лену, сам же уходя на кухню, где решил заварить мальчишкам чай, пока те раздевалась. Игорь же кидает взгляд на Серёжу, что всё ещё боязно оглядывал тётю Лену с дядей Федей. Девушке, оставшейся с ними, он отрицательно мотает головой на предложение о помощи Серёже, чтобы повесить его куртку. — Я уберу его куртку. Позвоните папе? А сам, пока говорит, оборачивается к Серёже, став помогать ему с промокшей курткой и штанами, чтобы он не так сильно боялся. — Да Федя уже позвонил, раздевайтесь.. Брат же только кивает, говоря о том, что услышал женщину, а сам продолжает помогать Серёже. Девушка аккуратно перенимает из рук мальчика шапку и варежки, качая головой на его страх, даже не желая представлять, что с ним случилось, раз он так сильно боится незнакомых людей. Да, вроде бы ребёнок, но всё равно боялся ведь, доверял, кажется, только Игорю. Именно поэтому она уходит в ванную, а оттуда уже и на кухню, к мужу. Серёжа остаётся стоять, только без присутствия взрослых чуть расслабившись и сумев выдохнуть, прежде чем выпутаться из собственной мокрой куртки при помощи Игоря. Одного взгляда паренька на старшего брата хватает, чтобы понять мысли Серёжи, который сразу же дует губы и опускает голову. —.. Прости... Ему хотелось бы быть нормальным, правильно реагировать, не бояться людей, не подставлять Игоря, которому явно за него стыдно, но он просто не мог ничего с собой поделать. Гром кладёт руки ему на плечи. — Всё нормально, не переживай. Улыбается ему, хлопая по плечам, говоря почти шёпотом: — Они хорошие, ты привыкнешь. И правда, ему просто нужно время, тут нечего стыдиться. Серёжа ведь и к брату с папой тоже не сразу привык, а тут вообще совершенно чужие люди. Конечно, Игорь всего это не понимал до конца, не мог залезть в голову к младшему брату, но помочь хотел, поддержать, потому что тот, несомненно, уже был близким ему человеком, а близким нужно помогать. — Есть пойдёшь? Серёжа сразу кивает, даже несмотря на страх. Есть хотелось, потому что дома они едва успели перекусить, прежде чем бежать на горку, а потому даже боясь, он следует за Игорем. Но идут они не на кухню. Серёжа быстро скидывает куртку в ванную, запуская руки под тёплую воду. Помыв и оглядев небольшую гору вещей, насквозь мокрую, Игорь протягивает полотенце Серёже, дожидаясь его, чтобы не оставлять одного, а потом вместе с ним идёт на кухню, ведя брата за руку. Пахло и правда вкусно, ужином у этой семьи оказалась гречка с котлетами, уже наложенная на тарелки и для них с Игорем тоже. Рядом с тарелками стояли кружки чёрного чая. Мужчина сидел на столом, теребя в зубах спичку, а девушка, представившаяся Еленой, уже ставила свою тарелку, оставляя кастрюлю обратно на плиту. Атмосфера была тёплая и домашняя, не как у них дома, но и не то, что за окном... — Федь, ну хватит тебе эту спичку грызть, ешь давай. Он, задумавшись, даже регаиурет не сразу, вздыхая: — М? Ой, ну ладно тебе, Лен. Но спичку откладывает по просьбе жены, опуская взгляд на наложенную еду, сразу за неё принимаясь. Девушка же оборачивается на детей, кладя вилки рядом с их порциями: — И вы садитесь, поешьте, за вами скоро Костя придёт, только метель чуть стихнет. Хотя, зная Грома, он и в метель за детьми попрётся. Кто бы вообще думал, что так всё обернётся, что тот станет переживающим отцом не только Игорька, но и Серёжи? О фартук Елена вытирает ладони, садясь на табуретку и сама. Серёжа же просто держится рядом с Игорем, наблюдая, куда пойдёт он и сразу же идя следом. Федя словно озвучивает её мысли: — Сейчас ещё и этого оболтуса отогревать придётся, тоже ведь промокнуть умудрится. Ну да, зная Костю, этот не лучше ребёнка будет, если не хуже. Игорь быстро подтягивает Серёжу к столу, терпеливо усаживая на место, а сам садясь чуть ли не вплотную, подвинув стул, чтобы быть ближе. — Приятного аппетита. Негромко говорит, сразу же принимаясь за еду, потому что был очень голодным. Серёжа ещё раз молча смотрит на взрослых людей, обводя их взглядом, будто не верил, что ему просто так дают еду. Как бы не пытался правда принять то, что происходит, он не мог. Понимал, что это близкие отцу и Игорю люди, но.. Всё равно унять внутреннюю тревогу было ужасно тяжело. Он начинает есть молча, ничего не говоря ни Игорю, ни взрослым. Котлеты в хрустящей панировке, с какими-то простыми специями и гречка были правда довольно вкусными, так ещё и горячие, такие, что аромат от еды стоял на всю квартиру. Серёжа даже медленно расслабляется со временем, быстро, как и Игорь, расправляясь со своей порцией и, убедившись, что младший Гром так сделал, тоже притягивает к себе кружку с чаем, отставляя тарелку. Тётя Лена ест и сама, но наблюдает за мальчишками: — Игорёк, чего вы так допоздна-то гуляете? Темно уже совсем. Игорь быстрее доедает, чуть ли не вылизывая тарелку, убирая её в сторону и притягивая чай, наблюдая, как за ним повторяет Серёжа, а после переводя взгляд на девушку: — Да мы не заметили даже, что поздно уже, а потом думали, что успеем до дома добежать, но из-за метели я решил, что лучше к вам зайти. Неловко улыбается, даже если и знал, что им никогда в визите не откажут, всё равно было стыдно, что напрягает людей вечером. Папа скоро придёт, заберёт их. Не наругал бы только, что мокрые все, да ещё и поздно так. И он бы даже пожаловался на это, но не стал, чтобы не расстраивать Серёжу, который был точно не при чём. На ответ Игоря, Елена только тянется рукой к тумбочке, выуживая оттуда собственноручно вязаные варежки, которые как раз собиралась подарить детям, когда встретятся. Довольно редко она вязала что-то, но иногда, вечером, под какой-то сериал или в обнимку с мужем, пока тот что-то читал, могла заняться этим делом, а потому сейчас и кладёт на стол две пары варежек, одну ярко-оранжевую, для Серёжи, а вторую синюю для Игоря. — Это вам, сама вязала, чтобы не мёрзли так сильно в следующий раз. Серёжа, на удивление, хоть и робко, но первым берёт подарок, осторожно сжимая мягкую ткань в руках и прижимая их к себе, глянув на Игоря, чтобы уследить за его реакцией, а потом выдаёт: —.. Спасибо вам..! Игорь берёт протянутый подарок, расплываясь в благодарной улыбке. Тёплые вязаные варежки. Рассматривает, кладя рядом на стол, благодаря следом за Серёжей: — Спасибо большое, тёть Лен..)

***

Константин Гром стучит во входную дверь, снимая шапку, отряхивая её от снега, как и рукава куртки. Ну и погода.. Да и дети совсем головой не думали, попёрлись же так поздно, нет бы раньше ушли. Но ругаться настроения не было, Игорю потом просто скажет, чтобы тот думал вообще, что не один ходит и отвечает не только за себя, но ещё и за Серёжу. Ну и в целом стоило поговорить с обоими насчёт таких поздних гулянок. Сейчас время то такое неспокойное, а они шастают где попало совсем ещё зеленые. Благо Федин дом был ближе и они, как всегда, выручили, приютив этих мокрых щенков. Вообще ключи от квартиры у него были, но открывать сам он не стал, хотя бы из приличия, не экстренная же ситуация, да и все дома. Вот стоит ждёт, пока ему откроют. Прибежал как смог, забирать сыновей, чтобы не напрягать никого. Ему отрывает Федя, которому он тут же пожимает руку, неловко улыбаясь и тихо благодаря за то, что мальчишек накормили и приютили пока он не пришёл. Дядя Федя пошёл открывать дверь, когда послышался стук. Из прихожей слышно звук голосов. Фёдор возвращается, пока пришедший отец, кажется, раздевается. Близкий человек, Константин, оказывается так рядом, что Серёжа, ещё раз взглянув на людей за столом, сразу слезает со стула и аккуратно, но при этом быстро, идёт в прихожую, выглядывая из-за угла. Стоит только убедиться, что это их отец, как он сразу подходит ближе, протягивая ему варежки, сжимая их в своих руках. Видимо, сейчас он окончательно расслабился здесь. Мужчина смотрит на него, как активно и быстро мальчик появляется из-за угла, кажется успевший немного освоиться, да ещё и показать что-то, что нёс: —.. Смотри, мне.. Тётя Лена подарила..! А показывал он яркие вязаные варежки. И у Грома всё желание читать нотации пропадает, когда он видит Серёжу, который улыбается, не боится и не плачет, а делится с ним своей радостью. Игорь не идёт: чай ещё не допил, вот и остаётся сидеть, потому что так сразу их всё равно не заберут, одеваться ещё нужно было. На действия младшего сына мужчина только улыбается шире, кладя ладонь на рыжую макушку и поглаживая: — Как здорово..) Поблагодарил хоть? Спрашивает, выглядывая за стену, где сидели остальные. Варежки это хорошо, руки морозить не будут, а то перчатки быстро истаскивались, да и грели не сильно лучше, а тут ручная работа, тёплые наверняка. Серёжу осторожно приобнимает за плечи, притягивая к себе, слегка наклонившись: — Домой то собираетесь? Папа не ругается, он уточняет о благодарности, на что Серёжа отвечает уверенным кивком и тоже поворачивает голову ко всем остальным. Константин кладёт руки на его плечи, и Серёже требуется ещё несколько секунд, чтобы убедить себя даже сейчас, что эти касания не несут ничего плохого, а тем более боли и страха, что это его отец, человек, который не сделает ничего плохого, тем более, после всего, что произошло. —.. А у нас ещё вещи мокрые... Виновато бормочет он, мельком подняв взгляд на отца, а потом на Игоря. Как они тогда пойдут домой...? Он ведь даже не знал, успокоилась метель или нет. Но тётя Лена встаёт, чтобы пройти в ванную, здороваясь с Костей, когда проходила мимо: — В целом они стекли, да и я на батарею положила. У Игорька здесь должны были какие-то вещи оставаться, может, найдёте? Слышится её голос из ванной. Всё-таки, домой уже хотели и дети, и пришедший Костя. Пустую кружку Игорь сразу ставит в мойку, как и тарелку, свою и Серёжину, выходя с кухни, держа в руках свои синие варежки: — В кладовке, наверное? Пару курток было вроде, я оставлял. Вспоминает он, предполагая, что они именно там, потому что, кажется, когда-то оставлял их. — Серёж, пошли поищем, посмотрим заодно, налезет или нет. Руку протягивает брату, чтобы повести за собой. Да и с папиного взгляда бы ускользнуть, пока тот не опомнился, чтобы начать ворчать на то, что они так поздно, а Игорь был уверен, что тот может начать. — Только попробуйте там бардак устроить, из вас такие же куртки сделаю. Ворчит Федя на то, что Игорь уже почти ушёл в тесную комнатушку у входа с Серёжей, но самому, если честно, тоже копаться не хотелось, пусть сами ищут. Смотрит уже на Костю, что мялся и со вздохом смотрел на детей, пока жена спрашивает из ванной: — Кость, ты есть то будешь? — Да нет, спасибо, я не голодный, мальчишек заберу и ладно. Смотрит им вслед, как те скрываются за дверью небольшой кладовки за поворотом. Ну да, в мокром тащить их плохая идея, ветер всё ещё бушевал, продует и заболеют, если в своей одежде пойдут. Повезло, что у Феди с Леной осталось что-то из старой одежды. — Спасибо ещё раз, что посидели с ними, я уж не думал, что они так допоздна будут, Игорь то вроде не маленький уже, понимать должен.. Лена выходит из ванной, оглядывая мужчину, чья куртка, хоть и не была привычной кожанкой, — спасибо и на этом — явно не подходила для метели. Что Федя, что Костя, оба одинаковые в этом плане, о здоровье совсем не думают. — Кость, ну ты бы хоть сам нормально одевался, ещё не хватало, чтобы заболел. Девушка привычно для себя хлопочет, только потом останавливаясь, когда дети скрываются в кладовке, откуда слышны голоса, а муж подходит вновь скрещивая руки и опираясь о дверной косяк. Лена наклоняет голову в бок, оглядывая пришедшего мужчину. — Да я ж только до вас добежал, чего тоже.. Он и сам свою куртку оглядывает, будто проверяет, нормальная ли одежда для такой погоды. Он то что, действительно, пробежался, сейчас пойдут обратно.. Брови у девушки вовсе сводятся домиком, пока она по-женски переживает, сжимая губы и теребя в руках уже высохшие шапки: — Ты как вообще, справляешься? Серёжа такой пугливый, ужас просто, что с детьми в таких заведениях делают. А дети вовсе затихают там, ищут куртку, пока Костя с Федей и Леной остаются наедине и те, понятное дело, говорят о Костиных сыновьях, на что мужчина только тяжело вздыхает: — Он маленький совсем ещё, успеет освоиться, я надеюсь, Игорёк то ему помогает вроде.. И за это ему большое спасибо, ведь куда проще общий язык найти такому же ребёнку, чем взрослому человеку. Но вообще он пока справлялся, даже если и в натяг. Трудно, конечно, но а кому сейчас вообще, в такое то время, легко? — Если помощь с ними нужна будет, ты ж обращайся. Двоих тянуть тоже ничего себе, до сих пор не понимаю, как ты на это пошёл. Дополняет его напарник, глядя на мужчину. У самих с Леной детей не было, как бы не хотели создать семью и, видимо, не будет, вот и оставались Серёжа с Игорем, одна радость. Федя в который раз говорит о том, что не понимает Костиных мотивов и того, что вообще сподвигло на это действительно непростое решение. На лице Грома появляется кривая улыбка, пока он пожимает плечами: — Так больше и некому, кроме меня. Сейчас мало того, что не брали детей, ведь не все могли их содержать, так ещё и таких проблемных, как Серёжа. Запуганный ребёнок, да ещё и с подозрением в убийстве, что тоже давало о себе знать, как минимум на подкорке, ведь своих убеждений Костя всё ещё придерживался, даже если никак не примешивал это к их семье. — Хочу дать ему шанс на хорошую жизнь. Он смышленный мальчишка, но в детдоме ему точно было не место. На предложение о помощи он только кивнул. Сам понимал, что если что, положиться в своем окружении может только на этих двоих, доверяя им как себе. Елена вздыхает тяжело, пока шапки кладёт на тумбу и складывает руки на груди, почти обнимая себя. — Так не только о детях нужно заботиться и о себе же тоже. Ты им своими то проблемами не поможешь. Аккуратнее надо быть, Кость, а вы с Федей бегаете, как угорелые, по этим делам. Мужчина, стоящий в дверном проёме сразу поднимает на жену взгляд, чтобы подойти и положить руки на плечи. Распереживалась опять, как много раз до этого, а теперь, когда Федя рассказал ей про дело, в котором фигурировал какой-то Анубис и мистика, она стала тревожиться ещё больше. — Ну, Лен, ну что ты. Беззлобно бормочет он, просто чтобы успокоить любимую, что только вздыхает, чтобы не пошли слёзы: — Ну а что, Федь, я вам уже столько раз говорила увольняться оттуда. Ну у вас же семьи, дети. Взгляд поднимает на Костю, потому что они оба ничего не понимали, а её материнское и женское сердце всегда переживало за обоих. — Всё, что я могу дать, я им даю. Всё остальное их не касается и слава Богу. Но дальше он даже не продолжает, лишь взгляд отводит, поджимая губы. Сам понимал, что есть правда в её словах, да и не глупый ведь, тоже всё осознавал, теперь только больше волновался на каждом деле, но сделать с этим ничего не мог. Куда пойдут то даже если уволятся? Будут такими же бандитами, как большинство? Нет, не таких характеров. Деньги лопатами не гребли, каждый день впахивали как кони, рисковали жизнью, терпели плохое отношение к своей профессии от граждан, но это то, чем они жили в том числе, никуда уже не денешься. И всё-таки на время он замолкает, пока Федя пытается сгладить углы разговора и успокоить жену. Им бы и правда семью создать, да сидеть тихо мирно, это Костя был отбитым, трудным на общение, слегка странным в делах семейных, ведь что осталось то от этой семьи, раз один детей воспитывал? Дурак дураком. Но он старался как мог, вот в этом не соврешь. Всё же помолчав, он опускает взгляд вовсе, опуская и руки, суя их в карманы джинс: — Федь, Лен, вы это.. Присмотрите за мальчишками, если что вдруг случится, ладно? Знаете, что мне больше некого просить. А я, права ты, Лена, дурак тот ещё. — Да вы оба, что с вас взять... Вздыхает девушка, но без злости и раздражения, просто говоря это, как факт. Всё равно ведь ничего не изменится, а их она и так любила обоих, Федю, как мужа и Костю, как друга, что сейчас стоял и мялся, говоря о том, что ответственность за детей, если что, ляжет на них. Трудно о таком говорить, но не сказать он не мог, это правда важно. Если с ним что-то случится, то детей доверить он мог только им, и верил, что те отлично со всем бы справились, в случае чего. Конечно надеялся, что такого никогда не произойдет, но чем жизнь не шутит, особенно на такой работе. Муж Лены только хмурится, шагнув к напарнику, чтобы положить руку на плечо и ему. Не так, как женщине, а крепко, по-мужски, по-дружески хлопая, чтобы не смел чепуху пороть: — А ну не каркай, Гром. Говорит он, притягивая и Лену ближе к ним. — Не каркаю, просто говорю. — Ну чего вы оба расклеились то, а? Вся жизнь ещё впереди, а вы уже делите детей. Не торопитесь, успеется. Ясно? Взгляд переводит сначала на жену, что только кивает, не сдерживая лёгкой улыбки от таких действий мужа, а потом на старшего Грома. На эти его слова Константин и вовсе улыбки не сдерживает, поднимая взгляд и переводя на друга. Ну да, ничего не сделаешь, да и в ином раскладе он бы с Федей не общался, если бы тот его не понимал и не разделял каких-то позиций. Хорошо, что тот был всегда рядом, приводил в чувство, как и сейчас, крепко сжимая руку на плече, стараясь ободрить. — Вся жизнь впереди, а ты уже как дед болтаешь, Федь.. Сдержанно смеётся, просто устало выдыхая: — Где там эти оболтусы, один другого лучше? Выглядывает им за спину, смотря на поворот в коридоре, откуда почти тут же вываливаются закутанные в куртки и смеющиеся дети, идя к ним. Ну хоть у них всё хорошо. Серёжа выходит вслед за Игорем, отряхивая от пыли тёмную, грубоватую куртку брата, которая уже была на нём, действительно позволяя себе улыбаться. В присутствии младшего Грома было куда легче, приятнее, можно было открыться и побыть собой, потому что тот, кажется, не собирался его осуждать.. С отцом тоже было комфортно, он чувствовал себя расслабленно рядом с ним, но всё ещё иногда проскакивали страхи. То ли просто моменты недоверия, то ли противный внутренний голос, который уверял, что к нему быть добры не могут, но с треском проваливался прочь в сознание, когда Серёжа был в чужих объятиях. —.. Мы нашли куртки..! Радостно, но слегка заторможенно сообщает рыжий мальчик взрослым, обводя их взглядом, а затем аккуратно потянувшись к шапкам на тумбе, одну из которых протягивает Игорю. На руках уже были те самые яркие оранжевые варежки. Федя убирает руку с плеча напарника, ещё раз обводя взглядом, чтобы тот точно не думал грустить там один и просто улыбается, глядя на детей, как и Лена. — Я правда как глиста немного, но налезло. Бормочет Игорь. И куртка правда была маловата, зато вот Серёже вторая была в самый раз. Варежки с шапкой натягивают, ботинки тоже, а после становятся у двери, как садовые гномики, дожидаясь действий взрослых. Особо не интересно было, о чём те общались, опять наверное мраку нагоняли, хотя сейчас вроде и стояли улыбались, что удивительно хотя бы для его отца, который ждёт, пока оба сына оденутся, наблюдая за ними. Сейчас уже и ругаться совершенно не хотелось. Теперь, поговорив с Федей и Леной просто не мог что-то вообще им сказать, только улыбается слабо, обоим кладя руки на плечи. Оба парня говорят "до свидания!", даже Серёжа, хоть и куда смущённее, чем Игорь, а потом, с отцом, который жмёт руку Дяде Феде, прощается с ним и с Леной, так ещё и забирает их кусок линолеума, оказываются на лестничной площадке, пока дверь в квартиру за ними закрывается. — Пойдёмте домой, нам ещё идти и идти, опять поздно ляжете сегодня. Но он не ругается, просто говорит о том, что те снова в выходные ложатся поздно, вопреки просьбам Кости соблюдать режим сна. — А завтра воскресенье. Важно отвечает Серёжа на слова о том, что ложатся они поздно, будто констатирует факт, научившись у брата выпрашивать по выходным больше времени, чтобы посидеть у телевизора, приводя в аргумент именно дни недели. Быстро перенял, а теперь мог этим пользоваться, так важно заявляя это, будто это был какой-то указ, о котором Костя забыл. Отец слегка хмурится. Вот же, вроде маленький и скромный, а порой кусался не хуже Игоря, что давно уже знал границы дозволенного и умело ходил на грани, как теперь и Серёжа, повторяя за старшим — Ага, а потом до вечера дрыхнуть будете? Поменьше Игоря слушай, он мало полезного говорит. И тут же смотрит на реакцию старшего сына, что недовольно поднимает взгляд и слабо толкает его в бок: — Неправда!! Возмущается, скрещивая руки, но тут же забывает об этом, когда отец притягивает к себе, параллельно прижимая так же и Серёжу, просто обнимая их с двух сторон. Серёжа, будучи прижатым к мужчине на одной из лестничных площадок, уже спустившись на один пролёт, просто замолкает, что-то тихо, почти молча хихикнув от слов взрослого, только крепче прижимаясь к Косте, который всё ещё держал свёрнутый линолеум под мышкой. Можно было бы ещё что-то съязвить или сказать, но он сдаётся, прикрывая глаза, как и брат, прижимаясь к отцу. И в этот момент не волновало ничего: ни зима за окном, ни собственные тревоги, ни какое-то сложное "дело Анубиса", которое никак не мог раскрыть отец, но уже был так близок к разгадке.