Кровь на ладони/цвет чужих глаз. Драмиона

Май выдался тяжёлым. После того как Драко при всех взял Гермиону за руку в Большом зале, школа раскололась на два лагеря. Одни шипели вслед «предательнице Гриффиндора» и «слизеринскому отродью». Другие — их было меньше — молчаливо одобряли. Гарри не разговаривал с Гермионой три дня. Потом пришёл сам — уставший, виноватый. — Я не понимаю, — сказал он честно. — Но ты мой друг. И если он тебя обидит… ты знаешь. — Знаю, — кивнула Гермиона. — Ты его убьёшь. — Именно. Они обнялись. Рон продержался дольше — почти две недели. А потом просто сел рядом на завтраке и буркнул: — Если ты счастлива… то ладно. — Спасибо, Рон, — тихо сказала Гермиона. — Но я всё равно его ненавижу, — добавил он, косясь на слизеринский стол. — Это честно. Хуже было на Слизерине. Крэбб и Гойл больше не разговаривали с Драко. Блейз Забини смотрел с осуждением. Даже профессор Снейп вызывал его для «частных бесед» — и каждая заканчивалась тем, что Драко выходил бледнее мела. — Он говорит, что отец узнает, — сказал Драко однажды ночью, лёжа в Выручай-комнате и глядя в потолок. — Снейп пишет ему письма. Летом меня ждёт ад. Гермиона сидела рядом, поджав ноги. — Ты боишься его? — Отца? — Драко усмехнулся без веселья. — Я не боюсь. Я знаю, что он сделает. Круциатус. Запрет. Может, проклянёт так, что я забуду, кто ты. Такие заклинания есть. Гермиона побледнела. — Тогда не возвращайся туда. — Куда? Домой? — он повернул голову и посмотрел на неё. — Грейнджер, мне некуда больше идти. Я несовершеннолетний маг. Мой отец — мой опекун. Если я сбегу, меня объявят в розыск. — Останься в Хогвартсе на лето. — Дамблдор не разрешит. — Я попрошу его. Драко сел и взял её за руки. — Не надо, — тихо сказал он. — Я справлюсь. Я выживал в этом доме шестнадцать лет. Ещё два месяца как-нибудь протяну. — А если нет? — в голосе Гермионы дрожали слёзы. — Тогда пришлёшь сову с проклятием, — попытался улыбнуться Драко. — Ты же обещала. Она не засмеялась. --- Глава 14. Последний вечер Экзамены закончились. Чемоданы были собраны. Хогвартс-экспресс ждал завтра утром. Они встретились в Выручай-комнате в последний раз. Комната на этот раз превратилась в маленькую копию астрономической башни — с окнами, выходящими на звёзды, и мягким диваном у стекла. — Красиво, — сказала Гермиона, оглядываясь. — Комната знает, что мы прощаемся, — ответил Драко. Он стоял у окна, заложив руки за спину. — Она всегда даёт то, что нужно. Гермиона подошла к нему. Встала рядом. — Мы не прощаемся, — сказала она твёрдо. — Мы говорим «до сентября». — Если я доживу до сентября, — горько усмехнулся он. Она развернула его к себе. — Слушай меня, Драко Малфой. Я не знаю, что с тобой сделает твой отец. Я не знаю, будет ли Волдеморт в Малфой-мэноре этим летом. Но я знаю одно: если ты не вернёшься в Хогвартс живым и в своём уме, я найду тебя. Даже если для этого придётся пройти через всю Британию. Даже если придётся сражаться с Пожирателями. Ты меня понял? Он смотрел на неё — на эту девчонку-грязнокровку, которая обещала спасти его от его же семьи. И верил ей. — Ты невозможна, Грейнджер, — прошептал он. — Я знаю. Он поцеловал её — долго, медленно, будто пытался запомнить вкус на всё лето. Она обхватила его лицо ладонями и не отпускала. — Я пришлю сову, — сказал он, когда они отстранились. — Если смогу. — Если не сможешь — пришлю я. — Ты не знаешь, где Малфой-мэнор. — Найду. Он снова поцеловал её — коротко, в лоб. — Береги себя, Грейнджер. — Ты тоже, Малфой. Они вышли из Выручай-комнаты разными путями. Он — в подземелья Слизерина. Она — в Гриффиндорскую башню. Никто из них не оглянулся. --- Глава 15. В поезде На перроне Хогвартс-экспресса было шумно и суетливо. Первокурсники плакали. Семикурсники курили в туалетах. Гарри и Рон грузили вещи в купе. Гермиона стояла у окна и ждала. Он появился в последнюю минуту — с Крэббом и Гойлом, которые держались на шаг позади и не смотрели на него. Драко был бледен, под глазами залегли тени — он не спал всю ночь. Их взгляды встретились через толпу. Драко чуть заметно кивнул. Гермиона кивнула в ответ. Никто из них не улыбнулся. Потом Драко сел в поезд — в купе для слизеринцев, далеко от неё. Гермиона забралась в своё, между Гарри и Роном, и уставилась в окно. Поезд тронулся. Хогвартс медленно исчезал за холмами. — Всё будет хорошо, — сказал Гарри, положив руку ей на плечо. — Он справится. Гермиона не ответила. Она смотрела, как за окном проплывают леса и поля, и думала о том, что впереди — три месяца неизвестности. Три месяца без него. Три месяца, за которые можно сойти с ума от беспокойства. Она положила руку в карман мантии и нащупала там сложенный листок — засушенный лепесток асфоделя, который Драко сунул ей при прощании. «Я вернусь», — было написано на обороте дрожащим почерком. Гермиона зажмурилась. Обещай, — подумала она. Поезд мчался вперёд, увозя её от Хогвартса — и от него — в неизвестность. --- Эпилог к части первой. Письмо Три недели спустя. Гостиная Грейнджеров, Лондон. Сова прилетела глубокой ночью. Гермиона спала, когда услышала стук в окно. Она вскочила, распахнула створки — и в комнату влетел грязный, измученный филин, несущий в клюве смятый клочок пергамента. Она развернула его дрожащими руками. Почерк был неровным, торопливым, почти нечитаемым: «Грейнджер. Я жив. Пока. Отец знает всё. Снейп написал ему про нас. Первую неделю я не мог вставать с постели — Круциатус каждый вечер. Но я выдержал. Сегодня он уехал к Тёмному Лорду. У меня есть час. Я не знаю, увижу ли я тебя снова. Но если нет — спасибо. За то, что научила меня, что грязнокровка — это не то, кем ты рождаешься. Это то, кем ты становишься, когда ненавидишь. Я больше не хочу быть грязнокровкой. Драко. P.S. Я солгал. Я вернусь. Даже если мне придётся пройти через всю Британию. Даже если придётся сражаться с Пожирателями. Ты меня поняла?» Гермиона сидела на подоконнике и плакала. Плакала и смеялась одновременно, прижимая письмо к груди. Он жив. Он помнил её слова. Он вернётся. За окном светало. Где-то там, в Малфой-мэноре, Драко смотрел на ту же самую зарю и думал о ней. Сентябрь был ещё так далеко. Но они оба знали: они дождутся.