Кровь на ладони/цвет чужих глаз. Драмиона

Третьего сентября Гарри Поттер сделал нечто неслыханное. Он подошёл к слизеринскому столу. Весь Большой зал замер. Ложки застыли в воздухе. Даже привидения перестали летать сквозь стены и уставились на происходящее. — Малфой, — сказал Гарри громко, чтобы слышали все. — Иди с нами. Драко поднял голову от тарелки. Он выглядел так, будто не понял, какой язык услышал. — Что, прости? — Я говорю — иди за наш стол, — повторил Гарри. — Гермиона сказала, что ты ешь один уже три дня. Это глупо. Иди к нам. За слизеринским столом воцарилась тишина. Блейз Забини выронил нож. Теодор Нотт поперхнулся соком. Драко медленно повернул голову в сторону гриффиндорского стола. Гермиона сидела между Роном и пустым местом — и смотрела на него с надеждой. Рон был красным, как его волосы, и сжимал кулаки под столом, но не возражал. — Ты серьёзно, Поттер? — спросил Драко тихо. — Я никогда не был серьёзнее, — ответил Гарри. — Вставай. Драко встал. Весь Слизерин смотрел на него, как на предателя. Кто-то шипел «полукровка». Кто-то — хуже. Драко не обернулся. Он прошёл через весь Большой зал, следуя за Гарри Поттером, и сел на гриффиндорскую скамью — рядом с Гермионой, напротив Рона и Гарри. Тишина длилась десять секунд. Потом зал взорвался шёпотом. — Ешь, — сказал Гарри, пододвигая к Драко тарелку с жареным картофелем. — Ты слишком худой. — Я не голоден. — Врёшь, — рявкнул Рон. — Ты три дня почти ничего не ел, Гермиона сказала. Ешь, Малфой. Или я скормлю это тебе через заклинание. Драко посмотрел на Рона. Рон смотрел в ответ с ненавистью — но в этой ненависти было что-то ещё. Беспокойство? Неужели? — Ты странный, Уизли, — сказал Драко, но взял вилку. — А ты идиот, — ответил Рон. — Но Гермиона тебя любит. А мы любим Гермиону. Так что… — он тяжело вздохнул. — Добро пожаловать в команду, что ли. Гарри усмехнулся. Гермиона под столом сжала руку Драко. И Драко впервые за много дней почувствовал, что, может быть, всё не так безнадёжно. --- Глава 4. Разговор со Снейпом На следующее утро Драко вызвали к директору. Он шёл по коридорам, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Дамблдор. Снейп. Министерство? Азкабан? Но в кабинете директора были только двое: Дамблдор, сияющий голубыми глазами из-за очков-половинок, и Снейп — бледный, мрачный, с непроницаемым лицом. — Мистер Малфой, — сказал Дамблдор мягко. — Садитесь. Лимонные дольки? — Нет, сэр, — Драко сел на край стула, готовый в любой момент сорваться с места. — Я позвал вас не для того, чтобы наказать, — продолжал Дамблдор. — А для того, чтобы предложить помощь. — Помощь? — Драко усмехнулся. — От кого? От вас? — От нас, — тихо сказал Снейп. Драко впервые слышал, чтобы его голос звучал так… человечески. — Я знаю, что с тобой сделали этим летом, Драко. Я не смог этого предотвратить. Но я могу попытаться защитить тебя здесь. — Защитить? — голос Драко дрогнул. — Профессор, вы клялись моей матери, что защитите меня. Вы ничего не сделали. Снейп помолчал. — Твоя мать просила меня защитить тебя от Тёмного Лорда. Но от Люциуса… от твоего отца… я не мог тебя защитить. Он твой опекун. У меня не было прав. — А теперь есть? — Теперь есть директор, который может подписать приказ о временной опеке, — сказал Дамблдор. — Если вы согласитесь, мистер Малфой, я стану вашим официальным опекуном на время учёбы в Хогвартсе. Ваш отец не сможет забрать вас из школы. Не сможет наказать вас здесь. Вы будете в безопасности. Драко смотрел на Дамблдора широко раскрытыми глазами. — Зачем вам это? — прошептал он. — Я — Малфой. Мой отец — Пожиратель смерти. Моя тётя — Беллатриса Лестрейндж. Я — сын врага. — Вы — ребёнок, — тихо сказал Дамблдор. — Которому нужна помощь. И я не оставляю детей в беде. Даже если их фамилия Малфой. Драко опустил голову. Его плечи затряслись. Снейп положил руку ему на плечо — впервые в жизни. — Твоя мать любила тебя, — сказал он. — Она бы не хотела, чтобы ты страдал. — Я согласен, — выдохнул Драко. — Сделайте что угодно. Только не отправляйте меня обратно. Дамблдор кивнул и взял перо. — Добро пожаловать в семью Хогвартса, мистер Малфой. По-настоящему. --- Глава 5. Ночь в Выручай-комнате Гермиона ждала его у входа. — Что сказал директор? — спросила она, когда Драко вышел из кабинета. — Он стал моим опекуном, — Драко всё ещё не верил в это. — Мой отец больше не может забрать меня. Я остаюсь здесь. На все каникулы. Навсегда. Гермиона выдохнула — и улыбнулась так широко, как не улыбалась с прошлого года. — Идём, — сказала она, беря его за руку. — Отметим. Они пришли в Выручай-комнату. На этот раз комната превратилась в маленькую гостиную с камином, бутылкой сливочного пива на двоих и пледом на диване. — Комната знает, что нам нужно уютнее, — засмеялась Гермиона. — Или что мы старые, — усмехнулся Драко. Они сидели на диване, укрывшись одним пледом, и смотрели на огонь. — Драко, — сказала Гермиона тихо. — М? — Ты знаешь, что теперь всё будет иначе? — В каком смысле? — В том, что ты больше не один. У тебя есть я. И Гарри, как ни странно. И даже Рон, хотя он будет ворчать до конца жизни. И Дамблдор. И Снейп, оказывается. У тебя есть команда. Драко молчал. — Почему ты мне это говоришь? — спросил он наконец. — Потому что ты привык быть один. И я хочу, чтобы ты знал — это кончилось. Он повернулся к ней. В его глазах стояли слёзы — он не плакал с детства, но сейчас не мог сдержаться. — Ты невозможна, Грейнджер, — прошептал он. — Я знаю. — она вытерла его слезу большим пальцем. — И это ещё не всё. Она достала из кармана маленький свёрток. — Что это? — Твой подарок. На день рождения. Я знаю, что он был в июне, когда тебя пытали, так что… это запоздалое. Драко развернул свёрток. Внутри была книга — старая, потрёпанная, с выцветшей обложкой. «Теория магии крови и её применения в защитных целях». — Я подумала, — сказала Гермиона, — что если твой отец когда-нибудь попытается снова… ты должен знать, как защитить себя. Магия крови — самая сильная. И самая древняя. Ей нельзя научиться в школе. Но можно научиться по книгам. Драко сжимал книгу так, будто это был самый ценный подарок в его жизни. — Ты даришь мне оружие против моей семьи, — сказал он. — Я дарю тебе свободу, — ответила она. Он поцеловал её — долго, благодарно, с такой нежностью, что у неё перехватило дыхание. — Я люблю тебя, — сказал он, отстраняясь. Впервые. Гермиона замерла. — Что? — Я люблю тебя, Гермиона Грейнджер, — повторил он твёрже. — Я люблю тебя с того самого дня, когда ты подошла ко мне с чужими глазами и бредом про Асфодель и Полынь. Я просто был слишком глуп, чтобы понять это сразу. Она смотрела на него — на этого бледного, исхудавшего, израненного мальчика, который три месяца назад лежал под Круциатусом и думал только о том, как вернуться к ней. — Я тоже тебя люблю, — сказала она. — С того самого дня, когда ты порезал свою руку ради меня. Или, может, раньше. Я не знаю. Но люблю. Он прижал её к себе, и они сидели так до самого утра — под пледом, у камина, в Выручай-комнате, которая стала для них чем-то большим, чем просто комната. Она стала домом. --- Глава 6. Утро после На завтрак они пришли вместе. Держась за руки. Весь Большой зал снова замолчал. Но на этот раз — не от шока. На этот раз — потому что все увидели: Драко Малфой улыбался. По-настоящему. Гарри поднял кубок с тыквенным соком и провозгласил: — За Малфоя. Который, оказывается, не такой уж и гад. — За Малфоя! — подхватил Рон, и это прозвучало почти искренне. Драко посмотрел на гриффиндорский стол. На Гермиону. На Поттера и Уизли, которые пили за его здоровье. — Я, кажется, начинаю привыкать, — сказал он тихо. — К чему? — спросила Гермиона. — Быть частью чего-то. Быть не один. Она сжала его руку. — Привыкай, Малфой. Это теперь навсегда. И он поверил ей.