Королевская Лань

      На мгновение Ленор замешкалась. Всего на одно короткое, едва уловимое мгновение, но она почувствовала, как кровь прилила к вискам, а в горле внезапно пересохло. Вопрос застал её врасплох. Она готовилась ко многому: к допросу, к требованию предъявить документы, к холодному, оценивающему взгляду и надменному тону. Но не к этому — не к бархатному, почти ласковому голосу, не к серебряным глазам, которые смотрели на неё с таким откровенным, изучающим интересом, словно она была не вражеским гонцом, а редкой драгоценностью, случайно попавшей в руки королевы. Имя. Ей нужно имя.       Настоящее, разумеется, не годилось. «Ленор фон Даррен» — это имя знали слишком многие даже здесь, в захваченном королевстве. Оно было символом. Легендой. Приговором. Стоило ей произнести его вслух, и через секунду весь зал обнажил бы мечи. Выдуманное имя должно было быть простым, правдоподобным, таким, которое не вызовет подозрений и не привлечёт лишнего внимания. Но в голове, как назло, звенела пустота. Она вспомнила Сибильск. Вспомнила замок, утопающий в снегах, и длинные галереи с гобеленами, на которых была вышита королевская лань. Вспомнила Анну, стоящую у окна в своём алом платье с золотыми драконами. Вспомнила служанку, которая приносила ей тёплые полотенца и мятный настой, милую, тихую девушку с веснушками и смешным именем, которое Ленор тогда ещё отметила про себя, потому что оно звучало по-южному, почти как дома. — Элира, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Моё имя — Элира. Гонец её величества королевы Анны. Селина медленно, очень медленно усмехнулась. Она не сводила с Ленор глаз, и в её взгляде читалось что-то, от чего у Ленор по спине пробежал холодок — не страх, нет, скорее смутное, тревожное предчувствие. — Элира, — повторила королева Гримхольда, пробуя имя на вкус, словно редкое вино. Её губы, тронутые тёмной помадой, изогнулись в лёгкой, едва заметной улыбке. — Красивое имя. Подходит тебе.       И Ленор, занятая тем, чтобы сохранять спокойное выражение лица, не придала значения тому, что Селина назвала Анну «дорогой» минутой ранее. Слова скользнули мимо её сознания, просто фигура речи, просто дипломатическая формула, которую часто используют правители, говоря друг о друге. Так она подумала. Так она убедила себя. И пропустила мимо ушей то, что могло бы изменить всё. А Селина тем временем сделала шаг вперёд. Она сошла с возвышения медленно, грациозно, словно хищная кошка, покидающая свой трон, чтобы рассмотреть неожиданную гостью поближе. Ткань её платья — тяжёлый, струящийся бордовый шёлк, мягко шуршала по каменным плитам, и при каждом её шаге рубин на груди вспыхивал тёмно-алым огнём в свете свечей. Придворные, стоявшие поблизости, почтительно расступились. Кто-то из гостей обернулся, чтобы посмотреть, что привлекло внимание королевы. Но сама Селина, казалось, не замечала никого вокруг. Она смотрела только на Ленор.       Она подошла вплотную, так близко, что Ленор почувствовала исходящий от неё аромат: густой, пряный, с нотами тёмной розы, мускуса и чего-то ещё, неуловимого, похожего на запах нагретого на солнце мёда. Расстояние между ними сократилось до неприличного, почти интимного. Селина была выше, чем казалась издали, стройная, гибкая, с той особой, текучей грацией, которая свойственна либо танцовщицам, либо тем, кто привык обращаться с оружием. Она остановилась на расстоянии вытянутой руки, вернее, даже ближе, и чуть наклонила голову, разглядывая Ленор с откровенным, изучающим интересом. — Значит, дорогая Анна шлёт ко мне гонцов, которые выглядят как офицеры, держатся как принцессы и носят мечи так, словно родились с клинком в руке, — произнесла она задумчиво. Её голос звучал тихо, почти интимно, предназначенный только для ушей Ленор. — Скажи мне, Элира… ты только доставляешь письма, или твоя королева доверяет тебе и кое-что посерьёзнее? — Моя королева доверяет мне достаточно, чтобы отправить сюда, — ответила Ленор ровно. — Это всё, что вам нужно знать. Селина тихо, низко рассмеялась. Смех у неё был глубокий, гортанный, совершенно не вязавшийся с её утончённой, почти хрупкой внешностью. — Дерзкая, — сказала она, и в её голосе прозвучало не возмущение, а… удовольствие? — Мне это нравится. При дворе Гримхольда так мало людей, которые осмеливаются говорить со мной без дрожи в голосе. Все боятся. Кланяются. Льстят. — Она сделала лёгкий, почти пренебрежительный жест рукой в сторону зала. — А ты стоишь, выпрямив спину, и смотришь мне в глаза так, словно мы равны. Это… освежает. Она обвела взглядом зал — танцующие пары, кружащиеся в вальсе, музыкантов на галерее, слуг с подносами, а затем снова посмотрела на Ленор. И в её глазах мелькнуло что-то новое. Что-то похожее на решение. — Знаешь, Элира, — сказала она, и её голос стал почти ленивым, растягивающим гласные, — письма могут подождать. Дипломатия — слишком скучное занятие для такого вечера. А вот танец… — она сделала паузу, и уголки её губ изогнулись в той самой медленной, опасной улыбке, — …танец был бы весьма кстати. Ты танцуешь? Ленор на секунду замерла. В зале гремела музыка, оркестр заиграл новый вальс, на этот раз быстрее, но всё такой же тягучий, с глубокими, обволакивающими аккордами. Она поняла, что выбора у неё нет. Отказать королеве значит привлечь ненужное внимание, вызвать подозрения, возможно, сорвать всю миссию. Согласиться — значит оказаться в центре зала, на глазах у десятков людей, в танце с самой опасной женщиной этого королевства. Но другого пути не было. — Я танцую, ваше величество, — ответила она, чуть наклонив голову.       Селина улыбнулась шире и протянула ей руку. Её пальцы были длинными, изящными, унизанными тонкими серебряными кольцами с тёмными камнями. Ладонь узкая, с голубоватыми прожилками вен под бледной кожей, была раскрыта в приглашающем жесте, одновременно царственном и интимном. Ленор взяла эту руку. Пальцы Селины оказались прохладными на ощупь, но хватка крепкой, уверенной, неожиданно сильной для столь изящной женщины. Ленор сама повела королеву в центр зала, стараясь держаться на той тонкой грани между почтительностью и дерзостью, которую, как она интуитивно чувствовала, Селина ожидала от неё.       Танцующие пары расступились, освобождая им место. Кто-то из гостей удивлённо обернулся, кто-то зашептался с соседом, королева редко танцевала на своих балах, предпочитая наблюдать с трона, и её выход в круг был событием. Но Селина не обращала на перешёптывания никакого внимания. Её глаза были прикованы к Ленор. Они встали в позицию. Ленор положила левую руку на талию Селины, ткань платья под её пальцами была гладкой, прохладной, невероятно дорогой, и почувствовала, как королева едва заметно подалась навстречу, сокращая расстояние между ними до минимума. Правая рука Селины легла на плечо Ленор, а их соединённые ладони — правая Ленор, левая Селины — поднялись в классической танцевальной позиции. И они закружились.       Ленор вела. Это был осознанный выбор, она хотела контролировать танец, задавать темп, направлять движение. И Селина, к её удивлению, позволила ей это. Королева Гримхольда, властительница захваченных земель, без колебаний отдала бразды правления танцем в руки безвестного гонца из Сибильска, и сделала это с такой естественной, почти кошачьей грацией, что Ленор на мгновение потеряла нить мыслей. Вальс увлекал их за собой. Мелодия взмывала под своды зала, скрипки пели высоко и чисто, виолончели гудели глубоко и тревожно, арфа рассыпалась серебряными каскадами аккордов. Ленор двигалась уверенно, шаг за шагом, поворот за поворотом, чувствуя, как Селина следует за ней с идеальной точностью, ни на долю секунды не запаздывая, ни на дюйм, не отклоняясь от ритма. Их движения были синхронны, словно они репетировали этот танец годами. Вокруг них мелькали размытые лица, неразличимые, как фигуры на гобелене. Свечи в канделябрах расплывались в золотистые полосы. Музыка заполняла всё пространство, проникала под кожу, отдавалась в груди глухим, частым ритмом или это было сердце?       Селина танцевала с закрытыми глазами. Её лицо, освещённое мягким светом свечей, было безмятежным, почти ангельским, если бы не лёгкая, едва заметная улыбка, игравшая на губах. Она полностью отдалась танцу, полностью доверилась Ленор, и в этом доверии было что-то почти пугающее. Что-то, что заставляло Ленор чувствовать себя одновременно и хищником, и добычей. — Ты хорошо ведёшь, Элира, — произнесла Селина тихо, не открывая глаз. Её голос был низким, бархатным, с лёгкой, интимной хрипотцой. — Сильно. Уверенно. Мне нравится. — Благодарю, ваше величество, — ответила Ленор, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Скажи мне, — продолжала Селина, и теперь она открыла глаза и посмотрела прямо на Ленор, не прекращая движения в танце, — тебя учили танцевать при дворе? В Сибильске? Или ты научилась этому где-то ещё? — Меня учили… — Ленор на мгновение запнулась, подбирая слова. — …учили с детства. — С детства, — повторила Селина задумчиво. — Значит, ты не из простых. Простых не учат вальсу с детства. У них нет для этого ни времени, ни учителей, ни возможностей. Ленор ничего не ответила. Она продолжала вести, делая очередной поворот, на этот раз чуть более резкий, чем требовалось, надеясь, что смена ритма отвлечёт королеву от опасной темы. Но Селина не отвлеклась. — Ты загадка, Элира из Сибильска, — произнесла она, и в её голосе прозвучало что-то похожее на восхищение. — Гонец, который держится как аристократ. Офицер без знаков различия. Девушка с мечом на поясе и выправкой принцессы. Ты заставила меня заинтересоваться, а это, поверь, случается нечасто. Она чуть сильнее сжала пальцы на плече Ленор и подалась вперёд настолько, что их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга. Ленор почувствовала её дыхание — тёплое, с лёгким оттенком вина и чего-то сладкого, и на мгновение сбилась с ритма, но тут же выправилась, стиснув зубы. — Ты не похожа на других, — продолжала Селина почти шёпотом. — И это… интригует. Ленор заставила себя смотреть прямо в эти серебряные глаза, не отводя взгляда. — Я всего лишь гонец, ваше величество. Ничего больше. Селина тихо рассмеялась. — О, нет, Элира. Ты гораздо больше. — Она чуть наклонила голову, и её глаза блеснули в свете свечей. — И я намерена узнать, насколько.       Музыка взмыла к финальному крещендо. Скрипки взвизгнули на высокой ноте. Ленор сделала последний поворот и остановилась, удерживая Селину за талию чуть дольше, чем того требовал этикет. На мгновение они замерли друг напротив друга, тяжело дыша после танца, всё ещё соединённые в том невидимом, но ощутимом напряжении, которое возникло между ними с первого взгляда. Селина медленно, нехотя высвободилась из её объятий. Она поправила волосы, упавшие на плечо, и посмотрела на Ленор долгим, изучающим взглядом. — Ты останешься на балу, — произнесла она тоном, не допускающим возражений. — Я ещё не прочла письмо. И я хочу… пообщаться с тобой позже. — Как прикажете, ваше величество, — ответила Ленор, склоняя голову ровно настолько, насколько требовала вежливость.       Селина улыбнулась на этот раз не холодно, не насмешливо, а почти тепло, и направилась обратно к своему трону. Её бордовое платье струилось по каменным плитам, как река тёмного шёлка, и придворные расступались перед ней, кланяясь и приседая в реверансах. А Ленор осталась стоять посреди зала, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, и понимая: она только что привлекла к себе внимание самой опасной женщины королевства. И эта женщина не сводила с неё глаз.       Ленор отошла в дальний угол зала, туда, где свет свечей почти не достигал каменных стен, а густая тень от массивной колонны создавала подобие укрытия. Она прислонилась спиной к холодному камню, чувствуя, как сердце всё ещё колотится где-то в горле, и заставила себя несколько раз глубоко вдохнуть. Только теперь, вдали от чужих глаз, она позволила своим пальцам слегка дрогнуть. Адреналин, бушевавший в крови во время танца, постепенно отступал, оставляя после себя холодную, липкую волну запоздалого страха. Перед её мысленным взором всё ещё стояло лицо Селины, её серебряные глаза, её медленная, опасная улыбка, её голос, низкий и бархатный, произносящий выдуманное имя «Элира» так, словно она знала, что это ложь, и наслаждалась игрой. Ленор провела ладонью по лбу, стирая испарину, и попыталась собраться с мыслями. Всё пошло не по плану. Она должна была оставаться в тени, незаметной, безликой, а вместо этого станцевала вальс с королевой Гримхольда в центре зала на глазах у полусотни гостей. Хуже того — Селина приказала ей остаться. Приказала «пообщаться позже». Это означало, что она не сможет просто исчезнуть, раствориться в толпе, выскользнуть через чёрный ход. За ней будут следить. Её будут искать. Каждая минута, проведённая в замке, увеличивала риск разоблачения.       И всё же… был в этом и неожиданный плюс. Пока Селина ждёт её возвращения, она не ждёт ничего другого. Никто не заподозрит, что скромный гонец из Сибильска, только что кружившийся в вальсе с королевой, немедленно отправится в её личный кабинет красть военные карты. Это было безумие. Но именно безумие иногда срабатывает лучше самого хитроумного плана. Из зала всё ещё доносилась музыка, оркестр заиграл что-то более медленное, лирическое, и под эти звуки, смешивающиеся с гулом голосов и звоном бокалов, из тени соседней колонны возникла фигура. Рейнхард. Он подошёл быстро, бесшумно, несмотря на тяжёлые латы, и остановился вплотную к ней, заслоняя её от случайных взглядов. Его лицо, освещённое лишь отблесками далёких свечей, выражало смесь тревоги, раздражения и плохо скрываемого изумления. Он снял шлем, видимо, чтобы говорить тише и быть узнанным, и теперь смотрел на Ленор сверху вниз, скрестив руки на груди так, что латы негромко звякнули. — Что это, во имя всех богов, сейчас было? — спросил он шёпотом, но таким напряжённым шёпотом, который кричит громче любого крика. Его глаза те самые, серо-зелёные, с морщинками в уголках, буравили её с требовательным, почти отчаянным выражением. — Ты только что танцевала с Селиной. С Селиной, Ленор! На виду у всего двора! Ты вообще понимаешь, что это была за сцена? Она смотрела на тебя так, словно ты — первое интересное, что попало в её лапы за последние полгода. Я стоял там и не знал, бросаться ли мне к тебе с мечом или делать вид, что я здесь просто мимо проходил! Ленор оттолкнулась от стены и выпрямилась. Она провела рукой по волосам, поправила воротник мундира, стараясь вернуть себе ту уверенность, которая только что так предательски пошатнулась. Но когда она заговорила, её голос, к собственному удивлению, дрогнул. — Я не знаю, Рейн, — сказала она тихо. И в этой тишине, в этой дрожи, которую она не смогла скрыть, было больше правды, чем в любых тщательно подобранных словах. — Честно. Я не знаю, что это было. Она подошла. Она спросила моё имя. А потом… — Ленор запнулась, подбирая слова, — …потом она посмотрела на меня так, будто я не гонец с письмом, а… что-то другое. Что-то, что ей очень хочется заполучить. — Так и есть, — мрачно ответил Рейнхард. — Я видел этот взгляд. Она смотрела на тебя так же, как смотрит на карту перед вторжением. Как на трофей. — Он помолчал, а затем добавил почти с упрёком: — Ты ей понравилась, Ленор. В романтическом плане. И это катастрофа. — Я знаю! — огрызнулась Ленор, хотя на самом деле ей хотелось не огрызаться, а спрятаться куда-нибудь подальше и перевести дух. — Я знаю, Рейн. Я поняла это с первого её взгляда. Но что мне было делать? Отказать королеве в танце? Привлечь внимание? Испортить всё, ради чего мы сюда пришли? Рейнхард шумно выдохнул через нос и потёр переносицу, старый, привычный жест, который Ленор помнила ещё с тех времён, когда он уставал от её бесконечных выходок и не знал, ругать её или смеяться. — Ладно, — сказал он наконец, беря себя в руки. — Ладно. Что сделано, то сделано. Сейчас это не главное. — Он бросил быстрый взгляд через плечо, в сторону галереи, где виднелась дверь за гобеленом, и снова повернулся к Ленор. — Часовой ушёл. Я только что проверил. Он спустился в зал пять минут назад, я слышал, как он говорил кому-то из слуг, что хочет посмотреть на фейерверк, который обещали устроить в полночь. У нас есть окно, но оно не будет долгим. Максимум полчаса, может, чуть больше. Если мы не успеем вернуться к тому моменту, как он поднимется обратно, нам придётся искать другой выход. Ленор кивнула. Дрожь в голосе исчезла так же внезапно, как появилась, уступив место холодной, расчётливой сосредоточенности. Она снова была собой, не растерянной девушкой, только что кружившейся в танце с опасной королевой, а принцессой-воительницей, которая знает, зачем пришла. — Тогда не будем терять время, — сказала она. — Веди.       Рейнхард надел шлем и опустил забрало, теперь он снова выглядел как один из многих гвардейцев Гримхольда, безликий и неузнаваемый. Он двинулся вдоль стены, стараясь держаться в тени колонн, и Ленор последовала за ним. Они обошли зал по периметру, минуя группы беседующих гостей и слуг с подносами. Никто не обратил на них внимания, все взгляды были устремлены либо на танцующих, либо на трон, где восседала Селина, лениво потягивая вино из высокого серебряного кубка и временами бросая рассеянные взгляды на зал.       Они добрались до дальнего конца зала, где между двух высоких канделябров висел тяжёлый гобелен. На нём был изображён серебряный волк — тот самый герб Гримхольда, скалящий пасть на фоне тёмного леса. Рейнхард отодвинул край гобелена, открывая узкую, неприметную дверь, выкрашенную в тот же серый цвет, что и каменные стены. Если не знать, что она здесь есть, её невозможно было заметить. Он толкнул дверь, та открылась бесшумно, на хорошо смазанных петлях, и они скользнули внутрь. За дверью оказался узкий служебный коридор — тёмный, пыльный, с низким сводчатым потолком и грубо отёсанными каменными стенами, так непохожими на помпезное убранство главного зала. Здесь пахло старым деревом, сыростью и чем-то ещё, кажется, сушёными травами, которые связками висели под потолком, и единственным источником света служили редкие масляные лампы, расставленные в настенных нишах на большом расстоянии друг от друга. Их пламя колыхалось от сквозняка, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени. — Сюда, — шёпотом сказал Рейнхард и двинулся вперёд по коридору. Они миновали несколько дверей, в кладовые, судя по запахам, и подошли к крутой винтовой лестнице, уходящей вверх, в темноту. Ступени были узкими, стёртыми тысячами ног, и Ленор пришлось подниматься осторожно, стараясь не шуметь. Рейнхард, несмотря на свои габариты и тяжёлые латы, двигался на удивление бесшумно, сказывалась многолетняя военная выучка. Наверху лестница привела их в ещё один коридор, на этот раз более широкий и чистый, с гобеленами на стенах и ковровой дорожкой на полу. Здесь уже чувствовалась близость королевских покоев. Воздух был теплее, пахло воском, духами и всё той же тёмной розой, которую Ленор узнала, это были духи Селины, и от этого узнавания по спине снова пробежал холодок. Значит, королева бывает здесь часто. Значит, они близко. — Последняя дверь налево, — прошептал Рейнхард, указывая в конец коридора. — Там кабинет. Охраны на этом этаже нет — Селина не пускает стражу в своё крыло, кроме часовых у лестницы.       Ленор кивнула. Они подошли к двери, массивной, из тёмного дуба, с бронзовой ручкой в виде всё той же волчьей головы. Она осторожно нажала на ручку. Дверь открылась с тихим, вкрадчивым скрипом. Ленор первой скользнула внутрь, а Рейнхард последовал за ней, аккуратно притворив за собой тяжёлую дубовую створку. Кабинет Селины встретил их темнотой, густой и почти осязаемой, нарушаемой лишь узкими полосками лунного света, пробивавшимися сквозь неплотно задёрнутые шторы высоких стрельчатых окон. Ленор на мгновение замерла у порога, давая глазам привыкнуть к полумраку, и медленно, очень медленно вдохнула. Воздух здесь был иным, чем в остальном замке: он пах не сыростью и не воском, а чем-то сложным, многослойным — тёмной розой, как и в коридоре, но также старой бумагой, чернилами, сушёными травами и едва уловимым, металлическим холодком, какой бывает в комнатах, где хранят оружие. — Свечу не зажигай, — едва слышно произнёс Рейнхард. — Свет могут заметить из-под двери.       Ленор кивнула и шагнула вперёд, позволяя лунному свету направлять её. Постепенно, по мере того как глаза привыкали, комната раскрывалась перед ней во всей своей мрачной, но несомненной красоте. Кабинет Селины был огромен — не меньше, чем тронный зал в каком-нибудь малом баронском замке, но при этом он не казался пустым. Каждый дюйм пространства был продуман и использован. Стены от пола до потолка были обшиты тёмными деревянными панелями, не дубом, а каким-то более редким, почти чёрным деревом, которое в лунном свете отливало глубоким, едва заметным пурпуром. В панели были врезаны узкие, вытянутые по вертикали ниши, и в каждой из них стояло что-то: в одной — старинный фолиант в тяжёлом кожаном переплёте с металлическими застёжками, в другой — небольшой серебряный бюст какой-то древней правительницы с суровым, властным лицом, в третьей — стеклянный сосуд с тёмной жидкостью, которая при ближайшем рассмотрении могла оказаться либо вином, либо чем-то куда менее безобидным.       Пол был устлан толстым ковром — тёмно-бордовым, почти чёрным, с вытканным на нём сложным геометрическим узором, который повторял мотивы герба Гримхольда: стилизованные волчьи головы, переплетённые с изогнутыми, как клыки, линиями. Ковёр поглощал шаги, и Ленор, ступая по нему, не издавала ни звука, лишь лёгкий шорох подошв о ворс, неразличимый на фоне отдалённой музыки, всё ещё доносившейся из главного зала. Центром комнаты был письменный стол. Массивный, невероятно тяжёлый на вид, он был сделан из того же тёмного, почти чёрного дерева, что и панели на стенах. Его столешница была наклонной, как у архитектора или картографа, и на ней в беспорядке, который, однако, казался намеренным, творческий беспорядок гения, не терпящего чужого вмешательства, лежали свитки, карты, пергаменты с восковыми печатями, несколько раскрытых книг и серебряный чернильный прибор в виде волчьей головы с разинутой пастью. В пасти поблёскивала чернильница — массивная, из тёмного стекла, наполовину заполненная густыми, почти чёрными чернилами.       Рядом со столом стояло высокое кресло, трон в миниатюре, обитое тёмно-алым бархатом, с резными подлокотниками в виде волчьих лап. На спинке кресла небрежно висел шёлковый тёмно-серый платок, с серебряной вышивкой по краю, который, судя по аромату, Селина носила с собой. Ленор невольно задержала на нём взгляд, но тут же отогнала лишние мысли. У левой стены высились книжные шкафы, от пола до самого потолка, такие высокие, что к верхним полкам вела приставная лестница на бронзовых колёсиках. Шкафы были заполнены не только книгами, там были свитки, туго перевязанные лентами, деревянные коробочки с инкрустацией, какие-то карты, свёрнутые в трубки, и даже, кажется, пара кинжалов в ножнах, забытых между фолиантами как напоминание о том, что хозяйка этого кабинета не просто учёная дама, но воительница. У противоположной стены, под окнами, тянулся длинный, низкий стол, на котором была разложена огромная карта. Она занимала почти всю его поверхность, и её края свисали с обеих сторон, как край гигантской скатерти. Ленор шагнула ближе, вгляделась в тусклом лунном свете и поняла, что это перед ней. Карта военных действий. Она была выполнена на плотном, пожелтевшем от времени пергаменте, но пометки на ней свежие, нанесённые от руки несколькими разными цветами чернил, были сделаны явно недавно. Чёрными чернилами были обведены границы Гримхольда, старые и новые, расширившиеся после захвата Вальдмарра. Красными, отмечены гарнизоны, передовые посты и укреплённые крепости, причём рядом с каждым значком мелким, убористым почерком было подписано количество солдат, имена командиров и даже, в некоторых случаях, сроки поставок продовольствия. Синими чернилами были нанесены стрелки — направления возможных ударов, причём одна из них, самая жирная, указывала на восток, в сторону Сибильска. А зелёными — пометки о ресурсах: где добывают железо, где заготавливают лес, где проходят торговые пути, которые можно перерезать.       У Ленор перехватило дыхание. Это было именно то, ради чего она пришла. Здесь, на этом столе, лежала вся военная стратегия Гримхольда, планы, которые Селина вынашивала, должно быть, годами, расчёты, которые стоили жизни сотням людей её родного королевства, и будущие удары, которые ещё только готовились обрушиться на земли Анны. Рядом с картой лежала стопка исписанных пергаментов. Ленор осторожно взяла верхний, поднесла ближе к окну, чтобы разобрать почерк в лунном свете. Почерк был тот же, что и на карте, убористый, уверенный, с резкими, почти мужскими росчерками, но при этом в изгибах букв угадывалась какая-то странная, холодная элегантность. Это были записи Селины. Не дипломатические послания, не официальные указы, а личные заметки. Расчёты сил. Оценка уязвимостей Сибильска «северные перевалы плохо охраняются», «гарнизон у Тёмной Тропы ослаблен», «королева Анна слишком полагается на патрули, которые можно обойти». Списки шпионов, внедрённых в соседние королевства, с именами и явками. И, Ленор похолодела, отдельный лист, озаглавленный «Фон Даррен», с пометкой «предположительно мертва, тело не найдено, поиски продолжаются». Они искали её. Всё это время они искали её тело или её саму. Ленор отложила этот лист в сторону, стараясь не думать о том, что он значит. Сейчас важно другое. — Рейн, — позвала она шёпотом. — Смотри. Он уже подошёл и стоял рядом, разглядывая карту. Его лицо, освещённое лунным светом, было мрачным. — Это всё, что нам нужно, — сказал он тихо. — Гарнизоны, посты, планы снабжения. Если Анна получит это, она будет знать о каждом шаге Селины на месяц вперёд. — Он помолчал и добавил почти беззвучно: — Ты понимаешь, что если нас сейчас поймают, то убьют не быстро? — Понимаю, — ответила Ленор, не отрывая взгляда от карты.       Она действовала быстро и методично. Из внутреннего кармана мундира она извлекла несколько сложенных листов чистой бумаги и огрызок угольного карандаша, всё это было приготовлено заранее на случай, если удастся добраться до документов. Присев на корточки у низкого стола, она принялась быстро, но аккуратно копировать карту. Не всю, это заняло бы часы, но самое важное: расположение гарнизонов вдоль границы с Сибильском, численность войск у ключевых перевалов, маршруты патрулей. Уголь скрипел по бумаге, оставляя быстрые, точные линии. Она то и дело сверялась с оригиналом, щурясь в полумраке, но рука не дрожала. Рейнхард тем временем собрал записи Селины, те самые личные заметки, аккуратно сложил их в стопку и обернул куском холста, найденным здесь же, на столе. Список шпионов он сунул отдельно, в нагрудный карман. — Это важнее карты, — сказал он коротко. — Если у Анны будут имена, она сможет вычистить их из своего окружения. — Тогда бери и карту, — ответила Ленор, заканчивая последний набросок. — Оригинал. Унесём оба. Рейнхард тем временем скатал карту в плотный рулон. Движения его были бережными, но уверенными, сказывалась военная привычка обращаться с документами. Он перевязал рулон кожаным шнурком, найденным здесь же, на столе, и спрятал его под плащ, закрепив на поясе. — Записи тоже бери, — сказала Ленор, не отрываясь от работы. — Оригиналы. Унесём всё, что сможем. — Не получится, — покачал головой Рейнхард. — Если Селина вернётся и увидит, что её личные заметки исчезли вместе с картой, она поймёт: здесь был кто-то, кто знал, что искать. А карту она может хватиться не сразу — она часто перекладывает её с места на место, сворачивает, разворачивает. Исчезновение карты она заметит не сразу. А вот пустой стол с бумагами — мгновенно. Ленор хотела возразить, но он был прав. Она закончила копировать последний лист, сложила наброски и убрала их во внутренний карман мундира. Поднялась, отряхнула колени. — Тогда копии записей у меня, — сказала она. — А карта у тебя.              Они ещё раз обвели кабинет взглядами, проверяя, не оставили ли следов. Всё было на своих местах. Даже пергаменты, которые они трогали, лежали в том же порядке, что и раньше, Рейнхард, с его военной привычкой к точности, запомнил их расположение прежде, чем поднять. Они выскользнули за дверь так же бесшумно, как вошли. Замок на бронзовой ручке тихо щёлкнул за их спинами. Коридор был по-прежнему пуст. Где-то вдалеке, в главном зале, музыка сменилась, теперь оркестр играл что-то быстрое, ритмичное, почти военный марш. Они быстро вернулись по служебному коридору к винтовой лестнице, спустились вниз и остановились у двери, ведущей обратно в зал. Здесь, в тени гобелена, их никто не мог видеть. Рейнхард снял шлем и провёл ладонью по взмокшим волосам. Его лицо, всё ещё напряжённое, тем не менее выражало что-то похожее на облегчение. Под плащом, прижатый к боку, лежал рулон с картой — оригинал, который стоил целой армии. Они ещё раз обвели кабинет взглядами, проверяя, не оставили ли следов. Всё было на своих местах. Даже пергаменты, которые они трогали, лежали в том же порядке, что и раньше, Рейнхард, с его военной привычкой к точности, запомнил их расположение прежде, чем поднять. Они выскользнули за дверь так же бесшумно, как вошли. Замок на бронзовой ручке тихо щёлкнул за их спинами. Коридор был по-прежнему пуст. Где-то вдалеке, в главном зале, музыка сменилась, теперь оркестр играл что-то быстрое, ритмичное, почти военный марш. Они быстро вернулись по служебному коридору к винтовой лестнице, спустились вниз и остановились у двери, ведущей обратно в зал. Здесь, в тени гобелена, их никто не мог видеть. Рейнхард снял шлем и провёл ладонью по взмокшим волосам. Его лицо, всё ещё напряжённое, тем не менее выражало что-то похожее на облегчение. — Я не могу сейчас уйти с тобой, — сказал он тихо. — Если солдат Гримхольда вдруг исчезнет с бала, это вызовет подозрения. Слишком многие видели меня здесь. Я должен остаться до конца, сделать вид, что ничего не произошло, и уйти вместе с остальными, когда бал закончится. Тогда я приду в трактир. Не раньше, чем через два, может, три часа. Ленор кивнула, но в её глазах мелькнула тревога. — А если Селина заметит, что записи пропали, и начнёт искать виновных? — Тогда тем более ты должна быть на балу, — твёрдо ответил Рейнхард. — Ты должна быть на виду. Танцевать. Улыбаться. Привлекать её внимание. Если ты вдруг исчезнешь сразу после того, как попала в её поле зрения, она сопоставит факты мгновенно. Она умна, Ленор. Очень умна. Она сложит два и два быстрее, чем мы добежим до ворот. А если ты будешь на виду, если ты будешь той самой загадочной Элирой, которая флиртует с ней на балу, у неё не будет причин подозревать тебя. По крайней мере, не сразу. Ленор стиснула зубы. Каждое слово Рейнхарда было разумным. Но от мысли, что ей придётся снова выйти в зал, снова видеть серебряные глаза Селины, снова чувствовать на себе этот взгляд — тяжёлый, оценивающий, полный опасного интереса, у неё скрутило живот. — Я вернусь на бал, — сказала она наконец. — Ты прав. Я должна быть там. Но, Рейн… — она задержала на нём взгляд, — …будь осторожен. Если тебя раскроют, если хоть кто-то заподозрит, что ты помог мне уйти… — Меня не раскроют, — перебил он, и в его голосе прозвучала уверенность, которая, как Ленор знала, была не бравадой. — Я служу здесь уже достаточно долго, чтобы никто не смотрел на меня дважды. Я — просто ещё один солдат в серой форме. А теперь иди. — Он легонько подтолкнул её к выходу. — Твой выход, Элира из Сибильска.       Ленор фыркнула, но спорить не стала. Она одёрнула мундир, поправила волосы, проверила, надёжно ли спрятаны бумаги во внутреннем кармане, и скользнула обратно в зал. Музыка ударила в уши, свет сотен свечей ослепил на мгновение после темноты служебных коридоров. В зале продолжался бал. Танцующие пары кружились по начищенному до блеска полу, слуги разносили вино, гости смеялись и беседовали, и никто, казалось, не заметил, что одна неприметная фигура на несколько минут исчезла из виду. Ленор скользнула вдоль стены, стараясь держаться в тени колонн, но не настолько, чтобы это выглядело подозрительно. Она взяла с подноса, проходящего мимо слуги бокал с чем-то тёмным и ароматным, вино, судя по запаху, и поднесла к губам, делая вид, что пьёт. Её взгляд обшаривал зал, и вскоре она нашла то, что искала. У трона, на возвышении, Селина беседовала с каким-то высоким, седым лордом в мундире с серебряными эполетами. Она слушала его вполуха, рассеянно кивая и время от времени поднося к губам серебряный кубок. Но её глаза, эти холодные, проницательные серебряные глаза не были прикованы к собеседнику. Они блуждали по залу, словно искали кого-то. И когда их взгляды встретились, Селина улыбнулась.       Это была та самая улыбка. Медленная, тягучая, полная обещания. Она чуть наклонила голову, приветствуя Ленор на расстоянии, и затем снова повернулась к седому лорду, но теперь в её осанке появилось что-то новое. Что-то похожее на удовлетворение. Она нашла ту, кого искала. Ленор заставила себя улыбнуться в ответ, подняла бокал в немом приветствии и сделала маленький глоток. Вино оказалось терпким и сладким одновременно, с привкусом каких-то незнакомых пряностей. Она почувствовала, как тепло разливается по пищеводу, и на мгновение ей стало почти спокойно. А потом она вспомнила записи, спрятанные у неё на груди. Вспомнила карту с пометками. Вспомнила строку «Фон Даррен — предположительно мертва, тело не найдено», и спокойствие исчезло, сменившись холодной, острой решимостью. Она ещё здесь. Она жива. И она сделает всё, чтобы королева Анна получила эти бумаги.

Но сначала нужно дотанцевать этот бал до конца.