Короче, ты понял!

Дима входит в офис с чувством, что сегодня все будет четко. Он даже не знает, откуда берется это чувство. Может, от того, что он выспался. Может, от того, что мать вчера пришла с работы пораньше и они вместе поели борща. Молча, но это молчание было не тяжелым, а спокойным, как будто они оба просто устали и не нужно слов. Может, от того, что он наконец-то разобрался с той формулой и теперь смотрит на эксель без ненависти. Или от того, что сегодня утром он надел новую футболку. Не черную майку с пятнами, а темно-синюю, без надписей, которую мать купила на прошлой неделе и сказала: «Дима, ты уже не на стройке, будь человеком». Он надел и почувствовал себя... странно. Не как переодетый. Скорее как будто примерил новую шкуру, которая еще не притерлась, но уже не жмет. Он идет по офису, гремя берцами, но сегодня старается шагать тише. Артур из продаж поднимает голову, смотрит на него, на футболку, и ухмыляется. — О, Дым, ты чего такой нарядный? Свиданка? Дима сжимает челюсть. Хочется послать, но он вспоминает мать, ее слова «будь человеком», и вместо этого цедит: — Работать пришел, не зуди. Артур ржет. Дима проходит мимо, садится за свой стол. Открывает ноутбук. Все. Работа. Он работает уже час, когда чувствует на себе взгляд. Поднимает голову. Ленка из бухгалтерии стоит рядом, смотрит на его экран, и лицо у нее странное. Не злое, нет. Скорее встревоженное. — Дым, — говорит она. — Ты отчет за прошлый месяц сдавал? — Сдавал. А что? — А ты проверял цифры? Дима смотрит на нее, и внутри начинает расти холод. Не тот холод, когда на улице мороз, а тот, когда понимаешь, что сделал что-то не так, и это «не так» сейчас вылезет наружу, и все увидят, что ты тупой, что ты ничего не умеешь, что ты не на своем месте. — Проверял, — говорит он. Голос звучит хрипло. — Там косяк, — Ленка тычет пальцем в экран. — Смотри. Ты в таблице с поставками сложил не те ячейки. Тут сумма на полмиллиона расходится с реальностью. Я заметила, когда сверяла с нашей базой. Полмиллиона. Дима смотрит на экран. Цифры пляшут. Он не понимает, где ошибся. Не видит. Глаза бегают по строкам, по столбцам, по формулам, которые он вбивал так старательно, так долго, так надеясь, что все получится. Не получилось. — Блять, — шепчет он. — Ты бы к кому-то подошел, — говорит Ленка. Не зло, даже с сочувствием. — Пока начальник не увидел. Исправить можно, но надо быстро. Она уходит. Дима сидит, смотрит в экран. Пальцы дрожат. Он сжимает их в кулаки, но дрожь не проходит. Полмиллиона. Его уволят. Мать будет плакать. Дима встает. Идет к столу Алексея. Тот сидит, листает бумаги, поправляет очки. Руки, блядские руки его, спокойные, длинные пальцы, аккуратные ногти. Дима смотрит на них и чувствует, как дрожь внутри утихает. Не проходит, но становится тише. Как будто кто-то выключил звук. — Леш, — говорит он. — У меня беда. Алексей поднимает глаза. Спокойные. Серые. С морщинками в уголках. — Какая? — Отчет. Я там... Ленка сказала, косяк на полмиллиона. Я не понимаю, где. Я смотрел… не вижу. Алексей не вздыхает, не закатывает глаза, не говорит «ну ты и дебил, Дым». Он просто кивает и говорит: — Давай сюда ноут. Дима приносит ноутбук. Ставит на стол. Алексей открывает файл, смотрит, водит пальцем по экрану. Дима смотрит на его палец. Длинный. Чистый. Ноготь ровный, без заусенцев. — Смотри, — говорит Алексей. — Ты здесь сложил два результата, которые не должны были складываться. Понимаешь? Эти поставки считаем отдельно, и эти тоже отдельно. У них разные коды. Ты перепутал коды. Вручную считал? — Да, смотрел и тыкал. — Сейчас покажу, как можно проще. Дима смотрит. И правда. Коды разные. Он перепутал. Просто перепутал. Потому что не заметил. Потому что спешил. Потому что думал, что все одинаковое, а оно разное. На одну цифру. — Блять, — говорит он. — Ничего страшного, — Алексей поправляет очки. — Исправим. Вот смотри, как проверять коды перед суммированием. Садись. Дима садится. Рядом. Плечом к плечу. Алексей пахнет мятой и чем-то свежим, гелем для душа, наверное, или стиральным порошком. Дима вдыхает этот запах и чувствует, как внутри что-то расслабляется. Не совсем, но чуть-чуть. Как будто после драки, когда уже не больно, но еще страшно, и кто-то кладет руку на плечо и говорит «все, кончилось». Алексей объясняет. Медленно, спокойно, на уличном языке. — Код, как клеймо. Если клейма разные, значит, товар с разных складов. Нельзя их в одну кучу. Но чтобы не отмечать вручную, можно вот тут поставить сортировку. Тогда он все одинаковые единым списком тебе выдаст. Так проще и быстрее, чем искать. Дима слушает, кивает, запоминает. И снова будто щелчок в голове. Как будто включается свет. И все встает на свои места. — Понял, — говорит он. — Молодец. Снова это слово. Молодец. Дима краснеет ушами. Злится на себя за это, но ничего не может сделать. Алексей исправляет ошибку за пять минут. Показывает, как проверить все строки, чтобы косяк не повторился. Дима смотрит, запоминает. Потом забирает ноут, идет к своему столу. Садится, перепроверяет все снова. Все правильно. Вздыхает. «Леша меня спас», — думает он. И тут же дергает головой, отгоняя мысль. Не спас. Просто помог. Работа такая. Он всем помогает. Не только ему. Но внутри все равно тепло. В обед Дима идет в столовую. Берет контейнер с картошкой с котлетой, наливает чай. Садится за стол. Рядом Артур и еще двое парней из отдела продаж. Они что-то обсуждают, ржут. Дима не вслушивается. Потом Артур поворачивается к нему: — Слышь, Дым, а ты че такой аккуратный сегодня? Футболка новая, весь такой чистенький. Ты че, влюбился? Дима сжимает вилку. — Отъебись, — говорит он. Не сильно, так, для порядка. — Да ладно, — Артур ухмыляется. — Мы ж по-доброму. Просто заметили. Ты прям как лощеный стал. Не узнаем. — Работаю, — цедит Дима. — Надо соответствовать. — О, слышите? — Артур толкает соседа локтем. — Дым соответствовать хочет. Может, тебе еще и галстук купить? Дима молчит. Ест картошку. Не хочет ввязываться. Мать сказала «будь человеком», а человек не лезет в драку из-за галстука. Но внутри кипит. Не от злости на Артура. От того, что Артур прав. Он действительно старается. Новая футболка. Чистые берцы. Он почистил их вчера, впервые за полгода. Волосы короткие после душа не просто полотенцем потер как попало, а в одну сторону пригладил, хотя результата ноль. Он делает это для себя. Или для Леши? Не для Леши. Для работы. Чтобы быть как все. Чтобы не выделяться. Чтобы не выглядеть как чужой. Но Артур заметил. И теперь все заметят. И будут спрашивать. И он будет отбиваться. И это утомляет. После обеда Дима сидит за столом, проверяет отчеты и накладные, старательно сверяет цифры. Все правильно. Он перепроверяет дважды, трижды. Потом идет к Ленке, показывает. — Ну, молодец, — говорит Ленка. — Алексей помог? — Ага. — Он хороший, — Ленка улыбается. — Всегда поможет. Ты с ним подружился? — Да так, — Дима пожимает плечами. — Он нормальный. — Он со всеми нормальный, — говорит Ленка. — Ты тоже старайся. Дима кивает. Возвращается на место. «Он со всеми нормальный». Это правда. Леша со всеми дружит. С Ленкой, с Артуром (хотя Артур мудак), с начальником, с курьерами. Он одинаково спокойный со всеми. Дима для него… не особенный. Просто один из. Которому нужна помощь. Дима смотрит в монитор, но не видит цифр. Он думает о том, почему ему так важно быть для Леши особенным. Почему он хочет, чтобы Леша смотрел только на него. Почему он сегодня надел новую футболку и почистил берцы, хотя Артур мудак, и его мнение не важно. «Потому что Леша крутой, — говорит он себе. — Потому что я хочу быть как он. Потому что я уважаю его. И все. Ничего такого». Но внутри что-то шевелится. То самое, что он пытается заглушить. И не может. Вечером, когда рабочий день заканчивается, Дима не уходит. Ждет, пока почти все разойдутся. Ленка уже ушла, Артур ушел, начальник ушел. Остались только он и Леша. Леша сидит за своим столом, что-то печатает, не спешит. Дима подходит. Стоит рядом, мнется. — Леш, — говорит он. — Ты это... спасибо за отчет. Я бы без тебя... — Без меня бы ты нашел кого-то другого, — Алексей не поднимает головы. — Или сам разобрался бы. — Не разобрался бы. Алексей поднимает глаза. Смотрит на Диму. Спокойно. — Разобрался бы, — повторяет он. — Ты не тупой, Дым. Ты просто не привык думать в этих категориях. Привыкнешь. Дима молчит. Стоит, смотрит на Лешу. На его руки, на очки, на морщинки в уголках глаз. И внутри снова то самое тепло. Которое он не может объяснить. — Ты чего? — спрашивает Алексей. — Да так, — Дима дергает плечом. — Думаю. — О чем? — О… работе. О том, как не косячить больше. — Не косячить нельзя, — Алексей усмехается. — Косячат все. Важно вовремя исправлять. Дима кивает. Хочет сказать что-то еще. Что-то важное. Например: «Ты мне нравишься, Леш. Не как коллега. Не как учитель. Как...» Но не говорит. Потому что не знает, как. И боится. — Ладно, пойду я, — говорит он. — Мать ждет. — Иди, — Алексей снова смотрит в экран. — Завтра разберемся с остальными отчетами. — Ага. Дима уходит. На улице темно, холодно. Он идет к метро, курит на ходу. Думает о Леше. О его руках. О его голосе. О том, как он сказал «молодец». «Я не пидор, — говорит он себе. — Я просто уважаю его. Я хочу быть как он. Я хочу, чтобы он мной гордился. Как отец. Которого у меня не было».