Занавес на двоих

Дверь гримерки захлопнулась с тяжелым, окончательным щелчком. Кайзер не стал включать основной свет — комнату заливал лишь приглушенный, интимный свет ламп вокруг зеркала. Исаги не успел даже сделать вдох. Кайзер развернул его и с силой прижал к запертой двери. Адреналин после спектакля еще кипел в крови, смешиваясь с опасным, тягучим желанием, которое копилось все эти недели репетиций. — Ты видел их лица, Йоичи? — прошептал Кайзер. Его голос вибрировал от возбуждения. — Они думали, что смотрят пьесу. Но они смотрели на то, как ты отдаешься мне на этой сцене. Каждый твой вздох, каждый взгляд… ты был абсолютно моим. — Я не отдавался тебе, — тяжело дыша, ответил Исаги, вцепляясь в плечи Кайзера. Его пальцы сминали дорогую ткань сценического костюма. — Я забирал твое величие. Я выпотрошил тебя перед этим залом. Кайзер низко, гортанно рассмеялся. Он подался вперед, вжимаясь всем телом в Исаги. Ткань — шелк и тяжелый бархат — терлась друг о друга, создавая невыносимое напряжение. — Тогда закончи это, — приказал Михаэль. — Возьми то, что заслужил. Он впился в губы Исаги первым. Это не был нежный поцелуй — это была схватка. Вкус грима, пота и бесконечной, голодной одержимости. Исаги ответил с той же яростью, запуская пальцы в ухоженные волосы Кайзера, безжалостно спутывая их. Кайзер глухо застонал, его руки лихорадочно поползли вниз, расстегивая пуговицы рубашки Исаги, стремясь добраться до живой, горячей кожи. Михаэль подхватил его под бедра и в три шага донес до стола, сметая на пол всё: баночки с гримом, кисти, сценарии. Бумага разлетелась по полу, как павшие знамена. — Здесь нет зрителей, Йоичи, — Кайзер оторвался от его губ, спускаясь к шее, кусая и оставляя метки там, где раньше была нарисованная роза. — Только мы. И я хочу слышать, как ты произносишь мое имя не по сценарию. В эту ночь за кулисами родилось нечто более великое и пугающее, чем любая роль. Когда одежда была отброшена в сторону, а все маски окончательно разбиты, они наконец-то увидели друг друга — настоящих, до боли искренних в своей страсти. Кайзер вел эту игру, но Исаги не уступал ни в чем, превращая каждый стон и каждое движение в акт признания своего превосходства. Позже, когда дыхание выровнялось, а за окном забрезжил рассвет, Кайзер лежал на узкой софе, притягивая измотанного Исаги к себе. Он перебирал его влажные волосы и смотрел в потолок. — Завтра будет второй показ, — тихо сказал Исаги, прижимаясь лбом к плечу Михаэля. —К черту показ, — Кайзер коснулся губами его виска. — Мы уже победили. Весь мир теперь — просто декорация к нам двоим.