Catholicism

Каждый день Трэвиса был похож на самую жестокую пытку. В школе — шумные коридоры, надоедливые учителя и одноклассники, не упускающие ни единого шанса унизить парня за то, как он сидит, выглядит, кем является его семья. Дома — отец-тиран, мать, решившая молча соглашаться с любым мнением мужа, старшая сестра Мадлен, слишком свободолюбивая, по мнению главы семейства, и полная её противоположность — Мэри, самый младший ребёнок в семье, в которую родители вцепились так сильно, что у неё не было ни единого шанса не оправдать их ожиданий. В планы взрослых, разрывавшихся между подростковым бунтом Мадлен, недопустимым в церковной семье, и воспитанием Мэри, которому уделялось всё внимание, Трэвис не входил. Он не доставлял проблем, поэтому особого внимания на него не обращали.

***

В один из осенних дней в коридоре раздался шум закрывающейся двери и приглушённые голоса. Выглянув из кухни, Фелпс увидел Мадлен с Ларри Джонсоном. На нем была блестящая кожаная куртка, а глаза — накрашены черной подводкой. Вся ситуация вызывала в Трэвисе противоречивые чувства. С одной стороны, хотелось высказать Джонсону за то, как он наглым образом заявился к нему домой, да еще и с его старшей сестрой, обязательно добавив, что парни не должны выглядеть так, как он, а с другой стороны, не хотелось нарываться на очередную стычку с Мадлен, да и Джонсону это все очень даже шло. Трэвис спрятался в кухне, слушая удаляющиеся шаги по лестнице на второй этаж дома, и облегченно выдохнул, только когда щелкнул дверной замок комнаты сестры. Фелпс уже хотел было забыть о произошедшем, несмотря на то, что человек, с которым они не ладили уже который год подряд, сидит прямо у него за стенкой, но уже битый час, думая не над задачей по геометрии, а о длинных волосах, которые, наверное, было бы так приятно пропускать сквозь пальцы, или о руках с ногтями, окрашенными чёрным лаком, Трэвис не понимал, почему Ларри Джонсон не хотел выходить из его головы. Взглянув на часы и прикинув, что через пару часов вернутся родители, Фелпс смахнул учебник со стола, доставая из потайного отдела ящика стола потрёпанную тетрадку, служившую личным дневником, тяжело вздохнул, услышав смех из соседней комнаты, пролистнул исписанную расползшимися от влаги чернилами страницу, на новый чистый лист.

***

10.15.1992 г. Дорогой дневник, родители забрали Мэри с собой в церковь, поэтому день прошёл относительно хорошо. Ещё сегодня в школе был колбасный день, и мне не пришлось обедать маминой постной запеканкой, хотя на завтрак и была пустая овсянка. По пути домой я встретил кошку, и она дала мне себя погладить. Насколько я знаю, живёт она там давно, но мама всегда говорила, что, если дотронусь до животного, то заболею бешенством и на меня перепрыгнут блохи, за которые меня никогда не полюбят. Мадлен привела домой Ларри Джонсона, с которым мы никогда не ладили. Обычно я не обращаю внимания на то, как он выглядит, но сегодня он показался мне особенным. Мне понравились его крашенные ногти и глаза. От него всегда веет свободой, которой мне никогда не постичь. Но я молюсь Богу за неё, ведь он может всё. Аминь. Тяжело вздохнув, Трэвис упёрся лбом в ладони, запуская пальцы в волосы, пытаясь не обращать внимания на мужской голос за стенкой и выкинуть Джонсона из головы. Убрав дневник в потайной отсек и дотошно проверив, надёжно ли всё спрятано, парень снова подтянул к себе учебник по геометрии. Дописывая сочинение по литературе, он услышал хлопок входной двери. Трэвис, выйдя в коридор второго этажа, громко поприветствовал родителей и, быстро сбежав по лестнице, забрал пакеты с едой. Не то чтобы он был им сильно рад или горел желанием спасти старшую сестру от наказания, но Ларри всё ещё был в комнате Мадлен, и Трэвис не хотел, чтобы того выкинули за шкирку на улицу, осыпая проклятиями. Уже собравшись отнести продукты на кухню, он услышал бег по лестнице. Мадлен, оказавшись внизу, сразу начала спрашивать, как прошёл день у её «любимой младшей сестры», и вскоре, отправив ту в комнату, переключилась на родителей. Трэвис не понимал, зачем она пытается строить из себя хорошую дочь, если отец и так знает их вдоль и поперёк и может миллисекундно вычислить, если его дети что-то скрывают. Раскладывая продукты по кухонным полкам, парень услышал тихий стук в окно и, заглянув в него, увидел Джонсона, машущего рукой на прощание. Неловко помахав в ответ, Фелпс проследил взглядом за убегающим парнем. Выпрыгнуть из окна второго этажа, хоть и невысокого дома, по мнению Трэвиса, было очень смело. Он бы так не смог. Фелпс не запомнил, как прошёл вечер, выполняя все действия, отработанные до автоматизма, как робот: молитва перед скромным ужином, кивки на поучения отца во время еды, вечерний душ и смыкание невероятно тяжёлых век под тонким одеялом. Разбудил Трэвиса громкий, частый стук капель по окну. Бросил взгляд на настольный будильник — 4 утра. Хотелось поглубже закутаться в одеяло, но Трэвис знал, что не уснёт. Медленно ступая вниз по лестнице, стараясь не шуметь, парень открыл входную дверь, впуская в дом душный воздух. Он часто выходил на крыльцо, когда не мог уснуть или просыпался посреди ночи. Влажный воздух не хотел проникать в лёгкие, вода, стекающая с черепичной крыши, разбивалась о деревянный порог крыльца. Закрыв входную дверь, парень присел, опираясь на неё спиной. В голове было приятно пусто. Когда на горизонте появились первые лучи солнца, Трэвис вернулся в свою комнату, решив всё-таки доспать оставшиеся пару часов до будильника. Мерзкий звон заполнил комнату — 7 утра. Быстро пробежав по холодному полу комнаты в ванну и защёлкнув дверь, Трэвис уставился в зеркало. Светлая россыпь веснушек на носу, немного опущенные уголки глаз, имитирующие вечную печаль, прямые короткие светлые волосы со свежей стрижкой, жёлто-зелёный фингал под глазом. Быстро причесавшись и почистив зубы, парень спустился вниз. Мать крутилась у плиты, периодически вздрагивая от басистого голоса главы семьи, спорившего с Мадлен, которая в очередной раз не хотела проводить будущие выходные в семейной церкви. Мэри, видимо, ещё спала. Трэвис, получив от матери тарелку тягучей безвкусной овсяной каши, сел в углу стола, ковыряясь ложкой в тарелке. Вечно непреклонный отец ударил кулаком по столу, и Мадлен, показав ему средний палец, сбежала наверх. Обычное утро в семье Фелпсов. Трэвис привык. Быстро натянув розовый джемпер, парень схватил рюкзак и, сбежав по лестнице и хлопнув входной дверью, прыгнул в жёлтый школьный автобус. Сев на свободное место где-то в центральной части и, стараясь игнорировать шумных сверстников, надеясь доехать до школы раньше, чем в него прилетит чья-то вещь, Трэвис уставился в окно, наблюдая за плывущей картинкой: за собаками, завтракающими в своих дворах, за жилыми домами, в которых кипела жизнь, белками, периодически появляющимися на деревьях. Он не любил поездки в школьном автобусе и часто жалел, что жил так далеко от школы. Он бы с радостью каждое утро ходил до неё пешком. Иногда он позволял себе не садиться в автобус и прогуляться до дома, но такое случалось крайне редко. Выпрыгнув из автобуса, стараясь не попасть под ноги выходящих учеников, парень зашёл в школу, ожидая длинный школьный день. Во время длинной обеденной перемены Трэвис спрятался в туалете, чтобы съесть принесенную из дома фасоль с грибами. Взглянув на нее, парень понял, что не приносить ее в столовую и не портить аппетит другим было хорошей идеей, поэтому спрятал пластиковый бокс обратно в рюкзак. Сегодня была пицца-пятница, которую Фелпс не любил. Значит, сегодня без обеда. Немного посидев на холодном туалетном полу, Трэвис направился к своему шкафчику, но по пути боковым зрением заметил то, что еще не успело покинуть его голову. Длинные волосы, ногти, покрытые черным лаком, подведенные черным глаза. Глаза Ларри Джонсона. Почему-то раньше он не привлекал его внимания, но после вчерашнего он не мог выбросить его из головы. — Вы ещё поцелуйтесь, — прошипел Фелпс, подходя к друзьям, беседовавшим в коридоре. — Достань занозу из задницы и прекрати быть таким дерьмом, — ответила Эш, захлопывая свой шкафчик. — Я не с тобой разговариваю, — Трэвис перевёл недовольный взгляд на Эш. — Я надеюсь, что больше не увижу тебя в своём доме, Джонсон. — Какая тебе вообще разница? Я же не к тебе приходил, — усмехнулся Ларри. — Была бы никакая, если бы ты не позорил мою семью своим присутствием в нашем доме, — ответил Трэвис, поправляя рюкзак. Трэвис не успел уклониться от удара, поэтому маршрут до шкафчика пришлось изменить, возвращаясь в туалет, чтобы смыть кровь с разбитой губы. Вновь школьный автобус, набитый шумными подростками, но уже едущий в противоположную сторону, вечер, проведенный за домашней работой, семейный ужин, с которого хочется поскорей сбежать каждому члену семьи. Трэвис, заперевшийся сразу после еды в своей комнате, тщательно проверив закрытую дверь, вновь достал свой личный дневник.

***

10.16.1992 г. Дорогой дневник, сегодня я провел прекрасную ночь на крыльце дома, наблюдая за дождем. Я люблю дождь, в это время все сидят по домам, и на улице нет ни души. Сегодня была пицца-пятница, и мама дала с собой фасоль с грибами, но она выглядела настолько отвратительно, что я сразу убрал ее в рюкзак. Я старался весь день не думать о Ларри, но, учась в одной небольшой школе, невозможно не встретить его в коридоре, особенно когда твой одноклассник — его лучший друг. Сегодня я попросил его больше не приходить к нам домой, надеясь, что после у нас завяжется разговор, и я смогу рассмотреть его лучше, но видимо моя просьба была больше похожа на оскорбление, поэтому он меня ударил. Я не хотел давать сдачи, поэтому сбежал. Я с нетерпением жду понедельника, чтобы снова попробовать с ним поговорить да и увидеть его самого. Меня никогда не привлекал неформальный внешний вид, но почему-то он не выходит у меня из головы. Это так неправильно! Эти чувства неправильны! Парень не должен думать о других парнях. Бог никогда не простит меня за это. Но я надеюсь, что мою голову скоро займут более важные мысли. Аминь. Снова утро, только на этот раз более раннее, чем вчера. На выходных вся семья должна присутствовать в храме. Сначала утренняя субботняя месса с множеством прихожан, не имеющих возможности посещать церковь в будние дни. Позже — все то, что Кеннет считал важным для приучения детей к церковной жизни: всевозможная уборка, заучивание молитв, посещение бабки-инвалидки. Предвещая выходные, на которых остальные школьники спали до обеда, проводили время с друзьями и просто отдыхали, Трэвис слушал отца, читающего Евангелие, оглядывался и осматривал прихожан. Пожилая семейная пара, приходящая каждый день; Миссис Килтон, вдова, живущая по соседству с Фелпсами; одинокий мужчина с вечно грустными глазами. Пробегаясь глазами по небольшой толпе, Трэвис встретился взглядом с Ларри Джонсоном. Раньше он видел его в храме только по большим церковным праздникам, но сегодня была обычная суббота. Быстро отведя взгляд, Трэвис сосредоточился на спине отца, стоящего чуть впереди, и пытался отогнать навязчивые мысли о Ларри Джонсоне. В первую половину дня парню поручили разобрать старый книжный шкаф. Мэри почти весь день просидела у матери на коленях, изучая катехизис. Мадлен сбежала сразу после утренней мессы. Вторая половина дня прошла в подготовке к вечерней мессе и воскресенью. И все прошло бы хорошо, если бы Ларри с мамой снова не пришли на мессу, и Трэвис бы вновь не встретился с ним взглядом. Глаза с темной радужкой и черными зрачками, поглощающими свет, смотрели прямо на него, не на Кеннета, а на него. Тонкие губы Ларри расползлись в злой ухмылке, и пока Трэвис пытался понять причину, до его руки дотронулась сухая ладонь, снова поймав взгляд, но уже на этот раз разозленного отца. Сделав шаг назад, но запутавшись в собственных ногах, он упал назад, больно ударившись о мраморный пол. Трэвис быстро поднялся на ноги и, встав чуть дальше, чем стоял ранее, опустил глаза в пол, рассматривая свои немного потрепанные кеды. Он не понял, чего хотел от него отец, но что наказание последует, знал наверняка. Так и случилось. Трэвис получил пощечину, звонко отразившуюся от стен храма, от разъяренного отца. Он не услышал, что сказал отец во время мессы, а значит, опозорил себя, семью и Бога. Кеннет вместе с младшей дочерью и женой ушел домой, оставив Трэвиса каяться за сегодняшний проступок и заодно подумать, нужен ли он Богу таким безответственным, во время уборки. Достав старую деревянную швабру и намочив тряпку ледяной водой, Трэвис принялся оттирать грязные следы, принесенные прихожанами с улицы после вчерашнего дождя. Скрип двери отразился эхом от стен храма. Обернувшись на дверь, Трэвис увидел Ларри, идущего в грязной обуви по недавно вымытому полу. — Джонсон? Что ты здесь забыл? Храм уже закрыт, — пробормотал Трэвис. Ларри замялся. — Но дверь была открыта, поэтому я подумал… Неважно, забудь. Мама где-то потеряла кольцо, ты не находил? — Нет, но можешь поискать, — небрежно бросил Фелпс. — Только недолго. — Спасибо, — прошептал Джонсон, наклоняясь под лавку. — Вижу, тебе сильно от отца досталось. — С чего ты взял? Может, я люблю убираться в одиночестве? — усмехнулся Трэвис. — Во всей церкви? — Ларри выглянул из-под лавки. — Очень сомневаюсь… Как ты вообще с ними живешь? Трэвис пожал плечами и, тяжело вздохнув, сел на ближайшую лавку. — У меня есть еда и крыша над головой, я думаю, этого достаточно, чтобы их терпеть. — Чувак, ты любишь колбасный день… — И что? — Это же стремач полный! — Ларри пересел на лавку к Трэвису. — Эта колбаса такая странная! — Тебе кажется. — Лады, с едой можно сказать разобрались. Если у тебя есть дом, тогда почему ты здесь так еще и один? — спросил Джонсон. Трэвис поднялся с лавки, тяжело вздохнув. — Чем раньше я тут закончу, тем раньше вернусь домой. Ты нашел кольцо? — Я… да, — пробормотал Ларри. — Может, тебе помочь? Вдвоем будет быстрее. — Зачем тебе это делать? Я думал, тебя мама ждет. — Забей. Ну так что? — Ладно. Тогда ты моешь пол, а я разберусь с алтарем, — ответил Трэвис. Пока Ларри старательно домывал пол, Трэвис, выбрасывая огарки свеч, думал об отце, о той дворовой кошке, о Ларри, с которым они никогда не ладили, а сейчас очень мило поговорили. Обычно Ларри кидал Фелпсу в спину едкие фразы, или Трэвис, проходя мимо, осыпал Ларри оскорблениями. Иногда даже доходило до драки. Это началось еще в подготовительном классе. Трэвис не помнил, из-за чего, Ларри, наверное, тоже. Но сейчас, в пустом храме, где их было некому остановить, все прошло настолько гладко и как будто по-дружески. Джонсон даже предложил свою помощь, разделяя с Трэвисом его наказание. Он попросит у Бога прощения за это. Расставляя вещи по местам в старой, но чистой сакристии, Фелпс обернулся на приближающиеся шаги. Ларри стоял в дверном проеме, спрятав руки за спину. — Я там закончил. Куда швабру убрать? — Спасибо. Я сам уберу, все равно я еще здесь, — отвлекшись от своего занятия, произнес Трэвис. — Как скажешь, — улыбнулся Джонсон. — У нас намечается небольшая вечеринка в следующую пятницу. Может, придешь? Трэвис сел на край стола. — Не думаю, что получится прийти, но спасибо за приглашение. — Ты все равно подумай. Я действительно буду тебя ждать, — пожал плечами Ларри. — Тогда до понедельника? — До понедельника, и еще раз спасибо, — кивнул Трэвис. Когда гулкие шаги скрылись за старыми дверьми, Трэвис, наконец расслабившись, в который раз обвел небольшое помещение взглядом: блестящие чаши и кресты в старых, но ухоженных шкафах, священные книги на идеально протертых полках, реликвии, ценимые жителями Нокфелла. Все это он видел сотни, если не тысячи раз. Трэвис отчаянно мирился с осознанием того, что скоро он займет место отца. Проповедник церкви Нокфелла. Парень вряд ли этого хотел, но выбора ему никто не давал. Еще раз окинув взглядом комнату и прихватив с собой небольшой металлический крест, Трэвис поднялся со старого стола и направился в центральный неф. Распятый Иисус стоял посреди помещения и невольно приковывал к себе взгляд. Парень спустился на колени, опуская голову и поднимая крепко сжатый крест над собой. Тихо шепча себе под нос, Трэвис не заметил быстро бегущих по щекам слез и скрипа вновь открывающейся двери храма. Ларри, забывший мамино кольцо на лавке, замер: Трэвис, стоящий на коленях, уперевшись лбом в мраморный пол, но все еще держащий крест над собой. Тихо забрать кольцо и уйти? Или уйти сейчас? Задумавшись, Джонсон не заметил, опустил руку, державшую дверь, и та с грохотом закрылась. Фелпс резко поднял голову, уставившись испуганными заплаканными глазами на Ларри. — Что ты здесь делаешь? — Я забыл кольцо, прости. Я сейчас же уйду, — протараторил Джонсон, медленно подходя к лавке. — Ты что, плакал? — Не твое дело, — грубо ответил Фелпс, облокачиваясь спиной о статую и поджимая под себя ноги. Ларри медленно подошел, осторожно садясь рядом. — Тебе это отец внушает? Ты же понимаешь, что он не узнает, если ты не выполнишь одно из его поручений? Не обязательно так мучить себя, чувак! Трэвис вытер нос, пачкая черный рукав сутаны. — Ты не понимаешь. — А ты понимаешь? — спросил Ларри, поднимая лицо Трэвиса и вытирая вновь и вновь текущие слезы. Трэвис отрицательно машет головой, медленно убирая ладони Ларри со своих щёк, смотря в тёмные глаза напротив. Подвигается ближе и несмело целует, обжигая дыханием. Не почувствовав касаний в ответ, Фелпс отстранился, но только для того, чтобы поймать зрительный контакт и снова оказаться припечатанным к губам. Медленные, осторожные поцелуи быстро перетекли в резкие столкновения, крадущие воздух из лёгких. Ощущая нежные прикосновения языка к своим губам, Трэвис открыл рот, углубляя поцелуй. Почувствовав, как Ларри тянет его одежду на себя, Фелпс поддался, ощутив жар чужих бёдер, резко контрастирующий с холодом мраморного пола, в который ему пришлось упереться коленями. Обжигающее тепло ладоней, поглаживающих его спину, ощущалось даже сквозь сутану. Руки Трэвиса переместились с шеи на голову, пропуская тёмные пряди сквозь пальцы. Отлипнув друг от друга, Фелпс трясущимися пальцами принялся расстёгивать пуговицы верхней одежды. Наконец, откинув вещь в сторону и снова расположившись на чужих бёдрах, вновь коснулся влажных губ напротив. Руки Ларри переместились на колени, медленно поднимаясь выше, приподнимая свитер на спине. Трэвис обхватил лицо Джонсона, поглаживая скулы холодными пальцами. Тяжело дыша, Фелпс отстранился от желанных губ для того, чтобы помочь Ларри стянуть с себя свитер. Бегая затуманенным взглядом по растрёпанным волосам и влажным распухшим губам напротив, Трэвиса грубо притянули ближе, кусая шею и оставляя багровые отметки на плечах. Шея покрылась быстро краснеющими следами от зубов. Расцветающие алые пятна на плечах, которые Ларри старательно зализывал, медленно синели и обдавали холодом. Тихо постанывающий Трэвис медленно двигал бёдрами, создавая желанное трение. Джонсон, громко выдохнув, снова потянулся к приоткрытым губам, вовлекая в поцелуй, кусая и слизывая выступившую кровь. Металлический привкус ощущался даже после того, как тонкая ниточка слюны разорвалась, оставив на подбородках влажные следы. Трэвиса резко опрокидывают на горизонтальную поверхность, ударяя спиной о твёрдый мраморный пол. Фелпс резко выдохнул и почувствовал, как на глазах выступили слёзы от внезапной боли. Ларри вновь принялся исследовать тело Трэвиса, проводя кистями по худым бокам и ведя языком по плоскому животу, спускаясь ниже. Остановившись на поясе темных джинсов, Джонсон быстро расстегнул пуговицу и часто заедающую молнию. Трэвис, приподнявшись, удовлетворенно выдохнул, избавившись от надоедливого неприятного трения члена о ткань. Горячие руки Ларри с нажимом поглаживали его бедра, разводя их чуть в стороны. Джонсон опустился и мягко поцеловал место у основания члена, чувствуя, как тот дернулся. Капля смазки, жирно выступившая из уретры, была размазана по длине, а головка оказалась внутри разгоряченного рта. Трэвис что-то неразборчиво шептал себе под нос, закрывая лицо руками. Джонсон, обдавая горячим дыханием, оттянул крайнюю плоть, обнажая сочащуюся предэякулятом дырочку, и снова обхватил головку губами. Услышав приглушенный руками стон сверху, Ларри пару раз провел рукой по стволу, широко облизывая головку, попадая прохладной сережкой в языке в уретру. Последовавший за этим громкий стон развязал Джонсону руки, и тот снова провел украшением по головке, медленно входя и выходя из отверстия. Ларри двигал рукой по члену, вылизывал головку, не беря глубже, иногда играя сережкой с уретрой. Трэвис, закрывая лицо ладонями, все еще что-то неразборчиво шептал, пытаясь заглушить частые постанывания. Выпустив член изо рта, Ларри принялся оставлять мокрые поцелуи по всей длине и вылизывать разбухшие от возбуждения венки. Неразборчивый шепот Фелпса откуда-то сверху предупредил, что тот скоро кончит. Облизнув распухшую влажную головку в последний раз, Джонсон придвинулся ближе, заглатывая как можно глубже, втягивая щеки. Трэвис хрипло постанывал, и Джонсон взял глубже, все еще лаская языком твердеющий член. Дыхание Фелпса стало рваным, бедра, дернувшись, подались вперед навстречу горячему рту. Мягко простонав, парень бурно кончил, выгнувшись дугой. Ларри, вытерев солоноватый вкус с губ, потянулся за поцелуем, заводя руки между холодным полом и спиной Трэвиса, приподнимая парня. Разорвав поцелуй и, вместе с ним, тонкую нитку слюны, поднявшись с пола, Джонсон прижал парня к статуе Христа за спиной. Не увидев в глазах Трэвиса страха, Ларри коснулся губами уголка чужих губ, переведя взгляд на вход в церковь. Сорвавшись с места и добежав до церковной лавки, Джонсон перегнулся через прилавок, роняя стоящие на нем свечи и молитвенники. Вернувшийся назад парень, широко улыбнувшись, потряс бутылочкой перед лицом Трэвиса. — Отец заметит пропажу, — равнодушно заметил Фелпс. — Мы вернем, — ответил Джонсон, улыбнувшись еще шире. Зажав флакон в ладони, Ларри развернул обнаженного парня спиной к себе, надавливая на поясницу, призывая прогнуться. Открутив крышку и вылив немного масла на пальцы, Джонсон медленно вошел одним пальцем. Под тихое шипение Трэвиса Ларри ввел еще один палец, начиная небольшими фрикциями трахать парня, растягивая узкую дырочку. Фелпс выгнулся еще больше, прижавшись лбом к груди распятого Христа, начиная тихо постанывать. Когда пальцы начали легко двигаться, Джонсон медленно вытащил их под разочарованный выдох Трэвиса. Спустя несколько неудачных попыток расстегнуть ремень скользкими руками, Джонсон облегченно выдохнул, когда грубая ткань перестала касаться возбужденного члена. Размазав по стволу масло, смешавшееся с предэякулятом, Ларри резко вошел, выбивая из парня болезненный стон. Продолжая грубо втрахивать Трэвиса в металлическое распятие, Джонсон слушал, как болезненные вдохи сменяются стонами, а стоны — тихой молитвой. В просьбах богу простить все грехи иногда вместо имени, известного каждому христианину, мелькало имя Джонсона, которое Фелпс выкрикивал вместо очередного сладкого стона. Подняв глаза чуть выше часто появляющегося члена, Ларри увидел четки, висящие на шее Трэвиса. Подхватив пальцами теплые бусины, Джонсон несильно потянул их на себя, наблюдая за лицом парня. Когда лицо Фелпса становилось бордово-красным, Ларри немного ослаблял хватку, позволяя тому недолго отдышаться. Джонсон, почувствовав, что скоро кончит, обхватил пальцами член Трэвиса, мягко мастурбируя. Фелпс, издав протяжный стон, кончил на статую, продолжая просить прощения и пытаться отдышаться одновременно.

***

10.16.1992 г. Дорогой дневник, сегодня в церкви я встретил Ларри Джонсона. Я думал, он не верит в бога, но оказалось, что я был неправ. Во время мессы он постоянно смотрел на меня. Мне показалось это странным, особенно после того, что случилось в пятницу в школе. Я хотел извиниться за произошедшее, потому что понимал, что повел себя неправильно, но он быстро ушел. Еще меня наказал отец — я думаю, это из-за того, что я не услышал его во время мессы, поэтому мне пришлось остаться для уборки храма и покаяния. Но во время уборки в церковь зашел Ларри. Его мама что-то потеряла во время мессы, и он вернулся, чтобы поискать ее вещь. На удивление, мы очень мило пообщались, и он даже помог мне с уборкой. Я не помню, как это случилось, но мы занялись сексом прямо перед распятием Христа. Я бы хотел, чтобы это произошло снова. Мне очень стыдно за эти мысли, и после мы с Ларри не обсуждали произошедшее, но я надеюсь, что это произойдет. Аминь.