Ты теперь будешь вечно звучать в моей музыке

Свет прожекторов на трассе «Марина-Бэй» в Сингапуре всегда казался Ландо слишком агрессивным, почти хирургическим. В этом городе ночь никогда не была по-настоящему темной, а тишина была лишь иллюзией, подавленной гулом кондиционеров и далеким воем моторов. Для Оскара это был один из самых тяжелых уик-эндов в сезоне. Влажность давила на легкие, а трасса не прощала даже миллиметровой ошибки. В паддоке Оскар был безупречен. Он проходил мимо трибун, не оборачиваясь на выкрики своего имени, его походка была размеренной, а взгляд за темным стеклом очков - непроницаемым. Журналисты в очередной раз написали в утренних колонках: «Пиастри - человек без нервов. Идеальный актив для команды». Норрис, стоя в тени моторхоума, читал это и чувствовал, как внутри закипает горькое раздражение. Они не знали. Никто из них не знал. -Эй, - тихо позвал он, когда Оскар, наконец, вырвался из рук инженеров и направился к своей комнате отдыха. Пиастри остановился, его плечи на секунду опустились, будто он сбросил тяжелый невидимый рюкзак. Он обернулся к Ландо, и в его глазах, обычно холодных на публике, промелькнуло что-то беззащитное. -Я сейчас упаду, Ландо, - выдохнул он. Они зашли внутрь. Оскар не стал садиться в кресло - он просто сел на пол, прислонившись спиной к прохладной стене, и вытянул уставшие ноги. Его гоночный комбинезон был спущен до пояса, лицо - бледным, с темными тенями под глазами. -Воды? - спросил Ландо, присаживаясь рядом. -Потом. Сначала... просто побудь здесь. Ландо послушно замолчал. Это была их самая интимная дистанция - тишина, которую они делили на двоих. В такие моменты Норрису казалось, что он может дотянуться до самой сути Оскара, до той части его души, которая не принадлежала ни гонкам, ни спонсорам, ни фанатам. Но именно в эти моменты он острее всего чувствовал свою «безопасность». Он был настолько «своим», что Пиастри перестал воспринимать его как отдельного человека. Ландо был частью его самого, как правая рука или память о доме. А разве можно влюбиться в собственную руку? -Знаешь, - нарушил тишину Оскар, - я сегодня на второй практике чуть не потерял машину в десятом повороте. Инженеры даже не заметили на телеметрии, я поймал её раньше. Но в ту секунду, когда заднюю ось повело... я подумал не о стене. -А о чем? -Ландо затаил дыхание. -О том, что я не успел послушать тот новый трек pOLnf, который вышел сегодня утром. Глупо, да? Смерть в бетонном блоке, а я жалею о непрослушанной песне. Ландо почувствовал, как сердце предательски ухнуло вниз. Он выложил этот трек всего шесть часов назад. Он назывался «Humidity», в нем был тяжелый, вязкий ритм, имитирующий духоту Сингапура, и резкие, обрывистые звуки синтезатора, похожие на вспышки света в ночном городе. -Ты уже его послушал? - спросил Ландо, стараясь, чтобы его голос звучал обыденно. - Да, в перерыве между сессиями. Этот парень... я не знаю, кто он, но он чертов гений, Ландо. В этой песне есть один момент, на второй минуте, где мелодия как будто срывается в штопор, а потом резко выравнивается. Это именно то, что я чувствую в болиде на пределе. Как он это делает? Откуда он знает? Ландо отвел взгляд. «Я знаю это, потому что я смотрю на тебя через объектив телекамеры и чувствую каждый твой занос своим телом», -подумал он. - «Я знаю это, потому что я пишу музыку, глядя на твои графики телеметрии, которые ты оставляешь на столе». -Может, он сам бывший гонщик? - предположил Ландо. - Вряд ли. В этом слишком много... души. Гонщики обычно более приземленные. Это кто-то, кто очень долго за кем-то наблюдал. Кто-то, кто умеет слушать тишину. Оскар повернул голову и посмотрел на Ландо. В полумраке комнаты его глаза казались почти черными. -Иногда мне кажется, что если бы ты не был моим лучшим другом, ты мог бы быть этим pOLnf. У вас одинаковое восприятие мира. Норрис замер. Холодный пот выступил у него на спине. - Ты так думаешь? - Да. Но ты здесь, со мной, кормишь меня сладостями и терпишь моё нытье. У тебя бы просто не хватило времени на такую сложную музыку. Пиастри усмехнулся и потянулся,его рука на мгновение легла на плечо Ландо и сжала его. Это был дружеский, одобряющий жест. Самый болезненный жест, который Оскар мог сделать. Он не задержал руку ни на секунду дольше, чем того требовала дружба. Он не искал тепла его кожи. Он просто обозначал присутствие. -Завтра квалификация, - Пиастри встал, его лицо снова начало принимать то выражение сосредоточенности, которое мир принимал за роботизированность. -Ты будешь на пит-уолле? -Как всегда, Оск. Куда я денусь. -Хорошо. С тобой мне спокойнее. Ты - мой белый шум, Ландо. Ты заглушаешь весь остальной бред в этом паддоке. «Белый шум». Норрис повторил это про себя, когда Оскар ушел в душ. Белый шум - это то, что помогает уснуть, то, что не замечаешь, пока оно есть, и по чему невыносимо скучаешь, когда наступает полная тишина. Это не мелодия. Это фон. В ту ночь Ландо не мог уснуть. Он сидел на балконе отеля, глядя на светящееся колесо обозрения. В его голове складывались слова-не для pOLnf, а для того Норриса, который когда-то обещал писать стихи в школьном гараже. Я - твой белый шум, Помеха на частоте твоих побед. Ты слушаешь мои песни, Думая, что их написал кто-то другой, А не тот кто делит с тобой свой обед, И не видишь признаний, Разбросанных под твоими ногами. Твой сектор -пурпурный, Мой - лишь в мечтах моих свыше, И мы никогда не встретимся мы с тобой на одном финише. Он достал телефон и открыл страницу pOLnf. Его рука занеслась над полем «Информация об исполнителе». Ему хотелось написать там: «Я здесь. Оскар, это я. Каждая нота - это крик о том, как я хочу тебя коснуться не как "лучший друг"». Но он лишь закрыл приложение. На следующий день Оскар взял поул-позицию. Весь мир ликовал, а он лишь стоял с тем самым лицом, которое не выражало ничего, кроме холодного удовлетворения. Но когда он спускался вниз и увидел Ландо в толпе механиков, он на секунду подмигнул ему. Всего на секунду. Вечером в отеле Оскар был на взводе. Адреналин не давал ему расслабиться. -Мы должны это отпраздновать, —-сказал он, меряя шагами комнату Ландо. - Но не так, как они хотят. Никаких клубов. Давай просто... я не знаю. - Давай просто послушаем музыку? - предложил Ландо, садясь на кровать. Оскар замер. -У pOLnf вышел новый альбом. Полчаса назад. Он называется «The Muse of Carbon». Норрис почувствовал, как по телу прошла дрожь. Он загрузил альбом перед самым выездом на трассу, на чистом импульсе, зная, что Оскар увидит уведомление. Пиастри достал свои беспроводные наушники, протянул один Ландо, а второй вставил себе. Они легли на кровать поверх покрывала, глядя в потолок. Заиграл первый трек. Это была баллада, необычно медленная для pOLnf. В ней слышался звук перебора струн акустической гитары - той самой, старой, которая осталась в гараже. И голос. Ландо впервые использовал вокал, но сильно исказил его фильтрами, сделав почти неузнаваемым, превратив в призрачный шепот. «Я видел, как ты летишь...» - шептал голос в наушниках. -«Я видел, как ты разбиваешься и встаешь... Ты не видишь меня, но я - воздух в твоих шинах...» Оскар лежал неподвижно. Ландо чувствовал его тепло через рукав футболки. Он боялся пошевелиться, бояться дышать. В этот момент тайна pOLnf висела на волоске. Если Оскар хоть немного прислушается к интонациям, если он вспомнит, как Ландо напевал эти мелодии в детстве... Когда песня закончилась, в комнате повисла тяжелая тишина. -Ландо, - тихо позвал Оскар. Его голос звучал странно. - Да? -Этот парень... он влюблен. Причем безнадежно. Ландо закрыл глаза. - Почему ты так решил? - Потому что так не пишут о гонках. Так пишут только о ком-то, кто является для тебя целым миром. И этот «кто-то» даже не догадывается об этом. Мне жаль его. - Жаль? - Ландо открыл глаза и повернулся к Оскару. - Да. Быть так близко к свету и оставаться в тени... это должно быть больно. Я бы так не смог. Я привык бороться за то, что мне нужно. Пиастри повернулся к Норрису. Их лица оказались на расстоянии нескольких сантиметров. В этот миг в глазах Оскара что-то изменилось. Робот исчез. Остался только парень,который внезапно почувствовал странное электричество, разлитое в воздухе. Он смотрел на губы Ландо, потом снова в его глаза. Ландо замер, его сердце колотилось так сильно, что, казалось, Оскар должен его слышать. «Сейчас», - подумал Ландо. - «Сделай это. Скажи ему. Или просто поцелуй его». Но Оскар моргнул, и наваждение исчезло. Он коротко рассмеялся и хлопнул Ландо по плечу, разрывая дистанцию. -Ладно, философ из меня так себе. Пойду к себе, завтра большая гонка. Спасибо за музыку, Ландо. Ты действительно лучший друг. Дверь закрылась.Норрис остался лежать на кровати, слушая, как в наушниках начинается второй трек альбома. Он сорвал наушники и швырнул их в стену. Ему не было больно. Он просто чувствовал, что его время истекает. Оскар становился чемпионом мира, а Ландо Норрис медленно исчезал, превращаясь в пять букв на экране смартфона. «Я больше не могу», - прошептал он в пустоту комнаты. - «Оскар, я больше не могу быть просто твоим фоном». До признания оставалось всего несколько лет. Но цена этого признания окажется намного выше, чем Ландо мог себе представить в ту душную сингапурскую ночь.