Bean sídhe

Ночь они провели без сна, и потому ужин их больше напоминал завтрак, торопливый, безвкусный, съеденный под тяжестью усталости, когда язык уже не различает соли, а глаза слипаются даже над миской. Оба молча побросали ложки, и не сговариваясь, побрели спать. Проснулись уже тогда, когда солнце перевалило за полдень и начало клониться к третьему часу пополудни, а то и к четвёртому. Первой очнулась Кинара. Сон сполз с неё, как старая шкура, стоило только осознать, теперь можно не таиться. Присутствие крестоносца под боком было невыносимо раздражающим, но, чёрт возьми, полезным. С ним не надо было красться по лесу, выдирая ингредиенты у спящих тварей, на такое у неё кишка тонка. Зато после ночной охоты Рунборы наверняка остались трупы. Свежие, ещё не растащенные падальщиками. С довольным лицом, какое бывает только у кошки, добравшейся до сметаны, она отправилась его будить. Вошла без стука, бесцеремонно ткнула кулаком под ребро. Никакой реакции. Ещё тычок, глухое, недовольное мычание, будто медведь в берлоге ворочается. — Женщина, — голос Рунборы прозвучал хрипло, — что тебе надо? Он всё же приоткрыл один глаз. Второй, кажется, ещё спал. — Мне нужна помощь, — Кинара даже не улыбнулась, просто констатировала факт, как опытный ростовщик, напоминающий о долге. — А за тобой должок за спасение. Так что вставай и пошли прогуляемся. — Какой долг?Я не умирал.Если хочешь на свидание позвать так и скажи. Проигнорировав, она вышла, демонстративно оставив дверь распахнутой, и принялась греметь склянками в соседней комнате, с таким усердием, будто надеялась разбудить даже мёртвых. Рунбора сел на постели, потёр лицо ладонями, с хрустом размял шею и всё-таки поднялся. Наскоро перекусили тем, что осталось с прошлой трапезы, и двинулись в лес. — Так что тебе надо? — спросил он, когда тропинка окончательно нырнула под полог ветвей. В его голосе не было ни злости, ни любопытства, только усталая покорность судьбе, которая приволокла его в лес с ведьмой. — Яд и глаза гадюки, — перечислила Кинара, не оборачиваясь, — и сухожилие из ноги Железного стерха. Вряд ли ты падаль закапывал. Сможешь вспомнить, где они остались? Она шла на удивление легко, почти весело, и Рунбора заметил, что направляется она вполне уверенно, прямиком к тем местам, где он вчера рубился с нечистью. — Откуда знаешь, куда идти? — прищурился он. — Следила за мной? Спросил спокойно, почти равнодушно. Даже будь это так, он, кажется, даже бровью бы не повёл и просто смирился. — Нет, — фыркнула Кинара. — Просто знаю, где они водятся. — И ты ничего не сказала? — Рунбора на миг замер, потом с досады пнул камень, попавшийся под ногу. Камень улетел в кусты, вспугнув какую-то мелкую живность. Мне бы не пришлось полночи лес прочёсывать. — Ты не спрашивал. Кина пожала плечами с такой беспечностью, что у любого другого на её месте это выглядело бы оскорблением. Они прошли ещё немного в полной тишине, только ветки хрустели под ногами да где-то вдалеке стучал дятел. Потом ведьме, видимо, надоело молчать. — Расскажи что-нибудь, — бросила она через плечо. Рунбора усмехнулся уголком рта, невесело и чуть насмешливо. — Сказку на ночь? — Нет, — она закатила глаза так выразительно, что это было ощутимо даже со спины. — Что-то из путешествий. Или сражений. Не знаю, мне без разницы. На несколько минут воцарилась тишина. Кинара уже решила, что он проигнорирует её просьбу, как вдруг он заговорил. Негромко, чуть растягивая слова, будто примеряясь к ним. — Пару недель назад... встретил я одну погань. Чёрное тело, вытянутое, как у борзой. Череп голый, костяной, рога кривые,будто оленьи. И регенерация бешеная. Очень быстрая, очень сильная. Признаюсь, пришлось попотеть. А она оказалась не одна. Думал, помру там. Благо, им я всё же не по зубам пришёлся. Он самодовольно улыбнулся и покосился на спутницу. Та шла теперь не впереди, а рядом, замедлив шаг, и в её глазах горел уже не скучающий, а внимательный, почти жадный интерес. — Насколько сильная регенерация? — спросила она вкрадчиво, будто выуживала тайну. — Тело от хребта за пару десятков секунд восстановило, — ответил Рунбора, машинально подстраиваясь под её шаг. — Интересно, — протянула Кинара. В её голосе зазвенело особенное любопытство. — Мне кажется, без некромантии тут не обошлось. Причём довольно сильной. Впрочем, у людей нет таких сил, чтобы создать кого-то стоящего. Скорее всего, у них там большая магическая брешь. — Говоришь так, будто знаешь об этом что-то, — Рунбора вдруг посерьёзнел, и в его голосе прорезался холодок. — Так выкладывай. Между ними будто тонкая ледяная корка проломилась. Атмосфера вокруг загустела, стала вязкой. Кинара кожей почувствовала, что задела что-то важное, что-то, о чём крестоносец обычно не разговаривает с посторонними. Она взвесила «за» и «против» на старых, дьявольских весах, где чаши качались между доверием и осторожностью. И всё же решилась. — Я ведь банши, — сказала она тихо, глядя прямо перед собой. — Постоянно имею дело с мёртвыми. По сути, я тоже некромант. Только моя магия гораздо гибче. И аккуратнее. Тишина повисла снова, но теперь иная не враждебная, а скорее насторожённая, как перед прыжком. Они приближались к нужному месту, и Кинара молилась про себя, чтобы останки не растащили лесные твари. Разговор сам собой сошёл на нет и ведьма, и рыцарь теперь прислушивались к лесу, вбирали каждым нервом окружение. Рунбора бесшумно достал клинки. Кинара, чуть поколебавшись, юркнула ему за спину, на что он лишь коротко хмыкнул, но не отодвинулся. Их шаги стали мягкими, почти призрачными. Впереди, в ложбинке между корявыми берёзами, белел труп Железного стерха. Его обгладывали волки, четверо или пятеро, серых, поджарых, с жёлтыми глазами. Зачуяв людей, они нехотя отошли, но недалеко, замерли в кустах, сверкая глазами. Присутствие рыцаря их явно напрягало. Зато сам Рунбора, напротив, расслабился, словно волки для него были не более чем докучливыми собаками. Кинара достала нож. Одну ногу стерха уже обгрызли до кости, зато вторая осталась целой. Она присела на корточки, ловко, с хирургической аккуратностью, извлекла сухожилие, влажное, упругое, с перламутровым отливом. Замотала в тряпицу и сунула в сумку. Пошли дальше. — На чём мы остановились? — спросил Рунбора, когда лес вокруг вновь сомкнулся. Это был не вопрос, а намек. Требование продолжать. Кина вздохнула, но всё же ответила, стараясь говорить ровно: — Обычно использование некромантии оставляет брешь. Её закрывают защитным заклинанием, как штамп ставят. Но если оно недостаточно сильное, по нему можно либо отследить чернокнижника, либо снять защиту и развеять чары. Не знаю, как у тех тварей, про которых ты говорил, я их не видела. Но раз целый вид появился так резко, скорее всего, их создали искусственно. Либо под воздействием каких-то сил. Солнце клонилось к закату, и длинные тени выползали из-под каждого пня, каждой коряги. Ночь входила в свои права медленно, но неумолимо, и воздух сделался плотным, как перед грозой. — Нам нужно вернуться, — отрезал Рунбора, резко разворачиваясь. Он зашагал обратно быстрым, жёстким шагом, не бегом, но и не прогулкой. Кина и сама чувствовала, как по спине ползёт холодок. Ощущение, что за ними следят, нарастало с каждым шагом, тяжелело, давило на затылок, заставляло сердце биться чаще. Она догнала крестоносца, и он, не говоря ни слова, приобнял её за плечи, широкой, твёрдой рукой, готовой в любой миг оттолкнуть, прикрыть. Слава Высшему, до дома добрались без происшествий. Сердце всё ещё колотилось, но Кинара держала лицо,невозмутимое, чуть насмешливое, будто ровно этого и ожидала. Рунбора замер у окна, напряжённо вглядываясь в сумерки. Ведьма, чтобы отвлечься от липкого страха, занялась зельем. Жилку следовало отварить в молоке, а потом растолочь в ступке. Она поставила на огонь маленький котелок, бросила туда серебристую полоску сухожилия, залила парным молоком. Пока варилось, занялась настойкой: в глиняную кружку с водой кинула горсть ржавых гвоздей и мелко накрошила шалфей. Металл тёмными звёздочками упал на дно, трава всплыла, и вода медленно начала темнеть, набираясь холодной, железистой силой. Готовый порошок из сухожилия она осторожно ссыпала в маленькую стеклянную баночку. И в этот момент, лязг металла, резкий, как удар бича. Рыцарь вылетел на улицу, даже дверью не хлопнув, просто исчез в сумерках, растворился в чаще. Кина схватила нож, встала у окна, сжимая в другой руке медальон. Пальцы побелели. Тишина длилась вечность, или всего несколько мгновений, она не могла сказать. А потом тень отделилась от деревьев, и из леса вышел Рунбора. Целый. Живой. Она выдохнула коротко, судорожно и метнулась к двери. — Кто там был? — спросила, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Бурый лом, — ответил он спокойно, как о погоде, и принялся вытирать окровавленный клинок тряпицей. Кинара вышла на улицу. Чуть дальше кустов, на мокрой от вечерней росы траве, лежала небольшая свежая тушка. Совсем ещё маленький, детёныш. Ведьма быстро, деловито, без лишней дрожи срезала клок шерсти с холки и кусочек языка, короткий, раздвоённый на конце. Вернулась в дом, разложила добычу на подоконнике, пусть сохнет до утра. Рунбора наблюдал за всей этой суетой, прислонившись плечом к косяку. В глазах его блуждала странная полуулыбка, усталая, но незлая, будто он смотрел на кошку, которая притащила к порогу дохлую мышь и теперь гордится собой. — Ужинать будешь? — спросила Кина, не оборачиваясь, и в её голосе впервые за весь вечер мелькнуло что-то тёплое, почти домашнее. — Буду, — ответил Рунбора и, помолчав, добавил: — А завтра покажешь мне ту брешь, про которую говорила. Проверим, не ошиблась ли ты. Кинара усмехнулась, но не ответила. Только плечом повела,мол, посмотрим. За окном окончательно стемнело, и где-то в глубине леса протяжно, по-волчьи завыл ветер.