Эффект библиобабочки

      Ренатус Револ сидел в сторожке Второго городского кладбища и строил планы на вечер. Планы были простые, но оттого не менее драгоценные: заварить чай с бергамотом, закутаться в плед с вышитыми черепами — подарок от любимых коллег на прошлый День рождения, забраться с ногами в любимое кресло и наконец-то открыть книгу, которую так давно ждал. Ту самую, про которую Софина Библия — книжный маг по специальности и настоящая царица ужаса по призванию — рассказала ему ещё в тот вечер, когда он, рыдая над «Лунной песнью о забвении», случайно раскрыл перед ней свою истинную, трепетно-романтическую натуру. Тронутая, Софина пообещала отдать ему роман о любви, преодолевающей проклятия, с обязательным счастливым концом и, как она сказала, минимум одной сценой с танцем на крыше под звёздами.       Ренатус представлял себе эту книгу в мельчайших деталях. Обложка, скорее всего, розовая или ещё лучше — фиолетовая, с золотым тиснением. На ней — девица с развевающимися волосами (брюнетка, он почему-то был уверен, что брюнетка!) и мрачный загорелый красавец с обнажённым торсом, который смотрит на неё так, словно только что спас от дракона и теперь раздумывает, не спасти ли ещё разок. От страниц будет исходить запах — сладковатый, ванильный, с нотками хорошей бумаги и едва уловимой магии печати. Они будут мягко шуршать, когда он откроет книгу и начнёт с чего-то вроде «В тот судьбоносный день, когда прекрасная мечтательница Аэрин впервые увидела мужественного варвара, она ещё не знала, что её жизнь изменится навсегда». В конце концов, человек, который регулярно выполняет разную грязную работу, имеет право на маленькие радости.       Поэтому, когда в дверь тихо и деликатно постучали, Ренатус подскочил с кресла быстрее, чем если бы ему сообщили о прорыве некротического барьера на Четвёртом погосте. На пороге, зависнув в воздухе, его дожидалась большая летучая мышь-книгоноша с пакетом в лапках. Мышь уронила посылку ему в руки и растворилась в небе.       Ренатус схватил книгу, чувствуя, как сердце — да-да, то самое, которое он неоднократно останавливал и запускал снова в ходе экспериментов с бессмертием, — забилось чаще. Он вернулся в сторожку, плюхнулся в кресло, разорвал упаковку и…       Замер.       На его колени выскользнула книга. Но это была НЕ ТА книга.       Во-первых, она была толстой. Очень толстой. Примерно в четыре пальца толщиной, в сером, абсолютно невзрачном переплёте, без единого намёка на тиснение, позолоту или хотя бы минимальную художественную ценность.       Во-вторых, от неё пахло не ванилью, духами и туманами, а сухой пылью архивов и старой бумагой. На ощупь книга была слегка шершавой, словно её присыпали щедрой порцией… песка! Да, именно песка — как будто книгу долго хранили в ящике с образцами осадочных пород.       На обложке, выведенное строгим шрифтом, значилось: «Пустынная защита. Оборона стационарных объектов: тактические схемы и расчёты. Дополненное издание с приложениями по песчаным барьерам».       Ренатус открыл книгу. Внутри были таблицы. Графики. Схемы расположения оборонительных рубежей. Расчёты магической нагрузки на квадратный метр песчаной преграды. Сноски. Подсноски. Примечания редактора. Указатель терминов. И — о, радость! — отдельная глава, посвящённая сравнительному анализу эффективности различных фракций песка при создании защитных экранов.       Он захлопнул книгу. Открыл снова. Пролистал в надежде, что, может быть, Софина решила использовать этот кирпич как упаковку для нежного зефирного романа, и где-то в середине спрятана долгожданная вкладка с девицей и варваром — такая тонкая, на папиросной бумаге, замаскированная под приложение «Х». Но нет. Внутри была только «Пустынная защита». Сухая, безжалостная, бесконечная, как и подобает пустыне.       — Софина, — произнёс Ренатус голосом, в котором боролись недоумение, обида и зарождающаяся ярость. — Ты серьёзно? Какое злое зло я тебе причинил?       Он откинулся на спинку кресла и уставился в потолок, где в углу шуршал по своим делам паук-костопряд. Мохноногая тварь глядела на него всеми восемью глазами и, кажется, сочувствовала.       Ренатус планировал чай, плед и приятную компанию Аэрин и её варвара. Вместо этого судьба вручила ему трёхкилограммовый кирпич с таблицами — читай вместе с пауком хоть до посинения. Да уж, юмор у Софины был такой же чёрный, как и обложки её любимых книг.       Что это было? Издевательство? Проверка? Может, Софина решила, что после их литературного перемирия он должен «расширить кругозор» и прочитать что-то «полезное»? Или, того хуже, на неё упал словарь, она повредилась головой, перепутала конверты и отправила ему книгу, предназначенную для кого-то другого. Но кому в здравом уме и твёрдой памяти могла понадобиться оборона стационарных объектов в пустыне.       Только одному человеку в Бюро.       — Ортер, — выдохнул Ренатус, и в этом имени прозвучала вся гамма его сложных чувств к Песчаному Посоху. — Это книга для Мадла. Она отправила мне его книгу, а моя, наверное, досталась ему!       Он представил себе эту картину: Ортер Мадл, сидящий в своём упорядоченном и чистом кабинете, с наслаждением листает «Стеклянные крылья для Аэрин», краснеет от описаний страстных объятий и даже и не пытается понять, как применять эту информацию в тактике песчаных барьеров. А он, Ренатус, вынужден довольствоваться таблицами и графиками вместо запланированного удовольствия!       От этой мысли захотелось немедленно пойти к Ортеру и потребовать свою книгу обратно. Но Ренатус подавил этот порыв. Во-первых, ему не хотелось вот так бросать свой плед и остывающий чай. Во-вторых, именно в этот момент в дверь снова постучали — на этот раз громко, настойчиво и с той особой интонацией, которая в Магическом Бюро означала только одно: «У нас проблема, и она хочет кого-нибудь съесть».       Ренатус со вздохом отложил книгу — фолиант глухо стукнул о стол, словно гиря, — с грустью покосился на чашку и пошёл открывать.       На пороге стоял запыхавшийся зверо-слуга № 47 — тот самый, что отвечал за мониторинг активности на Втором городском кладбище, пока Ренатус гонял чаи за книжками. Его глаза вращались с неестественной скоростью, а уши были прижаты к сферическому телу в явном знаке тревоги.       — Провидец Револ, — серьёзно пропищал он тонким голосом, — прорыв на участке семь-бета! Неопознанный неупокойник. Отказывается разупокаиваться стандартными заклинаниями. Два моих коллеги уже выведены из строя.       — Отказывается разупокаиваться? — переспросил Ренатус, и в его голосе прозвучал профессиональный интерес, на время вытеснивший литературные обиды. — Это что-то новенькое…       Но додумать эту мысль он не успел. Со стороны участка семь-бета донёсся глухой, утробный вой — звук, какой издают только что проснувшиеся упыри, недовольные качеством своего загробного существования.       Ренатус вскочил из кресла так резко, что многострадальная мебель, и без того державшаяся на честном слове, жалобно хрустнула — и правая передняя ножка с треском подломилась. Кресло завалилось набок. Ренатус, не тратя времени на сожаления, схватил со стола то, что подвернулось под руку, и выбежал из сторожки.       Только на бегу, лавируя между могильными плитами, он осознал, что сжимает в руке не волшебную палочку, а «Пустынную защиту». Тяжёлую, как кирпич, написанную занудой для зануд, и, судя по всему, бесполезную в качестве магического инструмента.       — Да что за день такой! — выкрикнул он в небеса, но возвращаться было поздно.       На участке семь-бета его уже ждали. Два зверо-слуги — № 52 и № 88 — лежали на земле, втянувшись в свои сферические тела и не подавая признаков активности. Над развороченной изнутри свежей могилой возвышался упырь. Классический, даже банальный — если бы не одна деталь. Обычно упыри представляли собой полусгнившие трупы с мутными глазами и единственным желанием: жрать чьи-нибудь мозги. Этот же выглядел так, будто только что вышел от портного и парикмахера: на нём был безупречно сидящий сюртук, причёска — волосок к волоску, и в довершение всего, у него был монокль, через который в данный момент упырь внимательно разглядывал надгробную плиту.       — Добрый вечер, — произнёс упырь, не оборачиваясь. Голос у него оказался приятным, с лёгким акцентом, который Ренатус не смог сразу идентифицировать. Как будто и не он выл пять минут назад. — Вы, полагаю, из местной администрации? Я хочу подать жалобу. Качество посмертного обслуживания на этом кладбище оставляет желать лучшего. Меня похоронили…       Дальнейшее Ренатус слушать не стал. Он размахнулся и со всей силы обрушил «Пустынную защиту» на череп упыря, который решил выесть ему мозги нестандартным способом. Звук получился смачный, сочный, похожий на удар молотка по перезрелому арбузу. Упырь пошатнулся, его глаза на мгновение потеряли фокус, а монокль выпал из ослабевших пальцев и со звоном разбился о надгробную плиту.       — О, — только и смог вымолвить он. Ренатус ударил снова. И снова. И ещё раз. В конце концов, у него день тоже не задался!       Книга оказалась на удивление удобным оружием: твёрдый шершавый переплёт не скользил в руке, вес был идеально распределён, а острые углы наносили дополнительный урон. После пятого удара упырь рухнул на колени. После седьмого — растянулся на земле, и его тело начало медленно рассыпаться серым прахом.       — Вот так, — выдохнул Ренатус, опуская руку с неожиданным оружием. — А ты говорил — «жалоба». Ну вот тебе жалобная книга!       Он оглядел поле боя. Два зверо-слуги всё ещё лежали без сознания, перегруженные душным упырём, сам упырь превращался в пыль, а в руках Ренатуса покоилась «Пустынная защита», теперь украшенная вмятинами, царапинами и пятнами. Но — о чудо — ни одна страница не выпала. Качество исполнения книги было выше всяких похвал.       — Спасибо, Софина, — пробормотал Ренатус, криво усмехаясь. — Кажется, ты сделала правильный выбор.       Вернувшись в сторожку, Ренатус поднял с пола кресло со сломанной ножкой. Оно жалобно скрипнуло и качнулось вперёд. Взгляд Ренатуса упал на книгу, которую он всё ещё держал в руках. Толщина — идеальная. Твёрдость — достаточная, чтобы выдержать вес. Содержание — абсолютно неважное. Он наклонился, подсунул книгу под короткую ножку и с удовлетворением отметил, что кресло перестало качаться.       — Идеально, — констатировал Ренатус, откидываясь на спинку. — Многофункциональная вещь. Оружие против нежити и подпорка в одном флаконе.       Он закрыл глаза и позволил себе минуту отдыха. Где-то на краю сознания теплилась мысль, что надо бы всё-таки найти Ортера и спасти свою долгожданную Аэрин. Но это подождёт. Сейчас он слишком устал. Он планировал свидание с любовным романом, а вместо этого упокоил упыря книгой и починил кресло. Всё пошло не по плану. Но, положа руку на сердце, это было хоть какое-то разнообразие.       Пока Ренатус приходил в себя после неожиданной битвы с упырём, в доме Глянцев всё шло так, как приличествует жизни Достойнейшего и Великолепнейшего. Солнце золотило шпили особняка, в саду распускались цветы, выведенные лично Белль, — гибридные розы, чей аромат менялся в зависимости от настроения хозяйки. А в столовой, за изящно накрытым столом восседал сам Ослепительный Лайо, облачённый в домашнюю мантию с девизом «Я — Идеал» и тапочки. На одном было вышито «Настоящий», на другом — «Мужчина».       Напротив него в высоком стульчике сидел Лайо-младший. Наследнику едва исполнилось два года, но он уже унаследовал от отца золотистые волосы, от матери — ямочки на щеках, а от обоих вместе — непреклонный характер и убеждение, что мир вращается исключительно вокруг него.       Перед младшим стояла тарелка с кашей. Каша была приготовлена по особому рецепту: овсяные хлопья, молоко единорога, лепестки утренней розы. Выглядела она аппетитно. Пахла — божественно. Лайо-младший смотрел на неё с выражением глубочайшего презрения, какое только может изобразить двухлетний ребёнок.       — Ням-ням, наследник, — произнёс Лайо голосом, которым обычно объявлял о спасении мира. — Это каша! Она даст тебе силы стать таким же великим, как твой отец!       Лайо-младший в ответ сжал губы и демонстративно отвернулся. Из его глаз вылетело несколько золотистых искр — первый признак того, что мощный магический дар, унаследованный от отца, начинал проявляться. Делал он это в самые неподходящие моменты.       — Лайо, милый, — раздался голос Белль из кухни, — он просто не хочет есть. Может, попробуешь почитать ему? Книга от Софины уже пришла?       Лайо просиял. Точно! Книга! Он же специально попросил у Софины что-нибудь педагогическое, но не занудное. Чем не идеальный план?       В этот момент в окно столовой постучалась серая летучая мышь-книгоноша. Лайо распахнул створку, принял из лапок плотный пакет, царственным жестом отпустил мышь (та, кажется, закатила глаза, но спорить не стала) и вернулся за стол.       — Смотри, наследник! — провозгласил он, разрывая упаковку. — Сейчас мы узнаем, как даже самые капризные существа становятся послушными и…       На стол выскользнула книга. Толстая. В серо-коричневом переплёте, пахнущая не тальком и цветами, а сушёными травами, формалином и чем-то ещё — едва уловимым, но явно животным. На обложке значилось «Том 4. Молодняк. Уход, кормление, воспитание. Практическое руководство для владельцев магических чешуйчатых». Автор — некто Мюллер-Скользски, ветеринар с сорокалетним стажем. Лайо открыл книгу. Внутри было много-много текста: «Кормление юных особей», «Коррекция нежелательного поведения», «Первая помощь при ожогах дыхательных путей» и, что особенно бросалось в глаза, — глава «Специальные добавки для повышения аппетита у драконов-малоежек».       — Что за… — начал Лайо, но осёкся, поймав взгляд жены.       Белль стояла в дверях кухни, скрестив руки на груди.       — Лайо, это же не сказка.       — Я вижу, — ответил он, всё ещё держа книгу так, будто она могла укусить.       — И ты собираешься применять это… к нашему сыну?       Лайо перевёл взгляд с жены на книгу, потом на Лайо-младшего, который в этот момент снова выпустил из небесно-голубых глазёнок порцию искр и попытался поджечь салфетку. Лайо планировал уютно, по-семейному, позавтракать, а потом, как хороший отец, провести время за разглядыванием картинок в книге сказок. Вместо этого получил горящую салфетку и справочник драконозаводчика. Кто-то наверху явно решил, что Лайо Глянцу пора осваивать новую профессию.       В его голове что-то щёлкнуло. Софина Библия — женщина, чей литературный вкус варьировался от «расчленённых трупов» до «ещё более расчленённых трупов», — не могла просто так ошибиться. Если она прислала ему справочник по дрессировке драконов, значит, в этом был глубокий, возможно, даже пророческий смысл. В конце концов, Лайо-младший — не обычный ребёнок. Он наследник величайшего мага современности.       — Белль, — сказал он, и в его голосе зазвучали нотки абсолютной уверенности, — я понял. Это не ошибка. Это вызов. И я, Лайо Глянц, сильнейший маг этого мира, принимаю его!       Белль вздохнула и пошла заваривать себе успокоительный чай. Она давно усвоила: когда Лайо входит в режим «великого свершения», проще отойти в сторону и наблюдать. Иногда это заканчивалось спасением города. Иногда — подгоревшим ужином. Сейчас, судя по всему, предстояло нечто среднее.       Лайо тем временем погрузился в чтение. — Так… «Глава четвёртая: Стимуляция аппетита у молодых огнедышащих…» — бормотал он. — «…В случаях, когда особь отказывается от стандартного корма, рекомендуется добавлять в пищу щепотку очищенной серы и каплю лавового мёда. Сера активирует врождённые огненные железы, создавая ощущение голода, а лавовый мёд смягчает гортань и придаёт корму привлекательный для драконов аромат дыма и карамели. Внимание: не превышайте дозировку, приведенную в таблице на странице 97! Передозировка серы может привести к неконтролируемому выбросу пламени из… э-э-э… заднего прохода».       Лайо оторвался от книги и посмотрел на сына. Лайо-младший в ответ уставился на него.       — Белль, — позвал Лайо, — золотко моё, где у нас очищенная сера?       Послышался звон упавшей посуды.       — Лайо Глянц, ты серьёзно?!       — Абсолютно! — Он уже рылся в кухонном шкафу, где хранились редкие магические ингредиенты. — Вот! Очищенная сера, высший сорт. Ещё со времён учёбы осталась, но это же сера, что ей сделается! А вот и лавовый мёд — подарок Кальдо на нашу свадьбу, помнишь, он ассорти банок дарил. Он сказал, что это «для особых случаев». Кажется, особый случай настал!       Белль появилась в дверях, держа в руках новую чашку с дымящимся чаем.       — Ты собираешься кормить нашего сына серой на основании советов из книги, которую тебе прислали по ошибке?       — Не по ошибке, — поправил Лайо, отмеряя крошечную — буквально на кончике ножа — щепотку серы и косясь на таблицу с расчётами. — По велению судьбы. Софина — гений. Она поняла, что наш сын — не просто ребёнок, а будущий величайший маг и защитник мира. И к нему нужен особый подход. Драконий подход!       Он облизал палец — нормальная сера! — добавил порошок в кашу, капнул туда же лавового мёда — густого, тёмно-янтарного, пахнущего вулканическим пеплом и дикими цветами, — и тщательно перемешал. Каша приобрела лёгкий золотистый оттенок и начала источать аромат, отдалённо напоминающий жжёный сахар и тухлые яйца. Лайо-младший вдруг отвлёкся от пейзажа за окном и повернул голову к тарелке.       — Ням-ням, наследник, — несколько неуверенно повторил Лайо, поднося ложку к его губам и стараясь не морщить нос. — Это особенная каша. Каша чемпионов. Каша, которую едят только настоящие мужчины и… драконы.       Лайо-младший внимательно посмотрел на ложку. Потом на отца. Потом снова на ложку. Его личико, до этого выражавшее вселенскую скуку, сменилось заинтересованностью. Он повёл носиком и… открыл рот.       Лайо и Белль затаили дыхание.       Младший прожевал. Проглотил. И… улыбнулся. Впервые за это утро. А затем сам потянулся к тарелке.       — Ням, папа! — потребовал он.       Лайо просиял так, словно только что в одиночку победил армию тьмы. Белль медленно опустилась на стул, не сводя глаз с сына, который уплетал кашу за обе щеки, время от времени сверкая глазами и выпуская из носа крошечные, но совершенно безвредные колечки дыма.       — Ты это видела? — воскликнул Лайо, потрясая книгой. — Я же говорил! Драконий подход! Я, Лайо Глянц, теперь не только величайший маг, но и величайший укротитель… э-э-э… детей!       Белль сделала глоток чая, всё ещё не веря своим глазам.       — Лайо, — медленно произнесла она, — я, конечно, не эксперт в магической педагогике, но мне кажется, что кормить ребёнка серой — это не совсем то, что рекомендуют в книгах по воспитанию.       — В обычных книгах — возможно, — согласился Лайо, гордо выпячивая грудь. — Но мы не обычная семья. Мы Глянцы! И если для развития моего великолепного наследника нужна щепотка серы и капля лавового мёда — он их получит. Разумеется, в строгом соответствии с дозировкой. Я изучил таблицу в приложении. Всё под контролем, дорогая!       Он перевернул страницу и наткнулся на раздел «Физические упражнения для молодых драконов: от простого к сложному». Его глаза загорелись.       — Белль, смотри! Здесь написано, что для развития дисциплины полезно устраивать короткие пробежки с препятствиями. Мы можем построить в саду мини-полосу препятствий! Я уже вижу это: огненные кольца, ямы с магмой, тренировка задержки дыхания в бассейне… Нужно посоветоваться с Кальдо, он такое любит!       Белль закрыла глаза и сделала ещё один глоток чая. Она знала, что спорить бесполезно. Когда Лайо Глянц загорался идеей, остановить его могло только что-то поистине катастрофическое — например, вторжение древнего демона. Но даже тогда он, скорее всего, попытался бы совместить спасение мира с обустройством полосы препятствий. В любом случае она была абсолютно уверена в том, что с Лайо ребенку ничего не грозит.       — Хорошо, — сказала она наконец. — Но никаких ям с магмой, пока ему не исполнится хотя бы пять.       — Договорились! — Лайо уже листал книгу дальше, выискивая инструкцию о том, как научить дракона команде «Место!». Ему казалось, что это может пригодиться не только с сыном, но и на заседаниях Божественного Совета — некоторые коллеги, по его мнению, вели себя ничуть не лучше невоспитанных ящеров.       Так в доме Глянцев началась новая эра. Эра, в которой воспитание наследника величайшего мага современности осуществлялось по методикам, разработанным для огнедышащих чешуйчатых. И, что самое удивительное, это работало.       Вечером того же дня Лайо-младший, сытый, уставший и довольный, впервые за долгое время уснул без капризов, свернувшись калачиком в своей кроватке, из которой то и дело вылетали крошечные золотистые искры — словно светлячки, охраняющие сон будущего героя. Его отец приступил к осуществлению плана по воспитанию юного дракона, не откладывая дело в долгий ящик. Для начала он перевернул несколько стульев, растянул между ними шарфы Белль и разложил диванные подушки. Лайо-младший с восторгом карабкался через препятствия, издавая довольное кудахтанье — рычать он по малолетству ещё не мог. К концу тренировки малыш поймал созданную Лайо искру-светлячка, за которой охотился, и с победным воплем «Ням!» сунул её в рот. Дежурившая с аптечкой и огнетушителем Белль кинулась к сыну, но тот только захихикал, выпуская дым из ушей и носа.       Теперь Белль, стоя в дверях детской, смотрела на спящего без задних ног ребёнка с улыбкой, в которой смешались умиление и лёгкая тревога. Лайо обнял её за плечи.       — Видишь, любовь моя? — прошептал он. — Драконий подход! Я же говорил.       Белль только покачала головой. Ей оставалось лишь надеяться, что следующая книга, которую пришлёт Софина, будет о чём-нибудь более традиционном, для обычного человеческого ребёнка. Хотя ей ли было не знать, что с Лайо Глянцем «обычное» было невозможно по определению.