Вернись ко мне

К десяти часам пришёл Адриан. Когда дверь открылась, Маринетт молча отступила в сторону, пропуская его внутрь. В доме стоял тёплый запах свежей выпечки и чая, доносившийся из пекарни внизу. Они зашли в гостиную. Маринетт поставила на стол тарелку со сладостями и разлила чай по чашкам. Адриан сел напротив, устало проведя рукой по волосам. Вид у него был напряжённый, будто он заранее понимал, к чему приведёт этот разговор. — А где Эмма? — спросил он, оглядываясь по сторонам. — Она сейчас в пекарне, — спокойно ответила Маринетт, пододвигая к нему чашку. — Мария решила научить её печь печенье. На мгновение между ними повисла тишина. Снизу доносились приглушённые голоса и редкий смех Эммы, но даже эти звуки не могли разрядить тяжёлую атмосферу. Адриан осторожно взял чашку, подул на горячий чай и сделал небольшой глоток, словно пытался оттянуть неизбежный разговор. Маринетт внимательно наблюдала за ним. Она заметила, как напряглись его плечи, как он избегал смотреть ей прямо в глаза. — Надеюсь, ты не забыл о своём обещании? — тихо произнесла она. Вопрос прозвучал спокойно, почти мягко, но в её голосе чувствовалась твёрдость. Адриан тяжело вздохнул и наконец поднял взгляд. — Что именно тебе известно? Маринетт не отвела глаз. — То, что мою сестру похитила Хризалис. И то, что она увидела смерть Леди Баг. Она произнесла это ровно и невозмутимо, хотя внутри всё болезненно сжималось. Ещё вчера, проводя вечер с Марией и Эммой, Маринетт осторожно спросила сестру, знает ли об этом кто-нибудь ещё. Мария тогда после долгой паузы призналась, что правду знают только Кот Нуар, Адриан, Натали и психолог. — Я тоже знаю только это, — тихо ответил Адриан, опустив взгляд на чашку. — В тот период Мария жила у меня, и Кот Нуар доверил мне эту тайну. Маринетт нахмурилась. Пальцы её медленно сжались вокруг края стола. — Значит, Мария тебе ничего сама не рассказывала? Адриан покачал головой. Несколько секунд он молчал, будто подбирая слова, которые не причинят ещё больше боли. — Мария тогда была очень… сломленной, — наконец произнёс он, и это слово далось ему с трудом. — Сначала я думал, что причина в той трагедии, которая произошла в городе. Тогда многие были в ужасном состоянии. Люди теряли близких, боялись выходить на улицу, почти не спали… Поэтому её поведение не казалось чем-то необычным. Но через несколько дней я понял, что с Марией всё намного хуже. Он замолчал, не решаясь продолжать. В комнате снова повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тихим звоном ложечки о чашку. Маринетт сидела неподвижно, сжимая пальцами подол белого платья. Она нервно прикусывала нижнюю губу, но взгляд её оставался твёрдым и настойчивым. — Расскажи подробнее, — потребовала она. Адриан поднял глаза и встретился с ней взглядом. В её глазах было слишком много — тревога, страх, чувство вины и отчаянная решимость узнать правду до конца. Он колебался ещё мгновение, но всё же тихо выдохнул и начал говорить. Он рассказал, почему Мария осталась жить у него дома. Рассказал, как первое время она почти не разговаривала и постоянно вздрагивала от любого резкого звука — хлопка двери, звонка телефона, даже слишком громких шагов в коридоре. — Иногда Мария внезапно замирала посреди разговора, будто снова возвращалась в тот кошмарный день. Адриан говорил тихо, медленно, словно каждое воспоминание до сих пор давило на него тяжёлым грузом. — У неё часто случались панические атаки, — признался он. — Особенно по ночам. Она просыпалась от кошмаров, начинала задыхаться, плакала, иногда даже не сразу понимала, где находится. Маринетт почувствовала, как внутри всё болезненно сжалось. Она невольно отвела взгляд, пытаясь представить через что пришлось пройти её сестре. — Мария очень боялась оставаться одна, — продолжил Адриан. — Поэтому чаще всего спала либо со мной, либо с Натали. Иногда ей было достаточно просто знать, что рядом кто-то есть. Иначе она начинала паниковать. Он ненадолго замолчал, потирая ладонью переносицу, будто сам устал от этих воспоминаний. — Позже Кот Нуар узнал, что Мария живёт у меня, и тогда рассказал, из-за чего всё произошло на самом деле. После этого я… я тайно нанял психолога, чтобы помочь ей. Последние слова прозвучали почти шёпотом. Адриан снова посмотрел на Куффен, ожидая её реакции, но та сидела неподвижно, будто каждое его слово медленно разбивало внутри неё что-то очень хрупкое. — Можешь дать мне бумагу и ручку? — неожиданно спросил Адриан. Маринетт удивлённо моргнула. Она не понимала, зачем ему это понадобилось, но всё же молча поднялась с дивана. В комнате снова послышались её тихие шаги. Маринетт ненадолго ушла в свою комнату и вскоре вернулась с небольшим блокнотом и ручкой, которые протянула Адриану. Тот поблагодарил её коротким кивком, достал телефон и несколько секунд что-то искал в нём, сосредоточенно хмурясь. Свет экрана отражался в его уставших глазах. Наконец найдя нужный контакт, Адриан аккуратно записал номер на листке и, немного помедлив, протянул бумагу брюнетке. — Это номер психолога, который работал с Марией на протяжении пяти лет, — тихо сказал он. — Если ей снова станет хуже… можешь обратиться к ней. Маринетт осторожно взяла листок, будто он был чем-то очень хрупким. Несколько секунд она просто смотрела на написанные цифры, после чего медленно кивнула. — Спасибо… В её голосе прозвучала искренняя благодарность, смешанная с тяжёлым чувством вины. Адриан заметил это, но ничего не сказал. Он и сам выглядел измотанным этим разговором. Ему казалось, что на сегодня сказано уже достаточно, поэтому он тихо выдохнул и слегка подался вперёд, собираясь подняться с места. Но прежде чем он успел это сделать, она внезапно заговорила: — Расскажешь мне про Талисмастеров и Хризалис? И… мне бы хотелось побольше узнать про Леди Баг. Адриан замер. Он медленно поднял взгляд на собеседницу, будто не был уверен, что правильно расслышал её слова. Этого вопроса он совершенно не ожидал. Хотя, если задуматься, в этом не было ничего странного. Последние десять лет никто не рассказывал ей о супергероях, о битвах, о Талисмастерах и о том, какую роль всё это когда-то играло в её жизни. А теперь, всего за один день, она узнала слишком многое: что до своей амнезии герои четыре года защищали Париж, что её младшую сестру похитила Хризалис и что сама Леди Баг, находясь буквально при смерти, всё равно спасла Марию. Естественно, она хотела узнать больше. Вот только Адриан не мог рассказать ей правду. От одной мысли об этом внутри всё болезненно сжалось. Слишком велик был риск. Если воспоминания Куффен начнут возвращаться … последствия могли оказаться непредсказуемыми. После всего, через что она прошла, он не хотел снова подвергать её опасности. Адриан медленно опустил голову, переплетая пальцы между собой. Он не сразу нашёлся с ответом. Тишина затянулась. За окном шумел утренний Париж, снизу всё ещё доносились приглушённые голоса из пекарни и звон посуды, но в самой гостиной повисло тяжёлое, почти давящее молчание. Она не торопила его и не пыталась настаивать. Она просто сидела напротив, терпеливо ожидая, пока Адриан наконец соберётся с мыслями. — Маринетт… тебе лучше уехать из Парижа, — наконец тихо произнёс Адриан Агрест, подняв на неё взгляд. Эти слова прозвучали настолько неожиданно, что Маринетт на мгновение просто замерла, не веря, что ослышалась. Она ожидала чего угодно: что Адриан уклонится от ответа, сменит тему или начнёт осторожно лгать, как это делала Джулека. Но просьба покинуть город… Этого она точно не ожидала. Несколько секунд Маринетт молча смотрела на него, пытаясь понять, серьёзно ли он говорит. В груди медленно поднималось раздражение, смешанное с растерянностью. Ей хотелось резко спросить, что за безумие он несёт, хотелось повысить голос, заставить его наконец прекратить скрывать правду. Но она сдержалась. Только сильнее сжала пальцами край платья, стараясь сохранить спокойствие. — Я просила рассказать мне о Леди Баг, а не приказывать покинуть город, — ровно произнесла она, хотя в голосе всё равно слышалось напряжение. — Что такого происходит, что от меня скрывают правду? И ты… и Джулека. Адриан тяжело выдохнул. Он уже знал, что она начала интересоваться своим прошлым. Ещё вчера Джулека рассказала ему об их разговоре. В тот момент его первой мыслью было почти паническое: «Неужели она всё ей рассказала?» Но Джулека быстро успокоила его, объяснив, что тщательно отфильтровала информацию и не сказала ничего лишнего. Пока Куффен знала слишком мало. Она не знала о Талисмастерах. Не знала, кем были Алья, Нино, Зои, Роуз и Марк в этой истории. И уж тем более ей не было известно о той связи, которая существовала между ней и Леди Баг. —Это для Алекса. Его нужно перевести в больницу получше. Отговорка звучала жалко даже для него самого. Адриан прекрасно это понимал, но всё равно цеплялся за неё, как за последнюю возможность. Где-то глубоко внутри всё ещё жила глупая надежда: если не ради себя, то хотя бы ради сына она согласится уехать из города. Подальше от всего этого. От воспоминаний. От прошлого. От правды. —Алекс сейчас в лучшей больнице Франции, — тихо ответила Маринетт. Она опустила голову, и тень от длинной чёлки скрыла её глаза. Несколько секунд Адриан смотрел на неё молча, чувствуя, как внутри растёт тревога. —Но не в Европе… — начал он, однако договорить ему не дали. —Хватит, Адриан. Голос её не был громким, но в нём появилась такая жёсткость, что слова прозвучали почти как удар. Она медленно подняла голову, и Адриан невольно замер. В её взгляде больше не было растерянности или привычной мягкости. Только усталость, напряжение и что-то опасное — холодное, острое, будто лезвие, которое слишком долго прятали под тканью. Этот взгляд человека, которого слишком долго держали в неведении. Человека, начинающего понимать, что от него скрывали целую часть жизни. Похоже, ей действительно надоело всё это. —Я хочу знать правду, — произнесла Маринетт спокойно, но сталь в её голосе ощущалась отчётливо. — Всё. Когда появились герои, сколько раз они спасали меня или моих родителей. И даже не пытайся сказать, что такого не было. Она резко оборвала его прежде, чем Адриан успел открыть рот. —Мария уже проболталась, что Леди Баг и Кот Нуар не раз спасали меня и мою семью. И я хочу знать, что случилось в тот день. Почему, когда я очнулась, город был разрушен. И почему, чёрт возьми, мне постоянно снятся сны с красным небом, а Мария подтверждает, что в тот день оно действительно было красным… Последние слова она почти прорычала, и от этого звука по комнате словно прошла невидимая дрожь. После её вспышки повисла тяжёлая, давящая тишина. Даже часы на стене будто начали тикать громче. Адриан смотрел на неё и впервые за долгое время по-настоящему испугался. Не Хризалис. Не возвращения старых врагов. Не новой катастрофы. А именно этого момента. Потому что она начинала вспоминать. Пока ещё не напрямую — без имён, без чётких событий, без осознания всей правды. Но воспоминания уже поднимались со дна памяти рваными обрывками: через сны, странное чувство узнавания, внезапные эмоции, которым не находилось объяснения. И если так продолжится дальше… Он сильнее сжал чашку в руках. Настолько сильно, что костяшки пальцев побелели, а по тонкому фарфору пробежала едва заметная трещина. — Маринетт, — жёстко произнёс Адриан, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала та холодная твёрдость, от которой по коже невольно пробегал неприятный холод. — Ты ведь понимаешь, что в городе сейчас небезопасно. Хризалис вернулась, а Леди Баг, способной использовать Чудесное исцеление, больше нет. Маринетт резко вскинула голову, нахмурившись. — Что ты хо… — Пожалуйста, не перебивай меня, — перебил её Адриан, на этот раз даже не пытаясь смягчить тон. Адриан медленно провёл ладонью по лицу, словно пытался справиться с внутренним напряжением, а затем снова посмотрел на Куффен. В его зелёных глазах читалась усталость человека, слишком долго несущего чужую тайну. — И ты сама видела интервью Кота Нуара. Ему больше нет дела до города. Он сделал короткую паузу, позволяя этим словам осесть в её сознании. Маринетт молчала, не сводя с него взгляда, но по тому, как напряглись её плечи и сильнее сжались пальцы на ткани платья, Адриан понимал — каждое его слово достигает цели. И от этого внутри становилось только хуже. — Париж больше не безопасен, — тихо, но твёрдо продолжил он. — И если ты действительно думаешь об Алексе, то заберёшь сына и уедешь отсюда как можно дальше. Последние слова прозвучали почти как приказ. Она застыла, будто не сразу осознала услышанное. На её лице медленно смешались растерянность, неверие и вспыхнувшая обида. Она уже открыла рот, собираясь что-то сказать, но Адриан не дал ей возможности ответить. Резко поднявшись с места, он отодвинул стул так, что ножки тихо скрипнули по полу, и направился к выходу. Движения его были быстрыми, почти поспешными, словно он боялся, что если задержится ещё хотя бы на минуту, то не выдержит и всё-таки расскажет ей правду. Дверь за его спиной тихо закрылась, оставив Куффен одну в давящей тишине гостиной. Спускаясь по лестнице, Адриан тяжело выдохнул и на мгновение прикрыл глаза. В груди неприятно сжималось чувство вины. Он прекрасно понимал, что только что сделал. Он намеренно использовал её страх за сына, давил на самое болезненное место, пытаясь заставить покинуть город. Это было грязно. Подло. И от осознания этого становилось почти тошно. Но другого выхода он не видел. Если он действительно хотел сдержать обещание, когда-то данное Леди Баг, то обязан был остановить её любой ценой. Даже если ради этого придётся стать в её глазах лжецом, манипулятором или трусом. Главное — не дать ей вспомнить своё прошлое. Адриан медленно спустился по лестнице, всё ещё ощущая неприятную тяжесть после разговора с Куффен. В груди будто застрял холодный ком, а мысли продолжали возвращаться к её словам, к этому упрямому, почти отчаянному взгляду. Из гостиной он сразу направился в пекарню. Стоило открыть дверь, как его окутал тёплый запах свежей выпечки, ванили и горячего теста. После напряжённой тишины наверху это место казалось почти другим миром — уютным, живым и спокойным. У большой печи стояла Эмма. На её руках были надеты слишком большие кухонные рукавицы, из-за чего девочка выглядела особенно забавно и серьёзно одновременно. Она сосредоточенно наблюдала за противнем с печеньем, стараясь выглядеть настоящим маленьким кондитером. Чуть в стороне Том размеренно месил тесто, а Сабин аккуратно украшала пирожные кремом. Они время от времени украдкой поглядывали на Эмму с мягкой улыбкой, явно забавляясь её стараниями. — Эмма, — негромко позвал Адриан. На его голос все сразу обернулись. Лицо девочки мгновенно просияло радостью. — Папочка! — звонко воскликнула она и тут же побежала к нему. Эмма буквально налетела на отца, и Адриан, несмотря на усталость, машинально улыбнулся, подхватывая дочь на руки. Девочка крепко обняла его за шею, прижимаясь к нему с такой искренней детской теплотой, что напряжение внутри на мгновение стало чуть слабее. — Здравствуй, принцесса. Скучала? — тихо спросил он, осторожно поставив её обратно на пол. Эмма сразу замотала головой, и светлые волосы качнулись вслед за движением. — Нет. Мне было очень весело с Марией и тётей Маринетт. При упоминании Куффен в груди снова неприятно кольнуло, но Адриан никак этого не показал. Он лишь коротко кивнул, стараясь сохранить спокойное выражение лица. — Здравствуй, Адриан, — мягко произнесла Сабин, подходя ближе и вытирая руки кухонным полотенцем. — Здравствуйте, — вежливо ответил он, после чего быстро оглядел помещение. — А где Мария? — Она ненадолго вышла, — пояснила Сабин. — Ты за Эммой? — Да. Эмма, иди собери свои вещи, — сказал он, посмотрев на дочь. Девочка тут же недовольно надула губы. — Но я хотела ещё немного остаться, — пробормотала она с искренним разочарованием. — Тётя Мари обещала поговорить с тобой, и тогда мы смогли бы побыть здесь подольше. Адриан невольно отвёл взгляд в сторону. На секунду ему стало почти стыдно перед дочерью за то, как закончился их разговор с ней. Он медленно присел перед Эммой на корточки и мягко погладил её по голове. — Прости, принцесса, но сегодня мы правда не можем задержаться, — тихо сказал он. — Обещаю, ты ещё обязательно придёшь сюда. Эмма заметно расстроилась, однако спорить не стала. Лишь тяжело вздохнула с той особенной детской серьёзностью, которая всегда заставляла Адриана чувствовать одновременно умиление и вину. Она послушно ушла наверх за своими вещами, а Адриан остался стоять посреди тёплой пекарни, наполненной запахом выпечки и приглушённым шумом работающей кухни. Сабин и Том больше ничего не спрашивали, но Адриан всё равно чувствовал на себе их внимательные взгляды. Слишком уж очевидно было, что между ним и их дочерью наверху произошёл непростой разговор. Примерно через десять минут они с Эммой уже вышли на улицу. Девочка молча держала отца за руку, всё ещё немного обиженная, пока Адриан открывал машину. Уже собираясь сесть в машину, Адриан машинально поднял взгляд на дом. У двери пекарни стояла Куффен. Она не двигалась. Тёплый свет падал на её светлое платье и тёмные волосы, слегка колышущиеся от вечернего ветра. С такого расстояния её лицо казалось почти безжизненно спокойным — ни злости, ни слёз, ни обиды. Только странное, пугающее равнодушие, от которого внутри у Адриана мгновенно всё похолодело. Что-то было не так. Сердце тревожно сжалось ещё прежде, чем он понял причину. А затем он увидел это. Над её рукой мелькнула чёрная бабочка. Она двигалась почти бесшумно, растворяясь в вечерних тенях, и на долю секунды Адриану показалось, будто время вокруг замедлилось. Акума резко метнулась вперёд и исчезла внутри кольца на пальце. Адриан побледнел. Он заметил её слишком поздно. — Нет… — вырвалось у него хриплым шёпотом. В груди мгновенно вспыхнула ледяная паника. Он рванулся вперёд почти инстинктивно, даже не успев толком осознать происходящее. После стольких лет битв он слишком хорошо знал, что означает появление акумы рядом с человеком, находящимся на грани эмоционального срыва. И сейчас этим человеком была бывшая Дюпен-Чен. Несколько прохожих тоже заметили чёрную бабочку. Кто-то вскрикнул, а затем над улицей раздался испуганный голос: — В неё вселился акума! Слова прозвучали как сигнал тревоги. Почти сразу улицу охватила паника. Люди начали поспешно отходить назад, кто-то схватился за телефоны, кто-то бросился прочь. В воздухе мгновенно смешались испуганные крики, шум шагов и нервный гул голосов. Дверь пекарни распахнулась, и наружу начали выбегать люди. Том и Сабин появились одними из первых, растерянно оглядывая улицу, пытаясь понять, что происходит. — Папа?.. — испуганно позвала она, переводя взгляд с толпы на неподвижную Маринетт. Адриан резко обернулся к дочери. На лице Эммы уже начинал появляться страх — тот самый страх, который он так отчаянно пытался уберечь от неё все эти годы. — Всё хорошо, принцесса, — быстро произнёс Адриан, хотя собственный голос показался ему непривычно напряжённым. — Побудь пока с ними, ладно? Не дожидаясь ответа, он осторожно передал Эмму супругам Дюпен-Чен. Сабин сразу прижала девочку к себе, а Том инстинктивно шагнул чуть вперёд, словно готовясь в любой момент защитить семью. — Я попробую вытащить Маринетт из этого состояния, — быстро сказал Адриан, не сводя взгляда с девушки у двери. Она всё ещё стояла неподвижно. Но теперь вокруг неё будто начинала сгущаться тревожная тишина, резко контрастирующая с нарастающей паникой улицы. И от одного взгляда на её пустое, неестественно спокойное лицо у Адриана внутри всё сильнее нарастал страх. *** Маринетт очнулась в странном пространстве, затянутом густым фиолетовым туманом. Сначала ей показалось, будто она находится внутри огромного купола, однако уже через несколько секунд стало ясно — никаких стен здесь нет. Края этого места терялись где-то в бесконечной дымке, словно само пространство растворялось в пустоте. Туман медленно клубился вокруг неё, скрывая ноги ниже колен, и от этого возникало жуткое ощущение невесомости. Будто она не стояла на земле, а парила в воздухе, лишённая опоры. Воздух был тяжёлым и неподвижным. Здесь не существовало ни ветра, ни звуков, ни времени. Только фиолетовая мгла, странная тишина и чувство тревоги, постепенно расползающееся под кожей. Но самым пугающим было вовсе не это. Маринетт никак не могла избавиться от ощущения, что уже бывала здесь раньше. Это место казалось одновременно чужим и до боли знакомым. Где-то глубоко внутри, на самом краю сознания, шевелилось смутное воспоминание, которое она никак не могла ухватить. От этого по спине пробегал неприятный холод. Она растерянно огляделась, пытаясь понять, как вообще здесь оказалась. Последнее, что сохранила память, — разговор с Адрианом. Нет… не разговор. Скорее ссора, которая так и не успела начаться. Маринетт помнила, как выбежала вслед за ним из дома. Тогда внутри всё кипело от раздражения и злости. Ей хотелось догнать его, схватить за руку и наконец заставить перестать уходить от ответов. Накричать за то, что он пытался манипулировать её сыном, надеясь вынудить её уехать из Парижа? Потребовать объяснить, почему все вокруг так отчаянно скрывают от неё правду? А может, просто ударить его за то, что он решил за неё, что для неё лучше? Она и сама не понимала, чего именно хотела в тот момент. Просто выбежала вслед за ним. А потом… застыла. Последняя картина, отпечатавшаяся в памяти, была до странного чёткой. Адриан быстро усаживал Эмму в машину, двигаясь нервно и слишком поспешно, будто торопился сбежать как можно дальше. Затем он поднял голову и посмотрел прямо на неё. И именно этот взгляд Маринетт никак не могла забыть. В его глазах застыл ужас. Не обычный страх. Не тревога и не растерянность. Это был настоящий, неподдельный ужас человека, внезапно осознавшего, что произошло нечто непоправимое. От воспоминания внутри неприятно сжалось. Маринетт медленно обхватила себя руками, пытаясь подавить нарастающее беспокойство. Туман вокруг словно стал плотнее, а давящая тишина — ещё тяжелее. На мгновение ей даже показалось, будто пространство едва заметно дрожит, реагируя на её эмоции. И тогда она окончательно поняла: что бы это место ни было… оно появилось не случайно. — Здравствуйте. Голос прозвучал неожиданно тихо, но в абсолютной тишине этого странного места он всё равно заставил Маринетт вздрогнуть. Прямо перед ней, словно сотканная из самого тумана, начала медленно проявляться фигура. Её очертания были размытыми и постоянно менялись, будто дым не мог удержать одну форму. Плечи, руки, силуэт головы — всё едва заметно колыхалось, растворяясь и собираясь вновь. Только глаза оставались неподвижными. Если это вообще были глаза. На месте, где они должны были находиться, мерцал мягкий свет, напоминающий тусклые ночники в тёмной комнате. От этого зрелища по коже невольно пробегал холод. Существо выглядело не живым человеком, а чем-то чуждым, неправильным, словно само пространство вокруг приняло форму собеседника. — Прошу прощения за беспокойство, — продолжила фигура мужским голосом, в котором слышалось странное спокойствие. — Но меня привлекли ваши эмоции. В ту же секунду голову Маринетт пронзила резкая боль. — Агх… Она судорожно схватилась за виски обеими руками и слегка согнулась, пытаясь удержаться на ногах, хотя до сих пор не была уверена, стоит ли вообще на чём-то. Перед глазами всё поплыло. Воздуха вдруг стало катастрофически не хватать, а внутри будто разом взорвался целый вихрь эмоций. Ужас. Вина. Ненависть. Нет… не ненависть. Ярость. Дикая, неконтролируемая, почти животная ярость, от которой сводило всё тело. Хотелось кричать. Хотелось уничтожить кого-то собственными руками. Отомстить. Вот только Маринетт не понимала, кому именно. — Простите за беспокойство, но я услышала ваши эмоции и не смогла пройти мимо. Маринетт резко подняла голову. Перед ней стояла такая же фигура из тумана, но теперь голос изменился. Он то становился женским, мягким и почти ласковым, то снова срывался на мужской. Будто говорили сразу несколько существ одновременно. Маринетт тяжело дышала, пытаясь подавить головокружение. — Чего тебе? — раздражённо бросила она. — Снова хочешь использовать меня? Фигура будто печально качнула головой. — Вы меня раните. Я никогда не использую людей. Я лишь помогаю им. В следующее мгновение её тело рассыпалось дымом и почти сразу возникло прямо перед Маринетт. Полупрозрачная рука осторожно накрыла её ладони, и от этого прикосновения по коже прошёл неприятный холод. Маринетт резко выдернула руки и усмехнулась. — Значит то, что тебе нужны талисманы Леди Баг и Кота Нуара, конечно же, ложь? — с сарказмом спросила она. — В прошлый раз ты буквально мне уши прожужал своим: «Ты Леди Баг?»(1) На несколько секунд фигура замолчала. Туман вокруг будто стал гуще. — Клянусь, в этот раз моя совесть чиста, — наконец произнёс голос. — Я могу одолжить вам любую силу, какую пожелаете, и ничего не попрошу взамен. После этих слов Маринетт медленно опустила взгляд. Её пальцы сами собой начали сжиматься в кулаки. Ногти болезненно впились в кожу ладоней так сильно, что ещё немного — и выступила бы кровь. — Я согласна, — тихо произнесла Маринетт. — Но сначала назови своё имя. Она чуть склонила голову набок, и тёмные распущенные волосы плавно скользнули по плечам. Несколько прядей упали ей на лицо, скрывая взгляд, в котором всё ещё читались настороженность и злость. Фигура замерла. А затем улыбнулась. Эта улыбка не была видна полностью — лишь слегка исказились туманные очертания лица, но от этого стало только тревожнее. — Можете звать меня Хризалис. На этот раз мужской и женский голос прозвучали одновременно. От этого звука внутри у Маринетт будто что-то оборвалось. Воспоминание исчезло так резко, словно его вырвали из сознания силой. Перед глазами потемнело, а в уголках глаз неожиданно выступили слёзы. Маринетт шумно вдохнула и попыталась успокоить дыхание, делая медленные, глубокие вдохи, однако сердце всё равно продолжало бешено колотиться в груди. И хуже всего было то, что теперь она точно знала — это был не сон. — С вами всё в порядке? Голос прозвучал совсем рядом. В следующее мгновение Маринетт почувствовала лёгкое прикосновение к своему плечу — холодное и почти невесомое, будто её коснулся не человек, а сам туман. От неожиданности она резко вздрогнула и подняла голову. Перед ней вновь стояла дымчатая фигура. Сознание будто мгновенно прояснилось. Сердце бешено колотилось в груди, а в голове всё ещё эхом отдавались обрывки только что увиденного воспоминания. Мужской и женский голос, звучащие одновременно. Фиолетовый туман. Предложение силы. Имя. Это имя. — Хри… — неуверенно выдохнула Маринетт, всё ещё пытаясь осознать нахлынувшие воспоминания. Но уже в следующую секунду её взгляд резко изменился. Растерянность исчезла, уступая место ярости, настолько сильной, что от неё буквально перехватывало дыхание. — Хризалис! — почти прокричала она. Не думая, Маринетт резко замахнулась и попыталась ударить фигуру прямо в лицо. Однако кулак без сопротивления прошёл сквозь дымчатое тело, лишь на мгновение заставив туман всколыхнуться. — Полагаю, к вам начали возвращаться воспоминания, — спокойно произнёс голос уже у неё за спиной. Маринетт резко обернулась. Фигура вновь стояла позади неё, будто просто растворилась в воздухе и появилась в другом месте. Светящиеся глаза внимательно наблюдали за ней сквозь клубящийся туман. — Ты… — сквозь зубы прорычала Маринетт. Внутри всё кипело. Теперь она наконец поняла, откуда с самого начала взялась эта жуткая, почти болезненная жажда мести. Она преследовала её с того самого момента, как Маринетт оказалась здесь, словно воспоминания пытались пробиться наружу через эмоции раньше, чем через разум. И теперь эти чувства обрели лицо. — Ты убила Леди Баг прямо на глазах у моей сестры! — голос сорвался на крик. — Из-за тебя Мария пять чёртовых лет ходила к психологу! Из-за тебя у неё травма на всю жизнь! Последние слова она уже почти не произносила — выкрикивала, срывая голос от переполняющей ярости. Хотелось ударить это существо снова, разорвать его, заставить почувствовать хотя бы часть той боли, через которую прошла Мария. Маринетт судорожно вдохнула. Её трясло от злости. — Кажется, произошло недоразумение. Я не Хризалис. Моё имя — Нимфалид, — спокойно произнёс нынешний владелец талисмана Бабочки. Его голос звучал ровно, почти устало, словно подобные обвинения ему приходилось слышать уже не впервые. Но Маринетт это только сильнее разозлило. — Хватит вешать мне лапшу на уши! — выкрикнула она и снова попыталась ударить его. Фигура даже не дрогнула. Кулак вновь прошёл сквозь дымчатое тело, не встретив никакого сопротивления, лишь всколыхнув клубящийся туман. От этого бессилия внутри у Маринетт всё буквально кипело. Ей хотелось причинить ему боль, заставить стереть это спокойное выражение с лица… если у существа из тумана вообще можно было назвать это лицом. — Это правда, — терпеливо ответил Нимфалид, будто пытался успокоить разъярённого ребёнка. — Разве вы не видите разницы?— он сделал короткую паузу, после чего чуть склонил голову набок.— Ах да… простите. Я совсем забыл, что ваши воспоминания ещё не восстановились. Вряд ли вы сейчас способны сравнить меня с тем, кого встретили более десяти лет назад. Эти слова заставили Маринетт невольно замереть. Ярость всё ещё бушевала внутри, однако разум постепенно начал брать верх над эмоциями. Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоить дыхание, и вновь прокрутила в голове только что увиденное воспоминание. Маринетт чувствовала это слишком отчётливо. Те эмоции, та боль, тот ужас — всё ощущалось настоящим. Будто кусок давно утраченного прошлого внезапно вырвали из глубин памяти и бросили прямо ей в руки. Она снова посмотрела на фигуру перед собой. Если не считать имени… было ещё кое-что. Маринетт прищурилась. — У тебя мужской голос, — медленно произнесла Куффен. Она продолжала внимательно смотреть на Нимфалида. — Но ты вполне мог специально изменить его. Фигура тяжело вздохнула. По крайней мере, именно так это выглядело — туман вокруг неё едва заметно дрогнул, словно отражая раздражение владельца талисмана. — И зачем мне это делать, если ты всё равно ничего не помнишь? — в голосе впервые появились нотки недовольства. — Я лишь пытаюсь помочь. Последние слова прозвучали неожиданно искренне. И именно это настораживало сильнее всего. Маринетт слишком хорошо понимала: самые опасные люди редко выглядят чудовищами. Обычно они приходят с мягким голосом, спокойным взглядом и обещанием помощи. Именно поэтому она не собиралась ослаблять бдительность, даже несмотря на то, что часть слов Нимфалида начинала казаться пугающе логичной. — И что же ты хочешь от меня взамен? — спросила Маринетт, медленно приподняв бровь. В её голосе всё ещё звучало недоверие, смешанное с холодной настороженностью. — Насколько я знаю, прошлые владельцы талисмана Бабочки всегда хотели только одно — талисманы Леди Баг и Кота Нуара. Она внимательно наблюдала за Нимфалидом, стараясь уловить хоть малейшую фальшь в его словах или движениях. После всего, что она уже успела узнать, Маринетт не собиралась верить кому-либо на слово, особенно владельцу талисмана Бабочки. Слишком уж много боли и разрушений тянулось за этим символом. Однако фигура лишь спокойно качнула головой. — Мне не нужны ни серьги, ни кольцо,— на лице Маринетт тут же появилось непонимание, и Нимфалид, заметив это, почти терпеливо пояснил: — Талисман Леди Баг — серьги, которые всегда были у неё в ушах. А талисман Кота Нуара — его кольцо. Маринетт нахмурилась и медленно скрестила руки на груди. — Тогда в чём твоя цель? Нимфалид не ответил сразу. Вместо этого он начал медленно обходить её по кругу. Его фигура почти бесшумно скользила сквозь туман, будто вовсе не касалась поверхности. Светящиеся глаза неотрывно следили за Маринетт, а сам воздух вокруг словно становился тяжелее. — Скажем так… я ненавижу Париж,— на этот раз его голос прозвучал иначе — холоднее, глубже, с отчётливо слышимым презрением. — Эти люди слабы. Они ничего не способны сделать сами и при этом постоянно требуют спасения. Он оказался за спиной Маринетт настолько неожиданно, что она даже не заметила, в какой момент фигура исчезла из поля зрения. Полупрозрачные руки легли ей на плечи, и по коже тут же пробежал неприятный холод. — А когда они не справляются со своими страхами, со своей беспомощностью, — тихо продолжил Нимфалид почти у самого её уха. — Виноватой становится не Хризалис, которая устроила весь этот кошмар… а Леди Баг, потому что не смогла её победить. Он ненадолго замолчал, будто давая словам время проникнуть глубже. — Вам не кажется это несправедливым? Маринетт не ответила. Потому что часть её понимала: он прав. Логически — прав. Люди действительно сделали из Леди Баг символ. Возвели ребёнка на пьедестал, ожидая, что она раз за разом будет спасать целый город, не ошибаясь и не ломаясь под этим грузом. А когда она не оправдала этих невозможных ожиданий, те же самые люди начали обвинять её в собственном страхе и боли. Хотя настоящим чудовищем была вовсе не она. Маринетт медленно опустила взгляд. Она почти ничего не помнила о Леди Баг. Не знала её лица, голоса, характера. Для неё эта героиня должна была оставаться всего лишь незнакомкой из прошлого. Но почему тогда внутри всё так болезненно сжималось каждый раз, когда кто-то говорил о ней плохо? Почему при мысли о том, что жители Парижа обвиняли Леди Баг, внутри поднималась такая ярость, что хотелось буквально вцепиться им в глотки? Перед глазами вспыхнул образ Марии — испуганной, дрожащей, заплаканной. А рядом кто-то в красном костюме, тяжело раненный, истекающий кровью, но всё равно продолжающий бороться ради чужой жизни. Леди Баг спасла её сестру. Даже умирая. От этой мысли в груди стало почти физически больно. Что Маринетт чувствовала к погибшей героине? Благодарность? Да, наверное. Обычно именно это испытывают к человеку, спасшему твоего близкого. Но здесь было что-то большее. Гораздо глубже. Гораздо страшнее. Маринетт чувствовала не просто благодарность — она ощущала почти болезненную привязанность к девушке, которую даже не помнила. Хотелось заставить весь Париж замолчать, напомнить этим людям, сколько Леди Баг сделала ради них. Напомнить, через что ей пришлось пройти. Напомнить, что герои тоже люди. И ещё сильнее хотелось отомстить Хризалис. За её смерть. Да… возможно, та жажда мести, которая встретила её сразу после появления в этом странном месте, связана не только с Марией. Но и с Леди Баг. Эта мысль появилась внезапно и осела внутри тяжёлым холодом. Маринетт не понимала почему, но чем больше она слышала о погибшей героине, тем сильнее внутри всё болезненно сжималось. Будто где-то глубоко под слоями потерянных воспоминаний скрывалось нечто гораздо более важное, чем она могла представить. Нимфалид, похоже, прекрасно заметил перемену в её взгляде. — Разве вам не надоело всё время оставаться в неведении? — почти ласково произнёс он. Его голос снова стал мягким, обволакивающим, опасно спокойным. Он больше не звучал как угроза. Скорее как искушение. — Вам никогда не было интересно, кем вы были раньше? Кем остались до сих пор? Фигура медленно приблизилась. Туман вокруг неё плавно колыхался, словно живой, а светящиеся глаза неотрывно следили за Маринетт. Сейчас Нимфалид действительно напоминал змея-искусителя — слишком спокойного, слишком терпеливого и слишком хорошо понимающего, на какие слабости нужно давить. И хуже всего было то, что часть его слов действительно находила отклик внутри неё. Маринетт устала жить среди недомолвок. Однако она всё равно заставила себя сохранить холодный взгляд. Она резко повернулась к Нимфалиду лицом к лицу. — Я тебе не доверяю, — отчётливо произнесла она. Голос прозвучал твёрдо, хотя внутри всё ещё бушевал хаос эмоций. — Возможно, ты говоришь правду, и ты действительно не Хризалис. А возможно, всё это —очередная манипуляция. Очередная ловушка. Я этого не знаю, — Маринетт слегка прищурилась.— Именно поэтому мой ответ — нет. Несколько секунд Нимфалид молча смотрел на неё. Затем в тумане вновь появилось что-то похожее на улыбку. — Это вы сейчас так говорите, — спокойно ответил он. — Но я уверен: будь у вас ваши воспоминания, вы бы не просто согласились…—он сделал короткую паузу.— Вы бы сами руководили этим процессом. От этих слов внутри у Маринетт всё неприятно сжалось. Что именно он имел в виду? Почему говорил так уверенно?Почему создавалось ощущение, будто он знает о ней больше, чем она сама? Раздражение, тревога и накопившаяся усталость наконец смешались в одно невыносимое чувство. — Хватит уже своих манипуляций! — внезапно сорвалась Маринетт. — Верни меня обратно! Её голос эхом разнёсся по фиолетовому пространству, и вместе с криком вокруг будто дрогнул сам туман. Воздух стал тяжелее, а где-то вдали на мгновение словно прокатился глухой рокот. Нимфалид явно не ожидал такой вспышки. Фигура даже слегка отшатнулась, после чего быстро подняла обе руки вверх в жесте капитуляции. — Хорошо, хорошо, — поспешно произнёс он, и впервые за всё время в его голосе послышалась настороженность. — Как пожелаете. Туман вокруг начал медленно рассеиваться. Но прежде чем окончательно исчезнуть, Нимфалид снова посмотрел на Маринетт своими странными светящимися глазами. — Только знайте… вы всегда можете присоединиться ко мне, — его голос вновь стал тихим и почти гипнотическим. — Вам достаточно испытать сильные негативные эмоции… и мы снова встретимся. После этих слов фигура начала растворяться прямо у неё на глазах. Сначала исчезли руки, затем очертания тела, а после — и мерцающие глаза. Уже через несколько секунд перед Маринетт вновь остался только бесконечный фиолетовый туман. Наконец фиолетовый туман начал рассеиваться. Сначала медленно, неохотно, словно пространство не хотело отпускать её обратно, а затем всё вокруг резко дрогнуло и растворилось в темноте. Маринетт почувствовала, как под ногами снова появляется твёрдая поверхность, а в лёгкие врывается холодный вечерний воздух. Где-то неподалёку слышались шум машин и далёкий городской гул. Она вновь оказалась на улице. Или, по крайней мере, ей так показалось. Сознание всё ещё оставалось мутным после странного разговора с Нимфалидом. В висках неприятно пульсировала боль, перед глазами всё плыло, а в груди тяжёлым клубком смешались злость, растерянность и тревога. — Котоклизм. От этого слова по телу словно прошёл электрический разряд. Голос одновременно показался ей знакомым и совершенно чужим. Маринетт медленно подняла голову. Сначала она различала лишь размытые силуэты и дрожащие пятна света, но постепенно зрение прояснилось. Прямо перед ней стоял Кот Нуар. Чёрный костюм тускло поблёскивал в вечернем свете, а зелёные глаза внимательно следили за маленькой чёрной бабочкой, бившейся у него в руке. В следующую секунду он сжал пальцы. По воздуху словно пробежала тёмная вспышка. Бабочка рассыпалась пеплом, и порыв ветра тут же подхватил чёрные частицы, унося их прочь по улице. На мгновение всё вокруг будто замерло. Маринетт смотрела на него не отрываясь, и внутри неё внезапно поднялось странное, почти болезненное чувство. Что-то было неправильно. Очень неправильно. А потом её взгляд опустился ниже. На кольцо. Чёрное кольцо на его пальце. Сердце резко ударило в грудь. Она сама не поняла, почему двинулась вперёд. Это произошло быстрее, чем она успела осознать собственные действия. Будто тело среагировало раньше разума. Будто какая-то часть её знала, что делать, ещё до того, как мысль успела оформиться. Маринетт резко схватила его за руку. Кот Нуар явно не ожидал этого. В его глазах мелькнуло удивление, но он не успел даже отдёрнуть ладонь. Одним быстрым движением Маринетт сняла кольцо с его пальца. Она сама не понимала зачем. Это не было обдуманным решением. Не было планом или попыткой что-то выяснить. Просто секундный порыв. Инстинкт. Кольцо оказалось у неё в ладони. И в ту же секунду всё изменилось. Чёрный костюм начал исчезать прямо у неё на глазах. Тёмная ткань рассыпалась зелёными искрами, растворяясь в воздухе вместе с кошачьими ушами, перчатками и маской. Магия уходила быстро, почти болезненно резко, оставляя вместо героя обычного человека. Маринетт медленно подняла взгляд. Сначала она увидела светлые волосы. Потом знакомые зелёные глаза. А затем мир вокруг будто рухнул. Перед ней стоял Адриан.