Не ешь, подумай

Ужасно странно без предварительного общения в естественной среде просто взять и начать жить с людьми. Не считая нереалистичных космических пейзажей за окнами шаттлов и кораблей, всё в целом было приемлемо. Волк снабдила меня литературой для изучения из разных библиотек чуть ли не со всей вселенной (и немного играми). И жили они хорошо: в комфорте и с дорогим питанием, вели себя почти как обычные люди. Но каждый не без своих странностей. Кафка, к примеру, всегда была неизменно степенна, настолько, что иногда мелькала мысль, а человек ли она. Волк тоже обладала практически непробивной невозмутимостью, но основанной скорее на слегка высокомерной уверенности в том, что повидала она уже предостаточно всякого. Ещё один член их организации появлялась реже, возможно, у неё был другой график - внешне очень милая девушка по имени Светлячок. Со мной она едва познакомилась и почти не взаимодействовала. Другие же... Честно говоря, даже если случались долгие разговоры, эти люди продолжали ощущаться для меня как всего лишь соседи. Я не раз замечала, что близки они разве что между собой - а ко мне все относились довольно ровно, так что иногда бывало впечатление, я для них что-то среднее между предметом мебели и случайным прохожим, которого они просто часто встречают и запомнили. Сам Блейд, на удивление, гораздо лучше шёл на контакт (наверное, потому что считал это своей ответственностью), правда, в своём стиле: не избегал моего общества, откликался на просьбы, и всё это зачастую молча, удерживая традиционное каменное лицо. Из-за общей рутины и моей инициативы понемногу начать прикасаться к нему я привыкла его расчёсывать, мять трапецевидные мышцы позади шеи, иногда неловко и по-деревянному пробовала обнимать... Но дальше так и не смогла заставить себя зайти. Конечно, он сохранял нечитаемое выражение лица, но даже он порой подставлялся - склонял голову набок от массажа, поднимал руки, позволяя себя обхватить в объятии. Я понимала, это максимум, на который он способен, и знала, что менталка у него может поехать в любой момент - а я не готова. Но всё же никак не могла вот взять и начать. У меня был опыт, но его было, пожалуй, слишком мало - один в школе, другой в универе. И ни разу не было такого, что я сама была инициатором отношений... На фоне серьёзных "взрослых" вещей вроде секретных заданий с убийствами и уголовным розыском каждого члена Охотников за Стеллароном это, честно говоря, для меня самой даже выглядело как нытьё. Я не участвовала в их делах, но от их раненого или потрёпанного вида как будто чувствовала себя причастной, и из-за этого мои прежние переживания и начинали казаться менее значимыми. Возвращаясь в нашу реальность, я уже второй раз видела, как Охотники приходили в крови и отмывались. Вели они себя обыденно, как уставшие с работы офисники, но меня не оставляла тревога. Я даже осмелилась помочь Блейду с этим отмыванием, заскочила к нему в душ с разрешения прямо в домашних шортах и майке, разумеется, намочив их. Старательно в душевой кабине пялилась куда угодно, только не вниз. Всё равно мельком успела увидеть его поджарый упругий зад. И заодно испытала лютый шок от количества шрамов на нём. В остальном... Омовение очерченных, будто высеченных в мраморе мышц внезапно принесло какое-то эстетическое удовольствие. Широкая развитая спина с чётким рельефом, мощная чуть округлая грудь, совершенно сухой, но подвижный от дыхания пресс... Ниже взгляд не опускать, нет. И шрамы, много шрамов, большинство режущие, иногда страшные. А потом я заметила... Что довольно длинная, но неглубокая царапина на его плече, которой я старалась не касаться вехоткой, стала меньше. С подозрением уставилась на неё и поняла, что она затягивается прямо на моих глазах. - Это то, о чём говорили? Твоя... Суть?-я провожу пальцами по его плечу. Струи воды делают прикосновение не столь чувствительным - вода выравнивает температуру наших тел. Он неспешно скосил взгляд в мою сторону, не поворачивая головы. - Да. - И ты не умрёшь, даже если тебя искромсать? - Нет. Я делаю паузу. Понимаю, что сочувствие и близкое принятие к сердцу не принесёт никакой пользы, не нужно ни мне, ни ему. Но мне интересно, и я пытаюсь просто это проанализировать. - Если всё заживает, откуда столько шрамов? По сути они должны были затянуться. - Они были до,-он также неспешно отводит взгляд. Я рассеянно беру его руку за запястье, чуть поднимаю, чтобы мой взгляд не падал сильно вниз и, о ужас, не выхватил пах. Поворачиваю внутренней стороной предплечья к себе. Рельеф костей кисти ужасно чёткий, мышцы видны даже на широкой ладони, мозоли от рукояти меча не заживают никогда. Но самое броское... - А какие-то даже не успевают зарубцеваться,-говорю отстранённо, без упрёка, просто как факт, глядя на уже запёкшиеся, но вполне свежие отметины на запястье и немного ниже к локтю.-Ты себя ранишь. - Нужно для битвы. - Ты используешь свою кровь? - Нет. Боль. Она активизирует инстинкты. Ранение - механизм, всё равно что разминка суставов перед бегом. Он говорит, как обычно, ровно и низко, глядя прямо перед собой. И я невольно поражаюсь тому, насколько он довёл до автоматизма эти самые ранения, насколько привычен к тому, чтобы переносить боль. - Хах... Я всё равно не смогу относиться к тебе, всерьёз это учитывая. Буду кипишевать над царапинами. Наверное, лично мне важно воспринимать тебя как человека. Потому что так недолго и кукухой поехать - когда видишь рану, от которой человек бы точно умер. Раз, другой... В какой-то момент начинаешь задаваться вопросом, человек ли ты. А теряя собственную идентичность, начинаешь буквально сходить с ума. Поэтому мне важно не смотря ни на что считать его человеком. - Как пожелаешь,-отозвался, прикрыв глаза. Я помогаю ему насколько могу - с верхней частью тела, волосами, немного бёдрами, стараясь делать это не глядя. Затем вкладываю вехотку ему в руку. - Остальное сам,-заявляю, ругая себя за стыд. Надо уже взяться за этот вопрос основательно. Не сожрёт же он меня... Не должен, наверное.

***

В целях профилактики возможного безумия Блейда, а ещё потому что Кафка так заявила в приказном порядке, мы с ним жили в одних апартаментах. Благо, не на одной постели, но я уже начала чувствовать, что пора бы мне перестать терзаться. Не в последнюю очередь потому что начинала чувствовать вину - он всё время спал либо на кушетке, либо сидя в кресле изваянием, приложив меч к плечу. Этот самый меч, надо сказать, он таскал с собой повсюду, так что я уже не удивлялась тому, что даже сон у Блейда был с ним в обнимку. На предложение махнуться спальными местами он среагировал как и на всё другое - ровно, добавив, что ему вообще без разницы, где спать. А я в тот же момент поняла, что даже если махнёмся, я не перестану тревожиться о будущем. Некоторое время этим вечером я читала об Ахе. Потом притворялась, что читаю, собираясь с духом. Потом подошла к нему - он по обыкновению устроился в кресле, прикрыв глаза и будто медитируя. Я уже какое-то время с ним, так что привыкла. Пусть он молчал, обычно по коротким кивкам было ясно, что слышит. Плюс, в конце речи, если вопрос подразумевал ответ - он отвечал. И в этот раз я не особо обратила внимания, что он не сразу реагировал на меня, просто начала говорить. - Слушай, перед тем, как мы сделаем то, зачем вы со мной пошли на договор, я бы хотела кое-что прояснить. Да, мне претит такая связь без эмоциональной близости, да, понятно, что ты совсем не тот, кто на такое способен, но я думаю, мы всё же можем выстроить что-то более... Отвечающее нашим состояниям... Он молчал дальше, продолжал вот так сидеть, но определённо не спал, потому как был напряжён, так что я продолжила. Даже как-то легче говорить, когда он не смотрит. - Я говорю о сострадании. Все мы по сути приходим в этот мир, не желая этого, и именно сострадание позволяет нам относиться к пути других людей с принятием. То уважение, что ты упоминал... Мне показалось, оно близко к этому. И я солидарна с тобой таким, какой ты сейчас, хоть и не знаю всех подробностей твоей жизни. Ну да, потому что когда каждый миг существования страдаешь, не иметь возможности прекратить это смертью - лажа. Тем временем из-за того, что говорю только я, начало казаться, что-то не так, но я быстро задавила это ощущение. Он ведь на прямые вопросы всегда отвечает. - Казалось важным это прояснить для самой себя. И... Попросить тебя видеть во мне человека. Слышать мои слова и тело в процессе, давать мне знать о твоих ощущениях,-я глянула на его лицо, и вот тут заподозрила неладное. Он был отчётливо хмур и ещё напряжённее, чем прежде. Сердце пропустило удар. Захотелось отскочить на пять метров и потыкать в него палкой. Но даже с взвившимся внутри испугом я не могла так поступить: только что говорила о восприятии друг друга как людей. С теми же ранениями, уже предупредила его, что мне важно относиться к этому по-человечески. И даже если ему сейчас резьбу сорвёт, лучше быть к нему ближе, чтобы сразу среагировать. Я, стараясь подавить ком в горле, сделала к нему шажок, собралась с духом, с задержкой, но всё же тронула его облачённое в бордовый шёлк спального костюма плечо. Он открыл глаза и уставился на меня ярким полыхающим взглядом, в котором не было ни следа связной мысли. Только односложное: "Убить". За мгновение произошло сразу несколько неуловимых моментов: этот его взгляд, вперившись в меня, изменился за долю секунды с того самого "убить" на "завладеть"; я испуганно икнула и вместо того, чтобы дать дёру, примёрзла к полу и стиснула ткань на его плече; он слитным профессиональным движением, не сводя с меня глаз, спустил меч, прежде лежавший на другом его плече, чуть ли не ударом в пол, перехватив его у гарды. Мгновение - всё понеслось с подавляющей скоростью. Он поднялся рывком, перехватывая меня поперёк спины, прижимая к себе. Метнулся с поцелуем, едва не промахнулся. Я на каких-то жутких инстинктах поняла, что если не поцелуй - будет укус, причём сильный, и сама быстро вскинула голову, позволяя найти губы. И боль, и жар раскалённой магмой ворвался в вены. Всё во мне затрепетало как у пойманной птицы. Его стальное объятие не давало как следует вдохнуть, язык проник сразу глубже, сам он вжался в поцелуе настолько, что у меня чуть ли не дрожала шея от усилия, просто чтобы не откинуть голову и не оказаться совершенно беззащитной. Паника, адреналин, и страх, и восхищение перед его силой, а на фоне ещё возбуждение такое, как саркастичная бегущая строка внизу экрана: "У-ху-ху, ну что, добегалась, дура?! Раньше надо было его трахнуть, хоть вспомнила бы, что секс вообще существует!". Я упираюсь в него, пытаюсь отвечать, чтобы просто не задохнуться, и он выпускает меч, обвивает второй рукой, обхватывает сзади за шею, движет головой в поцелуе. Его голос звучит прямо в меня, какой-то совершенно крышесносной едва уловимой вибрацией по телу. Я чуть ли не со слезами готова признать, что он шикарен, исключая ментальную составляющую, физически и на уровне энергетики - да я была бы только рада познать его. Но вот именно что менталка... Он ведь даже не осознаёт, что делает... Мне это не нравится. Пусть мы договаривались заранее... К тому же, сам акт стопроцентно принесёт боль, к которой я не готова. Вряд ли он в таком состоянии думает о том, чтобы уделять время прелюдии. Если бы мы были без одежды, наверное, мог бы вообще начать "всухую". Я чувствую это желание, когда он плотно прижимается бёдрами к моим. Лёгкие пижамные штаны такой внушительный стояк вообще ни черта не сдерживают. Он опьянённо шагает вместе со мной, я чуть не взвиваюсь от новой паники и возбуждения. Вспоминаю вдруг, что в прошлый раз моя собственная ласка его как-то уравновесила, от безысходности решаю повторить. И с практически слезами облегчения выдыхаю в него, когда чувствую - работает. Как тогда, продев между нами руку, я начала чувственно тереть его пах, так что он сразу же ослабил давление, позволяя моей руке двигаться свободнее. Медленные, тщательные, очень плотные движения его значительно успокоили, так что я даже сумела прервать, наконец, поцелуй, чтобы отдышаться. Предположительно, надолго этого не хватит, чтобы держать его более спокойным, нужны новые стимуляции в медленном темпе. Как только он привыкнет к этой - вновь проявит силу. Наше дыхание спаяно, я невольно опираюсь другой рукой о мужское плечо, поднимаю взгляд и вижу его, пронзительный, но совершенно отсутствующий. Будто в нём и правда нет никакого сознания. И мне внезапно становится горько. Я не думаю, получится или нет. Не знаю, услышит ли. Но решаю, что попытаюсь, потому что не хочу первый раз заниматься с ним сексом, пока он такой. Перевожу ладонь на бок его напряжённой шеи, очерчиваю большим пальцем челюсть, прижимаюсь лбом к его лбу, продолжая стимулировать дико напряжённый ствол внизу через штаны. - Пойдём к Кафке,-и тоном, и прикосновением ладони к лицу будто пытаюсь его уговорить. Из-за того, что я притянула его к себе за шею, а он отпустил меня из объятий, чтобы я могла свободнее стимулировать, он слегка наклонён ко мне. Я пробую отшагивать назад и вести его следом, дополнительно коротко целую, маня за собой таким образом. Он как зверь, очарованный запахом, тянется следом за этими короткими поцелуями и ставшей более лёгкой стимуляцией члена. Так мне удаётся подвести его к двери. Не смотря на ещё бушующий адреналин и испуг, я думаю, чёрт, в его случае всякие БДСМ-ные вещи вроде фиксирующих ремней, ошейников, кляпов - необходимость, а не прихоть. Вопрос только, есть ли такие, что его удержат... Завлёкши его в поцелуй, мне удаётся, не прекращая тереть его, открыть дверь в коридор. Надо найти Кафку. Вести его становится сложнее. Его руки, прежде касавшиеся моих плеч легко, чисто из потребности ощущать меня, теперь сжали чуть требовательнее. Он вновь углубил поцелуй, подался к моей руке тазом, перехватил эту руку и сам прижал её к своему паху крепче. Я впервые за всё время услышала, как он досадливо и нетерпеливо резко выдохнул, и поняла, что ему этого уже не достаточно. Бегущая строка в голове ехидно прокомментировала: "А вот если бы ты заранее продумала хотябы план, да что там, просто почитала бы про мужское тело... А если у него там инопланетный член? Ты ведь даже в душе его не осмотрела!" Мне вновь захотелось плакать от досады, к тому же, он опять вжался в меня. В погоне за воздухом я невольно отвернула голову - и он пошёл жадными болезненными укусами-поцелуями по шее. Его ладонь спешно, возбуждённо обхватила ягодицу, пальцы сжали, он рефлекторно надавил бедром мне между ног. Жёсткое трение там заставило жалобно выдохнуть. Пока я лихорадочно пыталась придумать, как дальше его вести, со стороны послышался звук фотокамеры. Да блять, Волк... Еле как уперевшись в плечо мужчины, я отвернула голову ещё круче вбок и краем зрения увидела её. - Я не мешаю,-безразлично прозвучала она.-Со стороны просто ничёшно. Потом посмотришь. Она показательно поболтала телефоном в воздухе и сунула его в карман толстовки. Мою попытку развернуться Блейд неожиданно воспринял как решение и, звучно оторвавшись от плеча, внезапно резко повернул меня к себе спиной, сразу же рывком врезавшись сзади. Его пальцы безжалостно стиснули за бока, горячий выдох ударил в шею. С толчком его повело вперёд, и я едва успела выставить руки, чтобы не врезаться лицом в стену коридора. - По-постой!-мой зов невольно переходит в стон - Блейд сзади продолжает имитировать очень грубые, полностью инстинктивные движения. Почти все силы уходят только на то, чтобы стоять и упираться руками в стену. - Пожалуйста... П-приведи Кафку, пока он меня не задушил! - Не задушит. Скорее, наконец, трахнет,-её голос всё также невозмутим, будто такие порно-сцены она видит каждый день.-Ты готовилась?-а вот это прозвучало уже с лёгкой претензией. - Тебя вообще ничего не смущает?!-я паникую. Мне кажется, не далёк тот момент, когда Блейд поймёт, что, кажется, штаны мешают. - Умоляю тебя, мы тут все "свои". Можем хоть нагишом гонять, никто и слова не скажет. А ты тут на заранее согласованных условиях,-Волк показательно достала наушники. Всё внутри перевернулось. Понятно, что взывать к женской солидарности тут бесполезно. Эти ребята в первую очередь бойцы, причём скованные друг с другом кровью - вместе они совершали такое, за что всё остальное общество незамедлительно с каждым из них расправится. Какая-то девчонка, изначально согласившаяся на их условия, а теперь начавшая ныть - просто грязь под ногтями. Они и без того, по их меркам, отнеслись ко мне терпимо. - Постой,-стараюсь сделать голос ровным, ощущая, как Блейд сдавливает меня сильнее.-Я признаю, я затянула с этим. Но впервые я не хочу это делать с ним, пока он себя даже не осознаёт... Позови Кафку. Я больше не буду тянуть... Не смотря на абсурдность самого условия вынужденно спать с кем-то, я чувствовала, что действительно проштрафилась. Мне следовало прежде просто взять и сделать, как пластырь сорвать. Даже сам Блейд предупреждал об этом, но не больше одного раза - очевидно, пытался "не давить". Волк в ответ на мою речь показательно закатила глаза, утомлённо вздохнула и выдала: - Изучи его сегодня же, когда он отойдёт,-она делает намеренную паузу, ожидая мой ответ. Я поспешно соглашаюсь, сдерживая стоны - мужчина сзади такой твёрдый, сжимает меня и толкается так, что бывает боль даже сквозь одежду. - Подожди тут, никуда не уходи. Она ещё и стебёт. Куда я уйду, он меня жмёт собой к стене как поехавший.

***

Глупое дурацкое чувство, будто я отчасти виновата в его приступе. Пока Кафка решала проблему, которая по сути была моей, я себе места не находила, сперва справляясь с откатом от волнения, потом оттого, что пообещала сегодня же. Ещё раз сходила в душ, выпила успокоительное, размялась, зачем-то побрилась... Всё не последовательно. Потом от тревоги залезла в смартфон (мне выдали собственный почти с самого начала, со всеми положенными системами безопасности). Нашла там всякого про мужчин, зависла на лингам-массаже, увлеклась, потом представила всё это в отношении Блейда - и чуть крыша не поехала, благо, никто не видел, как я мечусь туда-сюда по кухне. И, спасибо всем, никто не стал меня звать как мамка к ужину: "Мира, он готов, иди кушать". Хотя и у Волка, и у Кафки достаточно иронии, чтобы так сделать. И вот, спустя некоторое время подготовки и метаний, стою я перед дверью в свои же апартаменты. Время за полночь, в гостиной и других общих комнатах никого, логично предположить, все по своим местам. Нет смысла больше тревожиться. Для начала надо увидеть его и убедиться, что с ним всё в порядке. С этой мыслью открываю дверь и захожу. Он сидит в кресле по своему обыкновению как ни в чём не бывало. Идеально ровная осанка, широкий разворот плеч, меч рядом, тот же самый бордовый спальный комплект. Голова чуть опущена, глаза закрыты. Одна рука на конце рукояти меча, другая - расслабленно лежит на бедре. Эрекции вроде бы нет... От воспоминания о его силе я вздрагиваю и ловлю себя на вновь вспыхнувшем тянущем возбуждении. Вздыхаю, закрываю за собой дверь и прохожу к нему. - Прости. Я была не достаточно решительна. - В этом нет твоей вины,-глухо отозвался он, не открывая глаз. Я знаю, что он согласился на эти обстоятельства потому что его соратники настояли, и может, лишь отчасти потому что в этом есть рациональное зерно. И не смотря на это он позволил мне медлить, был деликатен, насколько это вообще возможно в его случае. Именно деликатен, а не безразличен - его молчаливое присутствие сопровождало всегда, когда он был на борту. Мне не следовало слишком много думать... Кажется, он и без моей рефлексии воспринимает меня как человека. Я поняла, что испытываю к нему благодарность за это. - По договору, выходит, что есть,-возражаю, подходя вплотную, вставая так, чтобы его колено оказалось между моих.-Я бы хотела разрешить это сейчас. Жар бросился к лицу. Блейд слегка дрогнул. Медленно открыл глаза, устремил на меня взгляд. Захотелось прикрыться, хотя на мне немного растянутые шорты и футболка от Волка - единственной, чей размер одежды подошёл. Вот бы мне не распустить нюни в очередной раз... Я стараюсь концентрироваться на благодарности, уважении и этой его контрастной, небрежной и в чём-то броской красоте. Он, заметив моё очередное замешательство, отложил меч, закрыл глаза и поднял голову в моём направлении. Очень естественно, покладисто, будто говорил: "Можешь делать, что хочешь". Действительно, пока нет зрительного контакта, мне немного легче, но сердце всё равно заходится. Я прикасаюсь пальцами к его щеке, веду дальше, так что ладонь ложится сбоку на его лицо. Задеваю длинную серьгу, потом по шее чуть плотнее. Мне казалось, он так и будет сидеть с ровным спокойным лицом, поэтому я вздрогнула, когда он глубоко вдохнул и слегка, подался вперёд. Так он что-то испытывает? То есть... Мне казалось, он настолько отчуждён, что и физические реакции будут вне состояния Мары притуплёнными. Рука дошла до его ворота. Я с заминкой принялась расстёгивать петли от горла, взволнованно дыша оттого, как в прорези становятся видны ключицы и постепенно, медленно - грудь. Прикосновение вновь к шее - он чуть склоняет голову в другой бок, потягивая мышцу и будто бы подставляясь ласке. Ладонь ниже, плотнее, "обнимает" ключицы, дальше, на грудь. Без волос - должно быть, так принято у местных "азиатов", как и в моём мире. Гладкая, но мощная, пружинит под пальцами. Не смотря на шрамы, кожа возбуждающе-нежная. От него исходит такое обещающее тепло, что я закусываю губу, лишь бы не сорваться. Нельзя без хотябы поцелуя просто брать и идти вниз. Всегда надо спрашивать "разрешения", даже если это формальность. Волнение вновь резко взвивается выше глаз. Я склоняюсь к его лицу и, не дыша, приблизившись, прижимаюсь к его губам. Он неожиданно вздрагивает, и я мгновенно следом за ним, мы на грань отстраняемся, чтобы чётко видеть лица друг друга. Его взгляд как всегда отчуждён, но мне чудится на его дне озадаченность. - Ты тянешь,-в его тоне нет упрёка, только факт.-Зачем тянуть, если ты вынуждена? - Ты красив,-брякаю то, что приходит в голову, как видимо, из-за нервишек. Его опасно-яркие тлеющие глаза сильно волнуют. Прежний страх перед ним ушёл, осталось только возбуждение и какой-то захватывающий подъём - время, проведённое с ним в простом быту, помогло. - Ну, ещё я не представляю как это можно сделать тупо механически, без... Ээ... "Знакомства". - Но я буду действовать механически во время приступа,-в его тоне всё же есть отзвук упрямства и предупреждения. - То будет не первый раз, и, наверное, в последующие разы это приемлемо. Ты сам хочешь сделать всё быстро? Мы всё ещё близко, наше дыхание касается лиц. Но я убрала руку от его тела оставив другую на плече. Вопрос внезапно повис в воздухе. Это взволновало - я ожидала, он по своему обыкновению скажет: "Мне всё равно". - Лёгкий призрак людских эмоций мне ещё доступен. И я испытываю сострадание, о котором ты говорила. Я не хочу, чтобы ты мучила себя дольше, чем необходимо. С его речей можно писать красивые китайские стихи. И одновременно мне внезапно хочется рассмеяться. - Ты мне не противен, если что,-улыбнувшись, говорю ему в лицо.-Напротив, в некотором смысле привлекателен. Просто я прежде никогда вне отношений "не совершала непотребств". Ничего не могу поделать, опять его парадирую. Он смотрит пытливо - "что ты мне затираешь, я сам себе противен" - затем чуть напряжённо хмурится, на мгновение отводит взгляд, и, наконец, вздыхает. Наверное, пытался понять, но тут же сдался. - Что я могу сделать? Опять у меня впечатление, что я его насилую. Он идёт навстречу как может, а я тут его ещё что-то говорить заставляю. Бедный ассоциальный дединсайдник. Зная о нём это, я даже испытываю умиление, когда вижу, что он в меру своих сил содействует мне. - Позволь мне делать так, как я считаю правильным. Но говори, если что-то тебе не понравится,-чуть подумав, добавляю.-И если вдруг понравится - тоже. Он повёл подбородком вбок. Я слегка зависла, глядя на то, как обрисовалась его шея. - Хорошо, когда ты касаешься,-произносит на тон тише.-Я начинаю ждать бо́льшего. У меня как у вскипевшего чайника чуть крышка не отлетела. Он сказал это, не глядя на меня, как факт. Звук его голоса пробрал отчётливым зудящим возбуждением. Я, тихо посмеявшись, подалась порыву и повернула его за подбородок снова на себя. - Приятно знать, что хотябы физически ты откликаешься. У меня не так много опыта, было бы грустно делать это со "статуей". Он внезапно резко выдохнул носом и уставился более внимательно, как-то целеустремлённо. - Я тебя чую. Чувствую,-не сводя глаз, ловит мою руку, прижимает к себе сразу под грудью, на рёбра, и я внезапно ощущаю частый пульс.-Эта реакция от моей нынешней извращённой сути. Из-за нашей близости, когда я почти в шаге оттого, чтобы его поцеловать, его голос и более яркая эмоция завораживают. Я едва держусь, чтобы просто воспринимать его слова и не накинуться сейчас же. - Вряд ли я был бы спокоен, даже если бы приложил все силы. - Кто ж тебя знает,-я усмехаюсь, стараясь чересчур не радоваться тому, чем он только что поделился.-Ты самый сдержанный из всех, кого я видела. Хотя мне вовсе не "несколько сотен" лет. Опыта мало, чтобы судить. Кажется он в ответ на очередное передразнивание вздохнул. - Понятно, почему именно Аха переместил тебя. Божечки, неужто он шутить умеет? С каменным непробиваемым лицом, но умеет! Это меня совсем расслабило и развеселило, и я со смехом обхватила его за шею по бокам обеими руками, прижалась лбом к его лбу. Почти сразу отдёргиваюсь и решаю уточнить: - Так... Могу я целовать тебя? - Ты вольна делать всё, что пожелаешь,-он сделал паузу, наблюдая, как я хмурюсь, и добавил.-Я дам тебе знать о своих ощущениях.