(Не) истенные

Академия Стерлинга возвышалась над северными холмами подобно цитадели, высеченной из серого гранита и непоколебимых традиций. В отличие от эклектичного Адамс-Холла, здесь царила суровая, почти спартанская эстетика: стрельчатые окна без витражей пропускали скупой свет, голые каменные стены давили монументальностью, а в коридорах витал запах старых книг, воска и железной дисциплины. Это было место, где ковали элиту — не творческую, не гуманитарную, а управленческую, финансовую, юридическую. Будущих сенаторов, глав корпораций, серых кардиналов. Студенты здесь носили форму: тёмно-синие пиджаки с гербом академии — серебряным орлом, сжимающим весы в когтях. Иерархия была незыблемой: альфы занимали первые ряды в аудиториях и лучшие места в столовой, омеги — преимущественно из богатых семей — держались скромно, опуская глаза, беты составляли живую массу, обслуживающую механизм. Эндрю Миньярд, поступивший сюда на второй курс магистратуры по корпоративному праву, чувствовал себя инородным телом. Он по-прежнему носил чёрное — единственное послабление, которое ему удалось выторговать у коменданта, сославшись на «религиозные убеждения» (на самом деле — на параграф о свободе самовыражения, который он лично нашёл в уставе академии). Его короткие светлые волосы, бледное лицо с острыми скулами и неизменная настороженность в медовых глазах выделяли его среди холёных, уверенных в себе студентов. Под чёрной водолазкой с высоким горлом скрывались шрамы — карта выживания, о которой не знал никто, даже Аарон в полной мере. Только то, что брата избивали в приёмных семьях и он дрался на ринге. Остальное Эндрю хранил за семью печатями. Аарон учился в школе при академии — привилегия для семей сотрудников и «особых гостей», к которым теперь, после вмешательства Джостенов, относились и Миньярды. Они жили в гостевом крыле особняка Джостенов — огромном поместье «Гнездо Лиса», где Эндрю чувствовал себя как в позолоченной клетке, но терпел ради брата. Каждое утро он отвозил Аарона в школу на подержанном чёрном седане (купленном на собственные деньги, от стипендии и подработок, — от подарков Нила он отказался наотрез), а затем отправлялся на свои занятия. Медицинский осмотр был обязательной процедурой для всех новоприбывших. Эндрю стоял в очереди в белом стерильном коридоре, сжимая в руке планшет с анкетой. Вокруг перешёптывались студенты — кто-то узнавал его по скандальной славе из Адамс-Холла (видео с подносом и «бегите, я конченный» разошлись далеко за пределы кампуса), кто-то просто косился на невысокого омегу с непроницаемым лицом. Пахло антисептиком и чужими феромонами — Эндрю принял тройную дозу блокаторов и почти ничего не чувствовал, но всё равно морщился. В кабинете его встретил пожилой бета-врач с усталыми глазами и седыми усами — доктор Харрис, как значилось на табличке. Он провёл стандартный осмотр: давление, рефлексы, вес, рост. Попросил снять водолазку — Эндрю подчинился, оставшись в чёрной майке, и доктор Харрис, увидев сеть белых шрамов на предплечьях, лишь на мгновение задержал взгляд, но ничего не сказал — в Академии Стерлинга уважали приватность. Или просто привыкли не задавать лишних вопросов. — Генетический тест на совместимость, — пояснил доктор, беря кровь из вены. — В Академии Стерлинга это обязательно. Мы проверяем наличие истинных пар среди студентов. Это помогает… избегать конфликтов и оптимизировать распределение по группам. Некоторые исследования показывают, что истинные пары, находящиеся в непосредственной близости, показывают лучшие академические результаты. При условии, разумеется, что они не враждуют. Эндрю промолчал. Он знал, что покажет тест. Знал с того самого момента, как впервые учуял запах молочного шоколада в коридоре Адамс-Холла. Его белый ягуар внутри лениво повёл ушами — зверь тоже знал. Результаты пришли через три дня. Эндрю вызвали в кабинет декана по студенческим делам — сухого альфу с бесцветными глазами и манерой говорить, не разжимая челюстей. Декан Хейз был из старых оборотней, тех, что считали иерархию незыблемой, а истинность — даром свыше. — Мистер Миньярд, — произнёс он, пододвигая к нему распечатку. — Ваш генетический тест показал стопроцентную совместимость с другим студентом нашей академии. Нил Джостен. Это означает, что вы являетесь истинной парой. Поздравляю. Эндрю взял листок. Строчки с химическими формулами и графиками совпадения феромонных маркеров ничего ему не говорили, но вывод был однозначен: Совместимость 100%. Истинная пара. Он отложил бумагу с тем же выражением лица, с каким смотрел на счета за квартиру. — Я знаю, — сказал он ровно. Декан Хейз приподнял бровь — редкое проявление эмоций для этого человека. — Знали? И не сообщили при поступлении? — Не считал это важным. Это не влияет на мою успеваемость. — Истинность — это очень важно, мистер Миньярд, — декан подался вперёд, и в его голосе зазвучали назидательные нотки. — Она влияет на гормональный фон, на поведение, на стрессоустойчивость. Истинные пары, находящиеся в конфликте, могут испытывать серьёзные психосоматические расстройства. Мы обязаны учитывать такие пары при распределении в общежитиях и учебных группах. Вам следует… — Мне ничего не следует, — перебил Эндрю, поднимаясь. — Я здесь не для того, чтобы обсуждать свою личную жизнь. Если это всё, я пойду. У меня семинар по корпоративному праву через десять минут. Он вышел, не дожидаясь ответа. В коридоре, прислонившись к стене напротив, стоял Нил Джостен. Рыжие волосы, голубые глаза, идеально сидящая форма Академии Стерлинга. Он вертел в руках такую же распечатку и, увидев Эндрю, улыбнулся — не насмешливо, а с тем собственническим удовлетворением, которое бесило Эндрю больше всего. — Видел результаты? — спросил Нил, отталкиваясь от стены. — Видел, — Эндрю прошёл мимо, не замедляя шага. Нил нагнал его в два шага и пошёл рядом — слишком близко, нарушая личное пространство. Эндрю чуть сместился в сторону, увеличивая дистанцию. — Это судьба, Эндрю. Официально подтверждённая. Генетический тест не врёт. Мы созданы друг для друга — на биологическом, химическом, каком угодно уровне. — Это приговор, — ответил Эндрю, не глядя на него. — А я не верю в судьбу. Я верю в выбор. И я не выбирал тебя. Он ускорил шаг и скрылся за поворотом, оставив Нила стоять в коридоре с распечаткой в руке. Нил смотрел ему вслед, и его улыбка медленно гасла, сменяясь знакомым упрямством. Ничего, — подумал он, сжимая бумагу. — Ты ещё поймёшь. Рано или поздно ты примешь то, что предначертано. --- Поместье «Гнездо Лиса» названное в честь ипостаси первенца находилось в часе езды от кампуса, среди холмов, покрытых густым лесом. Дорога петляла между вековых дубов, пока не вывела к высоким кованым воротам с гербом Джостенов — рыжий лис на фоне дуба. За воротами открылся огромный особняк в колониальном стиле: белые колонны, мраморные ступени, панорамные окна. Вокруг — ухоженный парк с озером, конюшни, теннисный корт. Эндрю и Аарон вышли из машины Нила, и Аарон, забыв о страхах, замер с открытым ртом, разглядывая всё это великолепие. Эндрю же чувствовал, как внутри нарастает напряжение. Золотая клетка. Снова. В холле их встретили Натан Джостен и Мэр. Натан — высокий альфа-волк с седыми висками, тяжёлым взглядом и властными манерами. Одет в тёмный костюм, от него пахло дорогим табаком и властью. Мэр — оми, изящный, светловолосый, в нежно-голубой тунике и белых скинни-джинсах. Его улыбка была мягкой и рассеянной, а глаза — добрыми, но пустыми, как у человека, который давно смирился со своей ролью. — Добро пожаловать в «Гнездо Лиса», — произнёс Натан, и его голос звучал как раскат грома. — Нил рассказал о ситуации. Вы в безопасности здесь. Моя охрана лучшая в штате. — Спасибо, — сухо ответил Эндрю, не глядя ему в глаза. Мэр всплеснул руками: — Ах, какие хорошенькие! Особенно младшенький! Пойдёмте, я покажу ваши комнаты. И ужин через час, не опаздывайте! У нас сегодня форель под сливочным соусом! Аарон, прижимая к себе рюкзак, посмотрел на брата. Эндрю едва заметно кивнул, и мальчик последовал за Мэром, который уже щебетал что-то про сад и лебедей на озере. Нил, оставшись с Эндрю в холле, сказал: — Я хочу, чтобы ты отдохнул здесь. По-настоящему. Поплаваешь в бассейне, погуляешь по парку. Никаких угроз. Никакого Роджера. — Я не умею отдыхать, — ответил Эндрю. — Я умею выживать. — Значит, научись. Хотя бы на время. Вечером, после ужина, Нил предложил Эндрю поплавать в бассейне. Тот, уставший от напряжения последних дней, неожиданно для себя согласился. Бассейн находился в отдельном павильоне с панорамными окнами, выходящими на лес. Вода была подогрета, в воздухе пахло хлоркой и хвоей. Эндрю разделся до чёрных облегающих боксеров. И Нил увидел. Шрамы. Белые линии, пересекающие загорелую кожу, от запястий до плеч, от рёбер до бёдер. Некоторые — тонкие, аккуратные, явно нанесённые собственной рукой. Другие — рваные, грубые, следы подпольных боёв. Карта боли, вырезанная на живом теле. Нил замер. Его лицо, обычно насмешливое или холодное, дрогнуло. Он открыл рот, и прежде чем успел подумать, вырвалось: — Шрамы украшают альф, а не омег. Эндрю замер. Его плечи напряглись, спина выпрямилась. Он медленно повернулся и посмотрел Нилу прямо в глаза. Взгляд был таким, что Нил почувствовал себя так, будто его ударили. — Я в первую очередь человек, а не омега, — сказал Эндрю ровным, лишённым эмоций голосом. — И эти шрамы — моя история. История выживания. Если тебе не нравится — не смотри. Он развернулся, подошёл к бортику и нырнул в воду, рассекая её с хищной грацией. Нил остался стоять, глядя на то, как белая фигура скользит под водой, и чувствовал, как внутри что-то рушится. Я в первую очередь человек. Он никогда не думал об омегах так. Для него они были… омегами. Категорией. Статусом. А этот — нет. Этот был личностью. И Нилу вдруг стало стыдно. Так стыдно, как не было никогда в жизни. --- За прошедшие пару месяцев Эндрю так и не привык. Он никогда не привыкал к клеткам. Всю свою жизнь он только и делал, что бежал из них — из детдома, из приёмных семей, от Роджера. И теперь этот альфа, возомнивший себя вершителем судеб, запирал его в башне из стекла и бетона. В одну из ночей, когда Нил, думая, что Эндрю уже спит, зашёл в его комнату проверить, всё ли в порядке, Эндрю встретил его ударом в лицо. Это был не просто удар — это был хук справа, отточенный годами подпольных боёв. Кулак впечатался в скулу Нила с такой силой, что тот отлетел к стене, ударившись затылком. Эндрю стоял в дверях спальни в одних чёрных боксерах, его тренированное тело — рельефные мышцы плеч, груди, живота, бёдер — было напряжено, как перед схваткой на ринге. Глаза горели холодным огнём. — Ещё раз войдёшь без стука, — произнёс он ледяным тоном, — и я сломаю тебе челюсть. В прошлый раз был нос. В этот — фингал. В следующий — что-нибудь более ценное. Нил, потирая скулу, на которой уже наливался синяк, смотрел на него снизу вверх. В его глазах мелькнула вспышка гнева, но он сдержался. — Ты псих, — выдавил он. — Повторяешся Джостен,— отозвался Эндрю и захлопнул дверь перед его носом. На следующий день Нил спустился семейный ужин один с внушительным фингалом под левым глазом — сине-фиолетовым, с желтизной по краям. Натан, сидевший во главе стола, отложил вилку и уставился на сына. — Что у тебя с лицом? Где Эндрю? Нил небрежно пожал плечами, поднося к губам бокал с водой: — На тренировке по агилису. Неудачно увернулся от ветки. Бывает. Эндрю в плохом настроение, сказал не голоден. Натан прищурился. Ложь Нила он умел распознавать с детства — сам учил. — Ветка оставила отпечаток костяшек? Интересная ветка. Кто тебя ударил? Нил помолчал, вертя бокал в пальцах. Мэр, сидевший рядом, переводил взгляд с мужа на сына, но молчал, инстинктивно чувствуя напряжение. — Эндрю, — сказал наконец Нил, глядя в тарелку. В столовой повисла тишина. Натан медленно откинулся на спинку стула, его лицо было непроницаемым. Мэр ахнул и прижал ладони к щекам. — Твой истинный омега ударил тебя? — переспросил Натан, и в его голосе не было ни гнева, ни удивления — только холодный анализ. — Рассказывай. Нил вздохнул и, глядя в стену, коротко изложил обстоятельства: как запер Эндрю в комнате для его же безопасности, как тот взбесился, как зашёл ночью проверить и получил в лицо. Натан выслушал молча. Потом взял нож и снова принялся за стейк. — Ты идиот, не удивительно что Эндрю в плохом настроении, — произнёс он спокойно. — Ты запер дикого зверя в клетке и удивляешься, что он кусается. Эндрю Миньярд — не твой оми. Он не станет покорно сидеть и ждать, пока ты решишь его судьбу. Если ты хочешь, чтобы он остался с тобой, тебе придётся научиться договариваться. А не приказывать. Запомни это, Нил. Иначе он не только фингал тебе поставит — он сбежит, и ты его больше не увидишь. Нил молча кивнул, не поднимая глаз. Мэр тихо всхлипнул и начал причитать о том, как «всё непросто с этими молодыми омегами», но его никто не слушал. Нил, помня слова отца, немного ослабил хватку — он больше не запирал дверь в спальню Эндрю. Эндрю мог свободно передвигаться по пентхаусу, пользоваться спортзалом, бассейном, но выйти наружу не мог. Аарон ходил в школу в сопровождении охранника Джостенов. Нил был везде. На тренировках по баскетболу и агилису в Академии Стерлинга , на лекциях, дома. Он задаривал его подарками. Первый подарок — дорогой кожаный портфель для документов — Эндрю молча взял, осмотрел и выбросил в мусорное ведро на глазах у Нила. — Он был из крокодиловой кожи, — заметил Нил, стараясь говорить спокойно. — Мне плевать, — ответил Эндрю. — Я ношу рюкзак. Он удобнее. Второй подарок — швейцарские часы — Эндрю даже не взял в руки. Просто оставил коробку на столе, где она пролежала неделю, пока Нил сам не убрал её. Третий подарок — коллекционное издание «Уголовного кодекса с комментариями» в кожаном переплёте — Эндрю открыл, пролистал и оставил на полке. Позже Нил заметил, что он читает его по вечерам, но никак не комментирует. — Почему ты не принимаешь мои подарки? — спросил Нил однажды вечером, когда они сидели в гостиной. Эндрю читал, Нил делал вид, что работает за ноутбуком. — Потому что это не подарки, — ответил Эндрю, не поднимая глаз. — Это попытка купить моё послушание. Я не продаюсь. — Я просто хочу сделать тебе приятное. — Мне приятно, когда меня не запирают в четырёх стенах. Мне приятно, когда у меня есть выбор. Всё остальное — пыль. Нил замолчал, не зная, что ответить. Он действительно не понимал. В его мире подарки были знаком внимания, способом выразить заботу. Но Эндрю воспринимал их как звенья цепи. Кульминация случилась на второй неделе. Нил зашёл на кухню, где Эндрю делал бутерброды для Аарона. Мальчик сидел за столом, рисуя в альбоме анатомические схемы — он готовился к школьной олимпиаде по биологии. — Приготовь что-нибудь поесть, — бросил Нил, не глядя на Эндрю, Мэр уехал с Натаном в отпуск и готовить было не кому. Он устал после тренировки, и его тон был скорее усталым, чем приказным, но Эндрю услышал именно приказ. Тот замер с ножом в руке. Медленно повернулся. Его глаза были ледяными. — Приготовь сам, — отрезал он. — У тебя есть руки. — Я тебя попросил. — Ты не попросил. Ты приказал. Нил нахмурился, но промолчал. Он сам встал к плите, достал продукты и начал готовить пасту — единственное, что умел более-менее сносно. Через полчаса он поставил тарелки на стол. — Вкусно? — спросил он, глядя на Аарона. Мальчик попробовал и честно ответил: — Да. Но Эндрю готовит лучше. Эндрю, сидевший напротив, даже не притронулся к еде. Он смотрел на брата, и в его взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти нежное. — Я готовлю только для тебя, мелочь, — сказал он. Нил сжал вилку так, что побелели костяшки. — Я тебя попросил всего раз. Было сложно? Эндрю медленно поднял глаза, и в них полыхнул тот самый холодный огонь, который Нил уже научился распознавать. — Ты не попросил, а приказал, — произнёс он, и каждое слово падало, как камень. — Ты мог попросить. Сказать: «Буду благодарен, если приготовишь». Но ты зашёл и с порога начал приказывать. Я тебе не собака. Если «нормальный» омега обязан делать для тебя что-то по первому приказу, то мне нравится быть ненормальным. Он встал, оставив нетронутую тарелку, и ушёл в свою комнату, хлопнув дверью. За столом повисла тишина. Аарон отложил вилку и посмотрел на Нила — взглядом, который был слишком взрослым для его четырнадцати лет. — Зачем ты так? — спросил он тихо. — Он тебе не слуга. Вы все альфы такие? Нил открыл рот, но не нашёл, что ответить. Он сидел, глядя на закрытую дверь, и впервые в жизни чувствовал, что проиграл. Не в споре. В чём-то гораздо более важном. --- Соревнования по баскетболу между факультетами Академии Стерлинга были событием, собиравшим полные трибуны. Огромный спортивный комплекс с профессиональным паркетом и электронным табло гудел от криков болельщиков. Команда экономического факультета, капитаном которой был Нил, встречалась с командой юридического, где играл Эндрю. Но по иронии судьбы (или по настоянию тренера, который видел их потенциал) Эндрю и Нила поставили в одну команду — объединённую сборную академии, которая должна была выступать на межуниверситетских соревнованиях. Это означало, что они играли плечом к плечу, а не друг против друга. Эндрю, несмотря на невысокий рост, был великолепным разыгрывающим — быстрым, с отличным дриблингом и точным пасом. Его тренированное тело двигалось с кошачьей грацией, он проскальзывал между защитниками, как вода сквозь пальцы. Нил, высокий и мощный, играл атакующего защитника, полагаясь на скорость и прыгучесть, унаследованные от лиса. Первый тайм прошёл ровно. Они вели на десять очков, и Нил, казалось, был доволен. Во втором тайме Эндрю, совершая резкий разворот, почувствовал острую боль в голени — старая травма, полученная ещё в подпольных боях, дала о себе знать. Он захромал, но продолжил игру, стиснув зубы. Нил заметил. В перерыве перед третьим таймом, в раздевалке, Нил подошёл к нему. — Ты хромаешь. В третьем тайме не выходишь. Эндрю, сидевший на скамье и растиравший голень, поднял голову. — Это не тебе решать. — Я капитан. Мне решать. — Ты не капитан моей ноги. Я в порядке. — Ты не в порядке. Ты можешь усугубить травму и вылететь на месяц. Я не могу рисковать командой из-за твоего упрямства. Эндрю встал, и, несмотря на боль в ноге, его поза была угрожающей. — Ты не можешь рисковать командой, — повторил он с издёвкой. — А как насчёт того, чтобы рискнуть мной? Ты же только это и делаешь — рискуешь мной, запираешь, приказываешь. Теперь ещё и на площадке будешь указывать, что мне делать? Тренер, седой альфа-волк по фамилии Маккормик, вмешался: — Миньярд, сядь. Джостен прав. С твоей ногой ты не вытянешь третий тайм. Посиди, остынь. Выпустим тебя в четвёртом, если боль утихнет. Эндрю сел, но его взгляд, устремлённый на Нила, не предвещал ничего хорошего. Третий тайм он просидел на скамейке запасных, сверля капитана взглядом. Команда без него играла хуже — преимущество сократилось до двух очков. В четвёртом тайме Эндрю, превозмогая боль, вышел на площадку и за оставшиеся минуты сделал два точных трёхочковых броска, обеспечив победу. После игры, уже в особняке, они сидели в столовой. Аарон, который был на матче вместе с Кевином, ушёл в свою комнату делать уроки. Нил и Эндрю ужинали в напряжённом молчании. Эндрю ковырял вилкой остывшую пасту (приготовленную Нилом — Эндрю принципиально не готовил для него). — Хочешь, докажу, что ты козёл? — вдруг спросил Эндрю, не поднимая глаз. Нил, уставший после игры,поднял бровь и откинулся на стуле. — Воду из унитаза пьёшь? — Чт... Нет, — машинально ответил Нил. — Правильно, рога мешают. Нил замер с открытым ртом. Потом, неожиданно для себя, коротко усмехнулся. Этот мелкий омега умудрялся оскорблять так виртуозно, что это почти вызывало восхищение. Но усмешка быстро погасла, сменившись привычным раздражением. Они всё ещё были врагами, запертыми в одной клетке. --- Школа при Академии Стерлинга располагалась в отдельном крыле главного здания — светлые коридоры, просторные классы, лаборатории с новейшим оборудованием. Здесь учились дети элиты: наследники бизнес-империй, будущие политики, юристы, врачи. Аарон Миньярд, омега с бюджетным прошлым и братом-скандалистом, чувствовал себя белой вороной. Но он привык. Утро Аарона начиналось в семь. Эндрю будил его, уже одетый, с кружкой супер сладкого кофе в руке. Они завтракали вдвоём — Нил обычно ещё спал или работал в кабинете. Аарон съедал овсянку с фруктами, проверял рюкзак, и они выходили. В школе Аарон был лучшим по биологии и химии. Он мечтал стать хирургом и с жадностью впитывал всё, что касалось анатомии — как человеческой, так и звериной. На уроках биологии они изучали строение организмов оборотней: как происходит оборот, какие гормоны задействованы, как меняется метаболизм. Учитель, молодой бета по имени мистер Грейвз, с увлечением рассказывал о феромонах, течках, гонах, узлах и метках. Для большинства учеников это была скучная теория, но Аарон слушал, затаив дыхание. Он хотел понять. Хотел знать, через что проходят омеги и альфы, чтобы, когда станет врачом, помогать им лучше. Однажды после урока к нему подошёл Кевин — они сидели за одной партой уже второй год. Кевин был альфой, высоким для своих лет, с зелёными глазами и чёрными волосами. Он носил форму с иголочки, но без излишнего пафоса. — Ты опять все вопросы в тесте правильно ответил, — сказал Кевин, кидая рюкзак на стул. — Как ты запоминаешь все эти гормоны? У меня каша в голове. — Просто интересно, — пожал плечами Аарон. — Я хочу стать хирургом. Мне нужно знать, как всё работает. — А мне больше история нравится, — признался Кевин. — Как империи строились, как деньги делались. Может, когда-нибудь напишу книгу о династии Джостенов. — Только не приукрашивай, — фыркнул Аарон. — А то получится сказка про благородных альф и послушных омег. Кевин усмехнулся, но ничего не ответил. Он знал, что Аарон вырос в тени брата-бунтаря и впитал его презрение к стереотипам. На перемене к ним подошли трое альф из старшего класса — те, что считали себя элитой. Один из них, высокий с лоснящимися волосами, толкнул Аарона плечом. — Слышь, Миньярд. Твой братец — тот ещё псих. Говорят, он Джостену фингал поставил. Омега бьёт альфу. Позор. Аарон медленно повернулся. Его глаза, точь-в-точь как у Эндрю, стали ледяными. — Мой брат — единственная причина, по которой я жив, — сказал он тихо, но в голосе звенела сталь. — Ещё одно слово о нём — и я тебе в еду подсыплю слабительное. У меня есть доступ к лаборатории. Понял? Альфа побледнел и отступил. Кевин, стоявший рядом, одобрительно хмыкнул. Когда они отошли, он сказал: — Ты прямо как твой брат. — Они сами напрасились, — буркнул Аарон. Вечером, когда Эндрю с охраной забирал его из школы, Аарон рассказал о стычке. Эндрю выслушал молча, потом сказал: — Правильно сделал. Но если кто-то тронет тебя — бей сразу. Не предупреждай. — Эндрю, я не могу бить всех, кто на меня косо смотрит. — Можешь. Просто выбирай, кого бить. А кого — пугать. Аарон вздохнул. Воспитывать его брату-омеге было, по мнению общества, «неправильно». Омега не должен был растить ребёнка в одиночку, без альфы — это считалось ущербным, словно ребёнок недополучал «правильного» влияния. Учителя иногда косились, но молчали — фамилия Джостен работала как щит. Аарон знал, что Эндрю делает всё возможное, и любил его за это. Больше, чем кого-либо.