Рыжий "препод"

Данила сидел за столом в полутьме своей комнаты. Единственным источником света была небольшая лампа — дешёвая, купленная ещё в студенчестве, но верная. Она ярко светила прямо в тетрадь с записями и ноутбук с открытой научной статьёй, оставляя всё остальное в мягком полумраке. Глаза слезились от усталости, веки тяжелели, в голове шумело, но надо было продолжать. Два часа проверки практических работ первокурсников и ещё три часа над своими заданиями — это был уже перебор даже для него. Кашину хотелось буквально выть от того, как он вымотался, но статья не напишет себя сама, а работы не проверятся. Телефон рядом с ним завибрировал, вырывая из тягучей полудрёмы. На экране высветилось «Аринарина». Даня смахнул зелёный кружочек в сторону, принимая звонок, и откинулся на спинку кресла. — Алло, — голос прозвучал хрипло — сказалась усталость и несколько часов молчания. — Привет! — голос Арины был весёлым, звонким, будто она вообще не знает, что такое уставать. Даня поставил звонок на громкую, чтобы не держать телефон у уха, и потёр глаза. — Даня, привет! — раздался мужской голос. Денис. Тоже бодрый. — О, привет, Дэн, — ответил рыжий, наконец отодвигая тетрадь и убирая ручку. Всё равно уже ничего не соображал. Денис Коломиец — молодой человек Арины, студент четвёртого курса, как и сама девушка, только на экономическом направлении. Светловолосый умный парень. Правда, иногда немного тормозной, но это было даже забавно. — Как там твоя статья? — спросила Арина. На заднем фоне послышались звуки наливающейся воды. Пара, видимо, собиралась пить чай. — Да я еле как её вообще пишу, — честно признался Кашин. — Времени мало, и сосредоточиться никак не могу. Он вздохнул устало, откидываясь на спинку кресла и глядя в тёмный потолок. Хорошо бы сейчас просто лечь и уснуть. — Из-за Руслана? — голос Арины стал тише, без намёка на прежнее веселье. — Мгм, — мычание Дани получилось нервным, почти жалобным. — Парит меня всё это пиздец как. Наступила короткая пауза. На заднем фоне слышно было, как Денис что-то жуёт. — Руслан — это тот перваш-семнадцатилетка? — спросил Коломиец спокойно. — Денис! — Арина протянула его имя с явным осуждением, будто он спросил что-то неприемлемое. — Что? — в один голос спросили оба парня, но интонации были кардинально разными. Денис — с искренним непониманием, мол, что я такого сказал. Даня — с удивлением, почти с испугом. — Почему семнадцатилетка? — переспросил Кашин. Вся усталость и сонливость испарились в ту же секунду. Он выпрямился в кресле, вглядываясь в телефон так, будто надеялся увидеть лицо Дениса. — Дак ему семнадцать ещё, — так же спокойно ответил тот, даже не запнувшись. На другом конце телефонного разговора повисла тишина. Данила положил голову на руки, уставившись в стол. В голове шумело, но теперь уже не от усталости. Семнадцать. Ему, блять, семнадцать. Он знал, что Руслан младше. Пять лет разницы — это много, но не критично. Но ему семнадцать? Это же почти ребёнок. Обычно в этом возрасте люди ещё ходят в школу. — Он же декабрьский, — продолжал Денис, явно не понимая, какую бомбу он только что взорвал. — Ему вот-вот только исполнится восемнадцать. В конце месяца. Кашин нахмурился и потупил взгляд на телефон. А потом, осознав, выдохнул резко, шумно, прикрывая глаза. — Денис, блять, — он усмехнулся нервно, с каким-то отчаянием. — Ты сейчас так сильно мою адекватность под сомнения подставил, даже не представляешь. Голос звучал тихо, но Арина и Денис, знавшие его давно, услышали в этом смешке что-то похожее на облегчение и усталость от собственных метаний. Арина перевела тему — ловко, как умела только она. Разговор покатился по привычным рельсам: как прошёл день, кто что делал, какие планы на выходные. Даня налил себе чай, уже не чувствуя того напряжения, что сковывало тело некоторое время назад. Денис рассказывал какую-то историю с пары, Арина смеялась, Кашин иногда вставлял свои пять копеек. Разговор шёл легко, обыденно, как когда-то давно, когда проблемы были не такие серьёзные и в маленьком количестве. Но потом разговор зашёл в тупик, и Денис — этот вечно тормозной, но иногда пугающе проницательный парень — заговорил снова. — Слушай, Дань, — начал он осторожно, будто подбирал слова. — Это, возможно, меня не касается, да и ты можешь не отвечать, если не хочешь, но я вот понять не могу, что тебя напрягает в общении с этим Русланом? Ему скоро восемнадцать, вы оба свободны. Что не так? Насколько я знаю, в жизни вы общаетесь только по учёбе, хотя нравитесь друг другу. Вопрос был логичным. Кашин думал об этом уже сотню раз — лёжа в постели перед сном, стоя под душем, сидя на семинарах, когда взгляд сам находил тёмную макушку на заднем ряду. Ответ всегда был одним и тем же, будто заученным назубок, хоть ночью разбуди — Данила так и ответит. — Я преподаватель, Дэн, — голос Дани вдруг стал твёрже. — Мне нельзя заводить отношения с учениками. — А что такого? — Денис хмыкнул. — Много кто грешил подобным, я не вижу проблем. — Вот ты не видишь, а я вижу. Кашин почувствовал, как в голосе прорезается раздражение — не на Дениса, на себя. На то, что не может объяснить, на то, что сам не до конца понимает, чего боится больше. Он поднялся из-за стола, унося пустую кружку на кухню. Вода шумно ударила по керамике, когда он поставил посуду под открытый кран. — Это не так просто, как кажется. Я не могу переступить через себя, я… — Ты не можешь переступить через себя или боишься столкнуться со сложностями во взаимоотношениях? — перебил его Денис. Голос его был обычным, будничным. Таким, словно он спросил что-то простое. Кашин замер у раковины, глядя на экран телефона так выразительно, будто его могли увидеть. — Чего? — переспросил он, хотя прекрасно расслышал. — Ну, у тебя же последний раз как-то не очень закончился, и… — Я понял, не продолжай, — сказал Даня, как отрезал. — Да, этого я тоже боюсь. Но, всё-таки, это непедагогично. Больше я переживаю за работу. — Это глупо, — хмыкнул светловолосый. Он отпил остывший чай и скривился от вкуса. — Ты стремишься за тем, что не сделает тебя таким счастливым, каким может сделать тот же Руслан. Эти слова, сказанные так просто, обрушились на Даню как многотонный груз. Он снова замер, глядя прямо перед собой — на кафельную плитку, на кран, с которого капала вода, на собственную тень, растянувшуюся на стене. А ведь парень был прав. И пусть были страхи: работа, возраст, осуждение. Но рядом с Русланом рыжему действительно становилось легче. Этот обычно молчаливый, но в нужные моменты очень даже активный парень, который боялся смотреть в глаза, но при этом умудрялся закинуть ногу на чужое бедро под столом — он позволял переключиться. И пусть Кашин переживал перед каждой встречей, пусть в животе порхали бабочки, как у школьника, при виде Руслана сердце само успокаивалось, а все проблемы отходили на второй план, оставляя место для тихого умиротворения. — Я боюсь повторить прошлое, — вяло попытался возразить Даня, отмирая. — Это просто отговорка, ты же сам понимаешь, — вдруг вклинилась Арина. Голос её был спокойным, без упрёка. — И Руслан у меня не создаёт впечатление психа. Между ними тремя снова повисло молчание. Руслан и вправду не был похож на предыдущего партнёра Данилы. Тот был другим — холодным, манипулятивным, постоянно играл на чувствах. А этот… Этот краснел от случайного прикосновения или даже взгляда и отвечал на Данины сообщения своими короткими, в которых каждое слово дышало смущением. Но страх — он нелогичный. Он живёт где-то глубоко, в подкорке, и заставляет вздрагивать даже тогда, когда опасность давно прошла. — Да и не бояться же теперь всю жизнь, — тихо добавила девушка, будто ставя точку. Кашин вздохнул, взял телефон и пошёл обратно в спальню. Он молчал — мысли заполняли голову всё сильнее, вытесняя остатки усталости. — Дань, ты опять думаешь, да? — Арина уже даже не надеялась на отрицание. — Мгм, — подтвердил Данила, снимая очки и с силой проводя руками по лицу, будто пытался стереть с него все сомнения. Он сел на край кровати, опустив телефон рядом на одеяло. — Это сложно, — заговорил он вдруг, разрывая тишину. — Мне хорошо рядом с ним, и я хочу быть ближе. Но. Во-первых, это риск потерять работу. Во-вторых, это страх повторить то, что было в прошлый раз. В-третьих, это… разница в возрасте… Последнее он добавил слишком неуверенно — голос дрогнул, и сам он понял, как жалко это звучит. — Ладно, тут даже я не особо верю, — признал он. Денис тихо усмехнулся, но ничего не сказал. — Вы оба сейчас в запаре, — заговорила Арина. — Руслан из-за зачётов, ты из-за своей научной статьи и работы. Решать всё прямо здесь и сейчас совсем не обязательно. Попробуй сблизиться с ним посильнее. Оказывай поддержку. Сам же видишь, парень чуть ли не волосы на себе рвёт и из кожи вон лезет, лишь бы на сессию не выйти. В её голосе проскакивала нотка почти материнской нежности — мягкая, тёплая, обволакивающая. Данила слушал её внимательно. Пусть девушка и была младше него, вещи говорила дельные. Опыт — не всегда в возрасте, иногда он в умении смотреть на ситуацию со стороны. Арина умела. А потом в голову пришла мысль. Быстрая, почти импульсивная. Она сорвалась с языка быстрее, чем Даня успел её обдумать. — А если поговорить с ним об этом на каникулах? — спросил он и сразу закусил губу, понимая, что сказал это вслух. — Ты уверен, что вам хватит месяца? — Арина говорила осторожно, взвешивая каждое слово. — И готов ли ты сам к такому разговору? — А хули я как тряпка? — хмыкнул Кашин. В голосе появилась та самая решимость, которая всегда нравилась в нём Арине. Когда он переставал ныть, переставал сомневаться и просто делал. — Тут правду сказал, — не удержался Денис. Данила тихо, но искренне рассмеялся. Впервые за этот вечер по-настоящему, а не ради приличия. — Дань, просто попытайся разобраться со своими загонами и наконец наладь общение с Русом, — заключила рыжеволосая. На заднем фоне слышно было, как она поднимается с места, чтобы унести кружку. — Бедолага всё ещё в глаза тебе смотреть боится. — Всё ты знаешь, — тихо фыркнул парень, закатывая глаза, но в голосе не было злости. — Я всё ещё недоволен тем, что вы там устроили с Дианой. Наступила пауза. На заднем фоне зашумела вода — Арина, видимо, мыла посуду. Потом её голос снова зазвучал из динамиков с еле заметной хитринкой: — Если бы не мы, вы бы всё ещё играли в гляделки, так и не подойдя ближе. Кашин промолчал, потому что это было правдой. Колкой, неприятной, но правдой. Они ещё немного поговорили — о всякой ерунде, чтоб разгрузиться после сложной темы, но Даня уже почти не слушал. Его глаза слипались, голова тяжелела, а мысли всё возвращались к одному. Поговорить с Русланом на каникулах. Он отключил звонок, когда Арина начала прощаться, положил телефон на тумбочку и выключил лампу. В комнате стало совсем темно, только свет фонарей за окном рисовал на потолке причудливые тени. Данила закрыл глаза. Мысли постепенно утихали. Семнадцать. Скоро восемнадцать... Какая, нахуй, разница. Руслан не мог спать нормально уже несколько дней. Зачёты должны были начаться на следующей неделе, поэтому парень всеми силами старался довести свои знания до идеала. Учебники, тетради, распечатки, ночные бдения над конспектами — всё это смешалось в одну бесконечную череду. Голова была занята постоянно: днём — учёбой, вечером — домашкой, а ночью — Даней. Последний раз они виделись вчера. Это было их последнее дополнительное занятие в этом году — до зачёта по ЭМСМИ оставалось буквально несколько дней, и ничего нового к этому моменту уже не появится. Даня тогда под конец двух часов сказал что-то про то, что им стоит просто повторить написанное в тетрадях и не переживать слишком сильно. Потом улыбнулся своей спокойной улыбкой. И всё. Руслан скучал. И принять этот факт было сложнее всего. Он помнил свои первые и, на данный момент, единственные отношения в жизни. С Настей — так звали девушку — было просто хорошо. Рядом с ней не хотелось находиться постоянно, к ней не тянуло, не ломило рёбра от желания быть ближе, но когда она была рядом, Руслану было уютно и спокойно. Одним словом — нормально. Он тогда думал, что это так и должно быть. Что все воспринимают это дурацкое «скучаю» по-разному, и у него оно такое — почти никакое, тёплое, но не особо ощутимое. А оказалось, что он просто не скучал. Потому что сейчас чувствовал себя совсем иначе. Темноволосый мог перед сном часами разглядывать одно и то же фото Данилы — которое даже сохранил себе;— что стояло на аватарке старшего. Просто случайный кадр, который сделал кто-то из его друзей, где рыжий стоял вполоборота, поправлял очки и улыбался кому-то за кадром. Фото уже отпечаталось на сетчатке глаз, но Руслан всё равно открывал его снова и снова. Улыбался, краснел от абсурда собственного поведения и снова закрывал, чтобы через минуту опять зайти в галерею. И так по кругу, пока взгляд не начинал расплываться. Он чувствовал себя псом, который скучает по хозяину. Чуть ли не выл от грусти, если хотя бы раз за день не пересекался с рыжим в коридоре или в столовой. Это было странно, это было страшно, это больше походило на что-то маниакальное, ненормальное — такое, из-за чего стоит задуматься и насторожиться. Я схожу с ума. Нормальные люди так себя не ведут. Собственные угрызения в какой-то момент так его измотали, что он собрал все моральные силы и рассказал о переживаниях Лизе и Диане. Девушки в тот вечер сидели вместе, пили чай, и Руслан, сам не ожидая от себя такой откровенности, вывалил на них всё: как скучает, как не может уснуть, как рассматривает фотографию, как боится, что это ненормально. Голос дрожал, ладони потели, и он был готов к тому, что сейчас начнётся: «ты чего, это же просто симпатия», или «перестань себя накручивать», или, что ещё хуже – «ты ведёшь себя очень странно». Но вместо этого — полное понимание его положения. Они отнеслись к нему с таким спокойствием и принятием, что Руслан тогда чуть не расплакался, хотя его нельзя было назвать сентиментальным. Он просто выдохнул, и впервые за долгое время напряжение, которое сжимало грудную клетку, чуть ослабло. Может, это действительно нормально? Но почему тогда так странно? Внутренние монологи с самим собой, особенно ночью, стали для него уже чем-то привычным. Этакой нормой, без которой было уже не так спокойно. Сначала он боролся с ними — пытался уснуть, включал тихую музыку, даже пытался медитировать и слушать АСМР, но мысли всё равно возвращались. А потом он сдался и просто начал слушать. Мысли текли сами — плавно, как река, иногда спотыкаясь о какие-то факты, как о камни. Они заставляли его замечать то, что он раньше игнорировал или боялся признать. Например, то, как он ищет Даню взглядом в столовой, как замирает сердце, когда рыжая макушка мелькает в толпе, как он запоминает, что на Дане другая одежда и прочие мелочи. Или то, как он перечитывает их переписку. Короткую, сухую, почти рабочую, но в каждом «хорошо, жду» и «до завтра, спокойной ночи» ему чудится что-то большее. Что-то, чего, возможно, там нет, но он хочет верить, что есть. Бывали моменты, когда Руслан приходил к логическим выводам, которых не замечал раньше. Будто его подсознание уставало ждать и само давало ответы — чёткие, неоспоримые, как диагноз. Он тоже на меня смотрит. Не так, как смотрят на студента, он смотрит так, будто я… что-то значу. Руслан перевернулся на бок, подтянул колени к груди и уставился в стену. Свет фонарей и проезжающих за окном машин отбрасывали на стены различные рисунки, на которые уставший взгляд залипал невольно. Он скучал. Скучал по голосу, который звучал рядом, когда Даня что-то объяснял, наклоняясь близко-близко. Скучал по запаху — тому самому парфюму, от которого кружилась голова и приятно щекотало в носу. Скучал по тому, как рыжий поправляет очки, как улыбается краем губ, как иногда смотрит на него так, что хочется провалиться сквозь землю от смущения, счастья и вообще всего сразу. Я схожу с ума. Но в этом признании уже не было страха. Руслан закрыл глаза. Мысли снова потекли. Теперь они были медленные, тёплые, почти гипнотические. Он представил, как Даня сидит сейчас в своей квартире, может, тоже не спит, может, тоже думает о нём, может проверяет работы или пьёт чай. Скучаешь? Скучаешь хоть немного? Ответа не было. Только тишина и чуть колыхающиеся тени на стене. Он вспомнил слова Дианы, которые она произнесла ему тогда, вечером, таким успокаивающим и мягким голосом: «Ты просто по-настоящему влюбился, это нормально. Бывает.» И Руслан мысленно согласился, ведь она снова была права. Может быть, это действительно нормально и так бывает — что не заснуть, не выдохнуть, не перестать думать о человеке, который даже не знает, как сильно он нужен. Он уснул под утро, успев обдумать всё, но наконец успокоился. И впервые за долгую неделю не видел во сне рыжие волосы и голубые глаза. Только темноту и покой.