Последний из Этерна. Книга II: Тайная комната

О том, что за покупками в Косой переулок они поедут в среду, Александр знал уже почти неделю. Обычная, понятная новость. Не тревожная и не великая. Просто одна из тех вещей, которые в нормальной семье обсуждают за ужином и потом спокойно ждут, пока дойдет очередь. Но чем ближе подходила среда, тем сильнее Александр ловил себя на странном раздвоении. Ему хотелось в Косой переулок. Очень. Хотелось увидеть шум, витрины, ступени Дырявого котла, блеск медных котлов, книжные полки, банки с перьями, запах пергамента, трав, зелий, летней пыли и магии. Хотелось снова почувствовать, что он имеет право быть там не случайным гостем, а школьником, который едет за вещами на второй курс. Но поверх этой радости лежала тонкая неприятная пленка: за последние дни сад у Диггори успел стать не просто садом, а местом, где дважды мелькнуло что-то чужое и неправильное. Не беда еще. Только намек на нее. Но теперь, стоило подумать о поездке, в голове сразу вставала другая мысль - если даже здесь, у Диггори, летний воздух уже не до конца чист, то что будет там, где людей, предметов, старых вещей и чужой магии в десятки раз больше? Эта мысль ему не нравилась. И все же среда пришла. С самого утра дом жил чуть быстрее обычного. Миссис Диггори проверяла, взяли ли все списки. Амос не мог найти собственные перчатки и утверждал, что еще вчера положил их "совершенно точно в понятное место", хотя понятное место у него всякий раз оказывалось новым. Седрик бегал по лестнице туда-сюда, один раз даже вернулся за забытой в гостиной сумкой, а потом долго доказывал, что вовсе не забыл ее, а "проверял, заметит ли кто-нибудь". Миссис Диггори, не поднимая головы от записки с покупками, ответила, что если это и был эксперимент, то неудачный. Нокс весь завтрак просидел на спинке стула Александра и явно был уверен, что его тоже собираются брать. Когда Александр поднялся из-за стола и пошел за мантией, феникс тут же перелетел ему на плечо. Лапы у него были уже достаточно сильными, чтобы это ощущалось не просто приятной тяжестью, а настоящим живым присутствием. Он вцепился в ткань рубашки и уставился на дверь с уверенностью существа, которое не видит никаких причин оставаться дома. - Нет, - сказал Александр. Нокс даже не шелохнулся. - Точно нет. Феникс чуть приоткрыл крылья. - Не спорь, - отозвалась с кухни миссис Диггори, как будто прекрасно понимала, что происходит. - В прошлый раз он почти съел ленту у мадам Малкин, и я все еще уверена, что делал это из принципа. Нокс возмущенно щелкнул клювом. - Вот именно, - сказала она, появляясь в дверях с уже надетой мантией. - Это была та самая реакция. Остаешься дома. Седрик, поправляя воротник, наклонился к фениксу: - Постарайся не устроить пожар из чистой мести. Нокс посмотрел на него так, будто сама формулировка глубоко оскорбительна для снежного феникса. Александру пришлось осторожно снять его с плеча обеими руками. Нокс не вырывался, но всем видом показывал, что считает происходящее произволом. - Мы вернемся к вечеру, - тихо сказал Александр, ставя его на подоконник. Феникс переступил с лапы на лапу и отвернулся к окну. - Он теперь обижен, - заметил Седрик. - Это ты ему объясняй, - сказала миссис Диггори. - Мне он уже не верит. Амос наконец нашел свои перчатки, как и ожидалось, не там, где искал, и после торжественного объявления о том, что "вот они, лежали на самом виду", дом смог отправиться к камину. Летучий порох Александр по-прежнему не любил. Не боялся уже по-настоящему, как в первый раз. Но любить такое не обязательно, даже если ты волшебник. Мир, сжатый до зеленого вихря, который врывается в глаза, нос и горло одновременно, никак не хотел становиться для него чем-то естественным. Когда настала его очередь, он уже знал, как правильно стоять, как не захлебнуться пеплом и как не забыть название места. Но все равно заранее напрягся. - Дырявый котел, - сказал он, стараясь говорить отчетливо. Огонь рванулся вверх. На секунду мир исчез, превратившись в мелькающие камины, зеленые вспышки и голоса, смазанные до неузнаваемости. Потом все резко сложилось обратно: кирпичный зал, полумрак, запах дыма, старого дерева, разлитого пива и летней жары, которая уже пробралась даже сюда. Александр вышел из камина, откашлялся и тут же услышал рядом голос Седрика: - Нормально? - Да. - По лицу не скажешь. - А по твоему? - По моему никогда ничего полезного не скажешь. Это особый талант. Амос, появившийся следом, стряхнул пепел с рукава и с достоинством заметил: - Путешествие камином полезно тем, что после него начинаешь ценить пол. - Ты ценишь пол после любых приключений, - сказала миссис Диггори, выходя последней. Дырявый котел был почти полон. Утро еще не перешло в самую давку, но вокруг уже сидели люди, кто-то завтракал, кто-то спорил, у стойки толпились несколько ведьм с коробками, перевязанными бечевкой. Том, хозяин, узнал Амоса, приветливо махнул рукой и тут же отвлекся на чей-то крик из кухни. Александр всегда немного удивлялся этому месту - снаружи оно выглядело так, будто вот-вот должно развалиться от старости, но внутри держалось на своей собственной упрямой логике. Из темного бара они вышли во внутренний двор, а потом - через знакомую кирпичную стену в Косой переулок. И всякий раз, когда она раскрывалась, Александр на миг чувствовал почти детское счастье. Переулок жил. Не просто шумел - жил. Свет скользил по стеклам витрин, по медным ручкам, по вывескам, по пестрым мантиям. Из аптек тянуло сушеными травами, от кондитерской - сахаром и корицей, от лавки перьев - пылью и чем-то острым, чернильным. Люди шли мимо с коробками, клетками, списками покупок и выражением лиц, которое бывает только в конце августа: смесь оживления, усталости и почти праздничной обреченности перед новым учебным годом. - Ну, - сказал Амос, оглядывая улицу так, будто это он лично когда-то ее построил. - Расходимся разумно и встречаемся у "Флориш и Блоттс" через час. - Разумно - это как? - спросил Седрик. - Это значит, ты не тащишь меня в магазин метел прямо сейчас. - Даже взглянуть нельзя? - Взглянуть можно. Тратить деньги - потом. - Как удобно ты различаешь эти понятия, когда дело касается не твоих покупок. Миссис Диггори вмешалась прежде, чем спор успел набрать привычный ритм: - Сначала учебники и то, без чего нельзя, потом уже ваши "совершенно необходимые" вещи. - Я ничего не говорил, - быстро сказал Седрик. - Ты даже не начал, - вздохнула она. Они двинулись вниз по улице вместе, но очень скоро обычный порядок похода по магазинам сделал свое дело. Миссис Диггори остановилась у лавки тканей. Амос отвлекся на витрину с садовыми чарами и спорил сам с собой, стоит ли покупать очередную "совершенно надежную защиту от гномов". Седрик утянул Александра чуть вбок, к магазину перьев, утверждая, что если не зайти сейчас, потом там будет не протолкнуться. Пока они шли, Александр ловил на себе взгляды. Не много. Не все подряд. Но достаточно, чтобы это заметить. Иногда люди просто смотрели на мальчика рядом с Диггори. Иногда узнавали в нем того самого тихого первокурсника из Хогвартса, о котором уже начинали говорить весной. А иногда, ему казалось, дело было в другом - в том, что на нем до сих пор словно лежала тень двух имен. Александр Смит. Александр Этерна. Он сам еще не привык к этому внутреннему раздвоению, а чужие взгляды время от времени цеплялись за него чуть дольше обычного, как будто тоже пытались понять, кто именно перед ними. У лавки перьев Седрик задержался минуты на три, не меньше, выбирая между двумя совершенно одинаковыми, на взгляд Александра, наборами. Потом убедил себя, что они "вообще-то совершенно разные", и купил тот, что был на два сикля дешевле. Из аптеки Александр вышел с пакетом ингредиентов и стойким ощущением, что сушеный бадьян пахнет хуже, чем обязан по природе. В магазине котлов Амос объявил, что латать старый еще можно, но миссис Диггори одним взглядом дала понять: нет, нельзя. По-настоящему людно стало у "Флориш и Блоттс". Еще до входа было слышно, что внутри что-то происходит. Голоса сливались в плотный, горячий гул, в котором проскальзывали то смех, то чье-то визгливое восхищение, то окрики продавцов. На витрине стояли портреты Гилдероя Локхарта, и все они, разумеется, улыбались так, будто именно ради этой минуты и существовали на свете. Седрик притормозил у двери и посмотрел на плакаты. - По-моему, если человек сам пишет о себе столько книг, это уже немного подозрительно. - Немного? - отозвался Александр. - Хорошо, очень. - Я его ненавижу, - спокойно сказал Амос за их спинами. Миссис Диггори посмотрела на него с интересом. - Вы знакомы? - Нет. Я просто вижу лицо, которому нельзя доверять. - Это потому, что он улыбается? - Это потому, что он улыбается самому себе. Седрик прыснул. Внутри было жарко и тесно. Люди толпились между стеллажами, продавцы носились с коробками, кто-то пытался протиснуться обратно к выходу с уже оплаченными покупками, кто-то, наоборот, вставал на цыпочки, чтобы увидеть, что происходит у дальней стены. Оттуда и доносились особенно громкие вздохи и восторженные вскрики. Александр сначала не сразу увидел Гарри. Сначала заметил рыжие головы Уизли. Потом мистера и миссис Уизли. Потом Гермиону - она стояла чуть в стороне, с книгами в руках, и рядом с ней были ее родители, аккуратные, немного растерянные на фоне общего волшебного шума. И только потом, между Роном и Джинни, показался Гарри. Александр почувствовал его раньше, чем успел осмыслить это глазами. Не магией. Просто той внутренней радостью узнавания, которая приходит, когда в толпе вдруг видишь именно того, кого по-настоящему ждал. Гарри тоже его заметил. Не сразу. Но когда заметил, лицо у него изменилось быстро и очень просто - не так, как меняется у людей, увидевших кого-то удобного, а так, как бывает с теми, кого правда рад видеть. - Алекс! Он почти сразу двинулся к ним, но ему пришлось обогнуть сначала стопку книг, потом двух ведьм с коробками, потом Рона, который, разумеется, тоже попытался шагнуть одновременно и едва не снес плечом вывеску. - Ты приехал! - сказал Гарри, остановившись рядом. Фраза была, по сути, бессмысленной - конечно, приехал, раз стоит здесь. Но в этом не было ни глупости, ни неловкости. - Да, - ответил Александр, чувствуя, как почему-то стало легче дышать. - А ты? Гарри улыбнулся короче, уже немного смущенно, словно сам понял, что сказал что-то не то. - Я тоже. Рон тут же влез между ними. - Здесь кошмар, - заявил он таким тоном, будто это касалось только его личной трагедии. - Мама хочет, чтобы мы взяли все учебники сейчас, а там толпа и этот... - он покосился на стенд с Локхартом, - этот. - Это не аргумент, - сказала Гермиона, подходя ближе. - В магазине толпа именно потому, что все решили прийти "пока еще не поздно". - А это не поздно? - Для твоего списка книг - всегда поздно. Гермиона посмотрела на Александра уже мягче. - Привет. - Привет. - Ты тоже решил, что лучше попасть сюда сегодня, чем завтра? - Вообще-то я думаю, что сегодня было ошибкой, - вмешался Седрик. - Но раз уж мы здесь, я готов страдать достойно. - Седрик! - обрадовался Рон, будто перед ним появился неожиданный союзник. - Скажи им, что это ужас. - Не могу. Я старше и должен сохранять лицо. - Это предательство. Миссис Уизли уже увидела их и тут же двинулась навстречу с тем особым выражением, которое у нее появлялось каждый раз, когда вокруг оказывалось больше детей, чем она рассчитывала. - Александр, здравствуй, вот и ты, - сказала она быстро и тепло. - Как хорошо, что вы здесь. Артур, посмотри, кто пришел. Мистер Уизли сразу обернулся. - А, да-да, конечно. Приятно видеть тебя, Александр. И тебя, Седрик. Амос. Он говорил, как всегда, чуть торопливо, будто в голове у него было еще три мысли сразу и все они казались не менее важными. Сейчас в его взгляде мелькнуло что-то еще - быстрое, оценивающее. Не неприятное. Но внимательное сверх обычной вежливости. - Артур, - ответил Амос чуть суше. Не враждебно. Просто по-мужски сдержанно. Миссис Уизли уже оглядывала их всех одновременно. - Вы купили все, что нужно? Нет? Ну конечно нет. Здесь невозможно что-то купить за одну минуту, когда этот прекрасный волшебник занял пол-магазина. Гарри, не стой в проходе, тебя сейчас собьют. Рон, перестань маячить. Джинни, держи книги крепче. Джинни вспыхнула почти до ушей и еще сильнее вцепилась в стопку учебников. Александр успел подумать, что она выглядит так, будто ей и без магазина тяжело, когда новая волна восторженных голосов прокатилась по залу, и из глубины показался сам Гилдерой Локхарт - сияющий, белозубый и совершенно не сомневающийся, что воздух здесь существует в основном для того, чтобы отражать его присутствие. Александр в жизни не видел человека, который так явно занимал собой пространство. Даже Амос, когда начинал спорить с гномами, был скромнее. - Вот он, мальчик, о котором я слышал так много! - провозгласил Локхарт, заметив Гарри. - О нет, - едва слышно сказал Седрик. Гарри дернулся, как человек, которому хочется немедленно оказаться за ближайшим шкафом с учебниками по нумерологии. Но Локхарт уже пробирался к нему сквозь толпу, сияя так ярко, будто сам себя освещал изнутри. Дальше все понеслось слишком быстро. Локхарт схватил Гарри за плечо и почти силой потащил вперед, к фотографам и зрителям. Гарри, судя по лицу, предпочел бы встретиться с разъяренным гиппогрифом. Миссис Уизли ахала где-то сбоку. Гермиона смотрела так, будто присутствует при явлении исключительной исторической значимости. Рон, наоборот, выглядел глубоко оскорбленным за друга. Джинни вообще, кажется, перестала дышать. - Смотрите сюда! - говорил Локхарт. - Вот он, Гарри Поттер! И вот я! Какая удача для всех собравшихся! - Бедный Гарри, - пробормотал Седрик. Александр смотрел на друга и чувствовал не смех, а почти жалость. Гарри стоял рядом с Локхартом так, будто сам не до конца понимал, за что именно его сейчас наказали. - Не понимаю, почему они все на это ведутся, - сказал Рон. - Потому что он знаменитый, - автоматически ответила Гермиона. - Гарри тоже знаменитый, но почему-то не бегает с собственной улыбкой на плакатах. - Возможно, это вопрос характера, - сухо заметил Александр. Седрик хмыкнул. Именно в этот момент в магазин вошли Малфои. Сначала Александр увидел Драко. Светлые волосы, идеально сидящая мантия, выражение лица человека, который считает, что толпа вокруг существует в основном для того, чтобы его раздражать. Следом - Люциус Малфой, высокий, холодный, с такой ровной осанкой, что он как будто шел не среди книжных полок, а по залу, где заранее знают цену каждой вещи и каждому имени. Драко заметил Александра почти сразу. На секунду в его лице мелькнуло настоящее удивление, потом оно ушло под привычную гладкую насмешливость. Он скользнул взглядом по Седрику, по Уизли, по Гарри у Локхарта и снова вернулся к Александру. - Смит, - сказал он, остановившись поблизости. - Или уже нет? Вопрос был брошен легко, почти небрежно. Но Александр слишком хорошо знал, что у Драко важные вещи часто прячутся именно за этой небрежностью. Рядом мистер Уизли как будто чуть напрягся. Седрик тоже это услышал и едва заметно сдвинулся так, чтобы быть ближе. Не нарочито. Просто на полшага. Александр посмотрел на Драко прямо. - Все еще Александр, - сказал он. Уголок рта у Малфоя дернулся. - Это я вижу. Люциус, который до этого разговаривал с продавцом, перевел взгляд на мальчиков. В его глазах не было открытого интереса. Это было бы слишком просто. Но имя - пусть даже не произнесенное до конца - он услышал. - Драко, - сказал он мягко, и в этой мягкости было больше контроля, чем в иных окриках. - Не задерживайся. - Да, отец. Но, прежде чем отойти, Драко успел еще раз посмотреть на Александра - уже не как на случайного школьного знакомого, а как на фигуру, которую следует держать в поле зрения. Мистер Уизли и Люциус обменялись словами, в которых вежливость была только тонким слоем сверху. Миссис Уизли вспыхнула. Рон сжал кулаки. Драко, стоя рядом с отцом, выглядел так, будто привык считать такие разговоры почти семейным ремеслом. Джинни уронила одну из книг, когда Люциус слишком резко шагнул мимо. Гермиона выпрямилась, как маленькая разозленная учительница. А Гарри, избавленный наконец от Локхарта, все равно оказался в центре новой неприятности. В этой суете Александр увидел одну вещь. Не целиком даже. Мельком. Когда книги Джинни рассыпались по полу, Люциус наклонился помочь - с той холодной любезностью, которая всегда кажется опаснее откровенной грубости. Его белые пальцы скользнули по стопке. Один учебник, другой... и темный тонкий дневник в потертой обложке, который на секунду оказался сверху. Александра словно задело что-то сухое. Не больно. Не сильно. Просто неприятно. Так, будто в живом шуме магазина на мгновение открылась маленькая пустая щель. Пальцы Люциуса уже убрали дневник обратно в котел Джинни прежде, чем Александр успел понять, что именно его насторожило. Все заняло не больше секунды. Потом мистер Малфой выпрямился, лицо у него снова стало безупречно спокойным, и он произнес еще что-то холодное Артуру. Тот вскипел окончательно. Снова заговорили сразу несколько голосов. Рон, кажется, попытался шагнуть вперед, но миссис Уизли удержала его за рукав. Александр смотрел не на взрослых. На котел Джинни. На его обычную школьную путаницу: пергаменты, старая мантия, новенькие учебники, тетради, перья... и где-то среди них теперь лежал тот тонкий темный дневник. - Алекс? - тихо окликнул Седрик. Он моргнул. - Что? - Ты побледнел. - Нет. - Очень убедительно. Александр еще секунду смотрел на котел Джинни, потом перевел взгляд на саму девочку. Она была так смущена, так занята своим ужасом от присутствия Гарри, Локхарта, родителей и Малфоев сразу, что вряд ли заметила бы, если бы кто-то подложил туда даже живую пикси. "Скажи", - мелькнуло в голове. Но что именно? "У вашей дочери в котле лежит какая-то старая тетрадь, от которой мне стало не по себе"? Это прозвучало бы глупо. Слишком смутно. Слишком удобно для самого ощущения, которое он толком не умел объяснять. Седрик смотрел на него все внимательнее. - Что случилось? Александр колебался. Потом все же сказал правду, хотя и не всю: - Не знаю. Там... какая-то книга. Седрик проследил за его взглядом. - В котле Джинни? - Да. - Что с ней? - Не уверен. Ответ вышел неудобный. Слишком неопределенный. Но в этот момент взрослый спор уже дошел до той стадии, где говорить о чужой книге было все равно что пытаться остановить грозу ложкой. Люциус Малфой, видимо решив, что общество Уизли и дальше может только портить ему день, наконец развернулся к выходу. Драко двинулся следом, но, проходя мимо Александра, успел бросить еще один взгляд - быстрый и почему-то почти злой. Не на него целиком. На его внимание. На сам факт, что Александр что-то заметил. Или это уже было воображение. Дверь закрылась. Шум в магазине постепенно вернулся к прежней общей неразберихе, но спор с Малфоями оставил после себя вязкий осадок. Мистер Уизли сердито поправлял очки. Миссис Уизли проверяла, все ли книги на месте. Джинни краснела еще сильнее, если такое вообще было возможно. Гарри выглядел так, будто предпочел бы сразиться с чем угодно, только не объяснять снова, почему вокруг него постоянно происходит что-то странное. - Ненавижу его, - заявил Рон в пространство. - Это не решение, - резко сказала Гермиона, хотя сама тоже была бледнее обычного. - Зато точное. Седрик вздохнул и посмотрел на Александра. - Сейчас скажешь? Александр снова взглянул на котел Джинни. Ощущение уже ушло. Или спряталось. И опять именно это мешало больше всего. - Нет, - сказал он тихо. - Не сейчас. Седрик ничего не ответил. Только очень коротко кивнул. Не одобряя и не осуждая. Просто принимая это как факт. Дальше покупки пошли тяжелее. Не из-за списка. Из-за остатка внутри. Слишком много людей, слишком много голосов, слишком много света в витринах. Александр шел вместе с Диггори по переулку и ловил себя на том, что все еще думает о темном дневнике. О том, как быстро и легко Люциус подложил его в чужие вещи. О том, что Драко заметил его внимание. О том, что в странностях хуже всего не громкость, а почти полная возможность решить: тебе показалось. Поэтому, когда они свернули не туда, куда собирались сначала, а в старую боковую лавку под кривой вывеской "Подержанные и редкие магические книги", Александр почувствовал почти облегчение. Внутри было прохладнее, чем на улице. Пахло пылью, кожей переплетов, высохшими чернилами и немного плесенью - не неприятной, а старой, книжной. За стойкой сидела ведьма в круглых очках с таким выражением лица, будто весь мир разочаровал ее еще лет сорок назад, и с тех пор она только терпеливо проверяла, насколько именно. - У нас пять минут, - сказала миссис Диггори. - Почему всегда только пять? - спросил Седрик. - Потому что если дать вам пятнадцать, вы выйдете с тремя сундуками вещей, которые "могут пригодиться". - Это не хлам, если в нем есть смысл. - Это очень удобное определение хлама. Александр почти не слышал их. Книги в таких местах всегда действовали на него успокаивающе. Не потому, что в них были ответы. Скорее потому, что рядом с ними легче дышалось. Старые переплеты не требовали от тебя немедленного решения. Они просто стояли и ждали, пока кто-то откроет. Он медленно прошел вдоль полок. Справочники по домоводческим чарам. История магических порталов Южной Англии. Забавный томик "Сто один честный способ не пустить кнарла в кладовую". Старые учебники по нумерологии. Книга о лечебных растениях Уэльса с потертым корешком. А потом взгляд зацепился за тонкую темно-серую брошюру, почти спрятавшуюся между двумя толстыми фолиантами. Она была без картинок и без золотого тиснения. Только название, стершееся наполовину: О малых удерживающих формах в домашних чарах Александр вынул ее осторожно. Брошюра оказалась совсем старой, но не рассыпавшейся. Бумага внутри была плотной, желтоватой. На первом же листе мелким, почти школьным почерком стояло: Не всякая защита начинается с удара. Некоторые начинаются с того, что не дают хорошему распасться. Он замер. Это была не нарочитая красивость, которой любят украшать предисловия. Скорее сухая старая формулировка мастера, привыкшего объяснять вещь через ее ремесленное ядро. - Что нашел? - спросил Седрик, подходя ближе. Александр показал обложку. Седрик прочитал название и дернул бровью. - Звучит как книга, которую ты притянул силой мысли. - Я ее не звал. - Конечно. Он заглянул через плечо в первую страницу. - "Не дают хорошему распасться", - прочитал он вполголоса. - Мрачно для домашнего чтения. - По-моему, нет. Седрик посмотрел на него. - Да. Ты прав. Для тебя нет. Фраза не была колкой. Просто слишком точной. Александр перелистнул еще несколько страниц. Там не было ничего грандиозного. Никаких великих артефактов. Речь шла о старых бытовых чарах - как укреплять ткань на швах, как сохранять тепло в детской комнате, как удерживать трещину в стекле до прихода мастера, как завязывать небольшие защитные узлы на дверных косяках, чтобы вредоносное колдовство соскальзывало, а не цеплялось сразу. Простые, почти домашние вещи. И все равно название зацепило его так резко, что он сам насторожился. - Берешь? - спросил Седрик. - Наверное. - Тогда бери. Не смотри так, будто она сейчас обидится и уйдет к другому хозяину. Александр хотел сказать, что дело не в этом. Но не сказал. Потому что в чем-то Седрик был прав - брошюра не выглядела важной. И именно этим нравилась после слишком яркого дня и слишком липкого ощущения от чужого дневника. Миссис Диггори расплатилась за нее без возражений, только мельком посмотрела на название. - Если после этого ты начнешь удерживать в порядке и наш сарай, я буду признательна. - Это не обернется ничем хорошим, - сказал Седрик. - Папа решит, что теперь может не чинить вообще ничего. - Я все слышу, - отозвался Амос от полки с каталогом садовых чар. Когда они вышли обратно на улицу, Косой переулок уже гудел гуще, чем утром. День налился шумом, жарой и общей усталостью от августовской толпы. Покупки наконец закончились. Списки были вычеркнуты. Пакеты тянули руки. Седрик нес свои книги так, будто в них лежали кирпичи, и театрально страдал каждые три минуты. - Я умираю, - сказал он, когда они подходили к Дырявому котлу. - От чего именно? - спросил Амос. - От просвещения. - Хорошая смерть. Благородная. - Тогда возьми часть благородства на себя. Амос, разумеется, не взял. Уже в темноватом зале Дырявого котла, прежде чем очередь к камину дошла до них, Гарри успел снова подбежать попрощаться. Рон маячил рядом, Гермиона - чуть дальше, уже уговаривая родителей двигаться к выходу, пока не началась новая толпа. - Напишешь? - спросил Гарри быстро. - Да. - Я тоже. - Если Рону не сожгут брови, - вставил Александр. Рон возмущенно дернулся: - Один раз! И вообще, это была не моя вина. - Никто тебя ни в чем не обвиняет, - сказала Гермиона. - Пока. Гарри хмыкнул. И вдруг, без всякого перехода, стал очень серьезным. - Рад, что ты приехал, - сказал он. Просто так. Без объяснений. Александр кивнул. Этого хватило. Потом они разошлись по своим взрослым, сумкам, каминам, адресам и остаткам лета. Дорога домой камином была не лучше первой. Но, когда Александр вышел обратно в гостиную Диггори, воздух в доме показался ему не просто знакомым - почти спасительным. Пахло деревянным полом, яблочным пирогом, который миссис Диггори, очевидно, оставила в духовке заранее, и вечерней тишиной дома, уже выдохшегося после дня. Нокс встретил их у камина с таким видом, будто все это время именно он следил за порядком. Александр опустился на корточки, поставил сумки на пол и вдруг почувствовал, как устал. Не телом даже. Внутри. От шума, от людей, от Малфоев, от слишком ярких плакатов Локхарта, от темного дневника, от собственных сомнений - сказать ли о нем, от того, что в одном дне снова оказалось слишком много вещей, которые пока нельзя ни объяснить, ни забыть. Нокс ткнулся клювом ему в запястье. Коротко. Почти деловито. Александр поднял руку и провел пальцами по темным перьям у него на шее. - Да, - сказал он едва слышно. - Я тоже. Седрик, проходя мимо с половиной их покупок, задержался на секунду. - Ты снова о той книге? Александр сначала не понял, о какой именно - о старой брошюре или о темном дневнике. Потом понял, что Седрик, кажется, имел в виду оба варианта сразу. - Немного, - ответил он. - Покажешь потом? - Брошюру? - Ну не Локхарта же. Это было сказано как шутка, но он все равно уловил за ней то же, что и утром в саду: если с тобой что-то зацепилось, я готов сидеть рядом, пока ты разбираешься. - Покажу, - сказал Александр. - Отлично. Тогда я заранее готов к тому, что ничего не пойму, но буду делать умный вид. И он ушел вверх по лестнице, не дожидаясь ответа. Александр проводил его взглядом дольше, чем нужно. Потом взял из сумки тонкую серую брошюру, и темный липкий след чужого дневника в памяти вдруг стал чуть слабее. Не исчез. Но рядом с ним теперь была и другая вещь - маленькая, тихая, почти незаметная на полке старой лавки, где между тяжелыми фолиантами вдруг нашлось что-то нужное. Иногда день не приносит ответа. Только два разных следа сразу. И к вечеру становится понятно лишь одно: ни один из них не случаен.