Последний из Этерна. Книга II: Тайная комната

Больше всего Гарри ненавидел в отъездах не чемоданы и не суету. Хуже всего было ожидание между ними. Вот ты уже знаешь, что уедешь. Уже видел билет. Уже слышал, как миссис Уизли в третий раз пересчитывает, у всех ли есть мантии, а у Рона - носки, и не успел ли Фред подменить чью-нибудь крысу на что-нибудь "гораздо интереснее". Уже почти чувствуешь поезд, гул платформы, запах дыма и железа. А сам все еще сидишь в доме, где тебе хорошо, но слишком шумно, в последнем летнем дне перед школой и толком ничего не можешь сделать, кроме как ждать. Ждать Гарри умел плохо. Особенно если ждать чего-то хорошего. В Норе утро отъезда начиналось так, будто дом за ночь решил стать вдвое меньше, а людей в нем - втрое больше. Сковороды шипели, посуда звенела, кто-то топал по лестнице вверх, кто-то уже снова вниз, кто-то кричал из коридора, что не может найти перо, а кто-то с другого конца дома отвечал, что если бы этот кто-то умел класть вещи на место, то мог бы найти даже собственную голову. Гарри проснулся еще до того, как миссис Уизли постучала в дверь. Не потому, что выспался. Просто дом уже гудел, и сквозь сон было понятно: сегодня не тот день, когда можно еще полчаса валяться, глядя в потолок. В комнате, где они с Роном спали последние недели, пахло теплой пылью, старым деревом, выстиранной тканью и чем-то сладким, что тянуло с кухни. За окном солнце уже легло на сад, где гномы, вероятно, тоже не спали и строили какие-нибудь свои ужасные планы. Рон, разумеется, еще лежал лицом в подушку и выглядел так, будто собирается проспать не только поезд, но и весь второй курс. Гарри сел на кровати, натянул носки и несколько секунд просто прислушивался. Снизу доносился голос миссис Уизли. Не сердитый еще, но уже очень близкий к тому, чтобы стать сердитым. Джинни что-то быстро отвечала. Перси говорил с той важностью, с какой люди обычно сообщают о войнах или государственных переворотах, хотя, если судить по словам "значок" и "префект", катастрофа происходила только в пределах его собственного мнения о себе. Где-то за стеной Фред с Джорджем то ли спорили, то ли просто переговаривались в своей обычной манере, когда по тону невозможно понять, шутят они или уже что-то затеяли. Рон застонал, не открывая глаз. - Если это конец света, скажи, что я спущусь через десять минут. - Это не конец света, - сказал Гарри. - Это хуже. Рон приподнял голову. - Перси? - Отъезд. - А. Да. Точно. Он снова рухнул лицом в подушку, потом поднялся уже окончательно и сел, щурясь от света. - Надеюсь, мама не решит в этом году взять с собой половину кухни. - Поздно. - Она уже решила? - Я слышал кастрюлю. Рон уныло кивнул так, будто это все объясняло. Пока они одевались, Гарри поймал себя на том, что несколько раз посмотрел на свои вещи не просто с привычной проверкой, не забыл ли чего, а с тем особым внутренним напряжением, которое бывает, когда очень не хочется снова попасть в неловкость. Список учебников лежал в сумке. Перья - тоже. Письма, которые он успел получить за лето, были убраны отдельно, чтобы не помялись. Одно из них, от Александра, он перечитывал уже столько раз, что почти мог бы воспроизвести по памяти. Ничего особенного в нем не было. Пара смешных замечаний про гномов у Диггори, про Нокса, который, по словам Александра, становился "все более уверенным в том, что дом принадлежит ему", и про список учебников, подозрительно похожий на месть взрослых за детское существование. Но от письма почему-то становилось легче. Наверное, потому, что Александр писал не так, будто делает одолжение. И не так, будто ждет от Гарри какого-то особого ответа. Просто писал. Как будто это естественно - написать человеку, потому что тебе пришло в голову, что он, может быть, не против прочитать про войну с гномами и самодовольного феникса. На кухне оказалось даже теснее, чем ожидалось. Миссис Уизли уже стояла у плиты и одновременно следила за чайником, тостами, двумя тарелками яичницы и Джинни, которая явно мешалась под ногами ровно потому, что не хотела уходить слишком далеко от общего движения. Мистер Уизли сидел за столом с кружкой чая и газетой, но газету держал так, как держат вещь, которую давно перестали читать, потому что в доме происходило слишком много всего. Фред с Джорджем о чем-то шептались, склонясь над коробкой. Перси, разумеется, уже сидел прямее всех и выглядел как человек, который не едет в школу, а возвращается к исполнению неких высоких обязанностей. - Наконец-то, - сказала миссис Уизли, заметив Гарри и Рона. - Садитесь, ешьте быстро, но не так быстро, чтобы я потом снова переживала, что вы забыли прожевать. - Это очень тонкая грань, мама, - заметил Джордж. - Именно поэтому я и говорю это вам каждый год. - Ты говоришь это нам чаще, чем Дамблдор произносит приветственную речь, - сказал Фред. - И, надеюсь, с большим толком. Перси фыркнул так, будто находил сравнение неуместным. Гарри сел рядом с Роном и тут же получил свою тарелку. Запах жареного хлеба и чая почему-то вдруг напомнил ему, что он действительно уезжает в Хогвартс. Не через неделю. Не когда-нибудь потом. Сегодня. И это так резко ударило радостью, что он едва не улыбнулся в тарелку. Рон, заметив это, толкнул его локтем. - Ты выглядишь подозрительно довольным. - А ты нет? - Я еще не проснулся настолько, чтобы быть довольным чем угодно. - Это неправда, - заявила Джинни. - Ты уже был доволен, когда нашел свой новый галстук. - Потому что я не хотел ехать в школу как идиот. - У тебя не получится не ехать в школу как идиот, - беззлобно сказал Фред. - Это твой постоянный вид, Рон, - добавил Джордж. - Спасибо, я вас тоже люблю. Мистер Уизли опустил газету. - Аргументы с утра всегда бодрят. - Особенно если ты в них не участвуешь, - отозвалась миссис Уизли. Гарри ел, слушал этот шум и чувствовал то же самое, что чувствовал уже не первый раз в Норе: тепло здесь было настоящим, но временами слишком тесным. Не из-за злости. Как раз наоборот. Из-за того, что в доме все время кто-то говорил, спрашивал, звал, поправлял, шутил, ставил перед тобой тарелку, интересовался, не забыл ли ты чего. Иногда казалось, будто ты живешь внутри большого теплого одеяла, которое в какой-то момент становится тяжеловатым. Он давно уже перестал думать об этом с виной. Почти перестал. Просто рядом с Александром никогда не было этого ощущения. Там, где Александр, вокруг всегда будто оставалось немного воздуха. Не пустоты. Именно воздуха. И поэтому Гарри почти с самого утра думал: хорошо бы увидеть его на платформе пораньше. После завтрака дом окончательно превратился в суету. Чемоданы спускали по лестнице, где-то наверху Джинни в последний момент искала книгу, которую сама же сунула под подушку, Перси без конца проверял, не помялся ли значок, Фред с Джорджем прятали что-то "совершенно безобидное" в рукава, а миссис Уизли все время говорила сразу с тремя людьми, никогда не теряя нить разговора. Гарри помог дотащить один из чемоданов до машины и уже на дворе, среди утреннего света, теплой травы и запаха бензина, вдруг почувствовал, что лето действительно заканчивается. Не просто по календарю. Внутри тоже. До Кингс-Кросса ехали в тесноте, разговорах и постоянном "только не забудьте". Лондон встретил их жарой, серым светом на стеклах машин и суетой, которая даже для взрослых выглядела утомительной. Но стоило войти под высокий свод вокзала, как у Гарри в груди сразу стало легче. Шум поездов, люди, тележки, крики, объявления - все это почему-то не давило. Наоборот. Вокзал всегда был местом, где еще ничего не решено до конца. Они шли быстро, но привычно. Гарри уже знал, как выглядит этот путь: сначала обычная платформа, потом кирпичная колонна, потом короткий миг, когда сердце все равно дергается, хотя ты уже делал это раньше, - и вот уже совсем другой мир. На платформе девять и три четверти было почти так же людно, как в Косом переулке. Красный Хогвартс-экспресс уже стоял у края, выпуская пар. Над головами летали совы. В окнах виднелись знакомые лица, а под ногами катились чемоданы, клетки и коробки. И первое, что сделал Гарри, едва пройдя через колонну, - начал искать глазами Александра. Почти сразу он увидел Диггори. Амос стоял чуть в стороне от потока учеников, держа в руке два билета и споря с миссис Диггори о том, кто именно положил список покупок обратно в карман мантии, а не в сумку. Седрик держал тележку с чемоданом и что-то говорил, наклонившись к Александру. Тот слушал, чуть опустив голову, и только потом поднял глаза - и сразу увидел Гарри. Гарри махнул первым. Александр почти сразу ответил тем же. Улыбнулся не широко, но так, что Гарри стало совсем хорошо. - Ты опять его ищешь раньше, чем поезд, - заметил Рон, катя тележку рядом. - Неправда. - Правда, - тут же вставила Гермиона, подходя с другой стороны. - Ты начал оглядываться, еще когда не дошел до середины платформы. - Я просто смотрел. - Конечно. Рон ухмыльнулся, но без колкости. Скорее как человек, для которого это уже не новость. Джинни, идущая рядом с матерью, проследила за их взглядами, заметила Александра и почему-то сразу сделалась еще тише, чем обычно на людях. Когда семьи наконец сошлись, все смешалось довольно быстро. Миссис Уизли обнимала всех, до кого могла дотянуться. Миссис Диггори спрашивала, хорошо ли доехали. Амос и мистер Уизли обменялись рукопожатиями, в которых было чуть больше осторожной вежливости, чем теплоты, но без всякой ссоры. Седрик кивнул Гарри почти как взрослому равному, и от этого Гарри каждый раз почему-то чувствовал себя на полдюйма выше. Александр стоял рядом, держа за ручку чемодан, и выглядел как обычно собранным. Но Гарри, уже привыкший его замечать, сразу увидел, что дело не только в дороге и платформе. Он был немного напряженнее, чем следовало бы в день отъезда. Не сильно. Чуть-чуть. Но у Александра такие мелочи всегда были заметнее, чем у других. - Привет, - сказал Гарри, когда они наконец оказались достаточно близко, чтобы говорить не через чужие плечи. - Привет. - Вы давно здесь? - Нет. Минут десять. - Нокс в клетке? - спросил Гарри, почти не думая. Александр кивнул. - Миссис Диггори решила, что он не переживет толпу народа и нескончаемое внимание. - Это очень разумно. - Он не согласен. Седрик, услышав это, вставил: - Он смотрел так, будто запомнит всех виноватых и вернется к вопросу позже. Гарри хмыкнул. - Он и так выглядит как тот, кто умеет мстить красиво. - Ты на его стороне? - спросил Александр. - Я всегда на стороне того, кто не заставляет меня покупать учебники. Это было сказано в шутку, но Александр все равно улыбнулся так, что Гарри сразу стало легче, хотя он и не успел подумать, от чего именно. Посадка на поезд, как всегда, превратилась в короткую суматоху. Чемоданы поднимали, передавали, ставили, совы возмущались, кто-то уже орал из окна, что занял места, кто-то потерял билет, кто-то потерял младшего брата, который, как оказалось, никуда не потерялся, а просто засмотрелся на сову в клетке. Гарри заметил, что Джинни все время косится на него и тут же отводит глаза. Это было неловко, но уже привычно. Намного важнее сейчас было не потеряться самому в общей толпе и занять купе до того, как туда успеет ввалиться кто-нибудь, с кем совсем не хочется ехать. Они нашли свободное довольно быстро. Гарри, Рон, Гермиона и Александр заняли его почти молча, как будто это уже само собой разумелось. Никаких "ты с нами?" не понадобилось. Гермиона сразу сложила книги на сиденье у окна, Рон сунул чемодан наверх так резко, что тот чуть не свалился обратно, Гарри полез помочь, а Александр, не суетясь, просто перехватил ручку на нужном месте, и чемодан встал ровно. - Вот именно поэтому я рад, что ты ездишь с нами, - буркнул Рон, переводя дух. - Потому что я ставлю чемоданы? - спросил Александр. - Потому что ты не устраиваешь из этого дуэль. - У тебя очень низкие требования к дружбе, - сказала Гермиона, не отрываясь от проверки расписания. - Зато честные. Пока поезд еще стоял, дверь купе то и дело открывалась. Сначала заглянули Фред с Джорджем, пожелали Рону "не выглядеть на втором курсе хуже, чем на первом", получили от Гермионы по короткому убийственному взгляду и ушли, довольные собой. Потом появился Невилл, красный и потный, спросил, не видели ли они его жабу, был совершенно справедливо отправлен искать дальше и ушел, поблагодарив так серьезно, будто они действительно помогли. Затем в коридоре мелькнул Малфой. Он замедлил шаг, увидел Александра, Гарри и Рона вместе и так скривил рот, будто это сочетание оскорбляло его эстетическое чувство. Но останавливаться не стал. Наконец поезд дернулся. Этот первый толчок всегда был особенным. Еще не движение. Только обещание движения. Люди на платформе замахали руками. Миссис Уизли что-то крикнула Джинни, та высунулась из окна соседнего вагона чуть ли не по пояс. Амос махнул Седрику один раз, коротко. Миссис Диггори улыбалась Александру так тепло, что Гарри невольно поймал себя на мысли: ему до сих пор трудно видеть, как кого-то ждут и отпускают вот так спокойно. Без условий. Без тяжести. Поезд наконец пошел. Платформа за окнами поплыла назад. Лица исчезали одно за другим, растворяясь в паре, стекле и летнем свете. Лондон тоже скоро ушел, сменившись домами, потом серыми задними дворами, потом редкими деревьями и наконец открытым пространством, от которого сразу стало легче дышать. Некоторое время они просто ехали. Без особого разговора. Не потому, что нечего было сказать. Просто поезд сам по себе занимал внутри слишком много места. Рон развалился на сиденье так, будто уже провел в дороге полдня. Гермиона наконец закрыла список книг для «легкого чтения» и сунула его обратно в сумку. Гарри смотрел в окно. Александр сидел напротив, чуть повернувшись к стеклу, и свет время от времени скользил по его лицу, то выбеляя ресницы, то пряча их совсем. И все-таки что-то было не так. Не плохо. Не остро. Но Гарри уже достаточно хорошо знал это выражение - Александр был здесь и одновременно чуть не здесь. - Ты устал? - спросил он наконец. Александр перевел взгляд с окна на него. - Немного. - От чего? - От всего. Рон фыркнул. - Хороший ответ. Я его буду использовать весь учебный год. - Ты и так его используешь, - заметила Гермиона. - Потому что он универсальный. Гарри не отвлекся. - Что-то случилось? - спросил он тише. На секунду Александр как будто хотел ответить сразу. Потом передумал. - В саду у Диггори было... странно. Рон оживился мгновенно. - В хорошем смысле странно или в плохом? - В плохом. - Насколько плохом? - Не знаю. Гермиона оторвалась от книги уже по-настоящему. - Что именно? Александр опустил глаза на собственные руки. - Сначала ночью. Потом днем. У яблони. Там была птица. - Мертвая? - быстро спросил Гарри. - Нет. В том и дело. Он рассказал не все сразу и не гладко. Приходилось вытаскивать из себя подробности по кускам: ночное ощущение, побледневшую траву, дрозда, который был жив, но будто прижат изнутри, и то, как после его прикосновения птица все-таки пришла в себя. Рон слушал, нахмурившись сильнее обычного. - Это как заклятие? - спросил он. - Я не знаю. - Но что-то ведь было. - Было, - сказал Александр и помолчал. - Только я не понимаю что. Гермиона задумалась сразу всем лицом. - Может, какое-то остаточное воздействие? Или кто-то пробовал чары на участке? Или... - У Диггори? - перебил Гарри. - Я не говорю, что это вероятно, - сказала она. - Я говорю, что это возможно. Гарри смотрел на Александра и чувствовал внутри неприятный холодок. Не из-за самой птицы. Из-за того, как тот это рассказывал. Не пугая и именно от этого звуча еще убедительнее. - Ты сказал кому-нибудь взрослому? - спросил он. - Нет. - Почему? - Потому что сначала это было слишком смутно. Потом тоже. Рон уже качал ногой, как делал всегда, когда нервничал, но не хотел этого показывать. - И ты просто приехал в школу после такого "слишком смутно"? - А что я должен был сделать? - спросил Александр. Не резко. Просто устало. Рон сразу сдулся. - Не знаю. Это была правда, и спорить с ней было нечем. Некоторое время все молчали. Поезд стучал ровно и упрямо. За окном мелькали поля, дома, редкие овцы, изгороди, водонапорные башни и снова поля. Лето еще не кончилось, но в самом движении поезда уже было что-то осеннее. Гарри первым нарушил тишину. - А в Косом переулке ты тоже был какой-то... - он поискал слово. - Натянутый. Александр посмотрел на него с легким удивлением, словно не ожидал, что это заметили. - Ты тогда заметил? - Конечно. Рон дернул плечом. - Ну, если честно, я тоже. Просто там еще были Малфои, Локхарт и мама, так что я решил, что ты просто устал жить. Гермиона вдруг спросила: - Это из-за книги? Гарри моргнул. - Какой книги? Теперь Александр и правда выглядел так, будто пожалел, что вообще начал говорить. - У Джинни в котле, - сказал он после паузы. Рон выпрямился. - У Джинни что? - Когда мистер Малфой помогал собрать книги. Там была одна тетрадь или дневник. Старый. От него... было странное ощущение. - Какое еще ощущение? - быстро спросил Рон, и в голосе уже мелькнуло что-то сердитое, защитное. - Не знаю, как объяснить, - сказал Александр тихо. - Неправильное. Гарри сразу вспомнил тот миг в магазине. Малфоя, белые пальцы, рассыпавшиеся книги, суматоху и выражение лица Александра после этого - бледнее, чем следовало бы. Тогда он не успел подумать об этом толком. Слишком много всего случилось одновременно. Но теперь картина вдруг встала яснее. - Ты уверен, что это была Джиннина книга? - спросил он. - Нет. Я уверен только, что мистер Малфой трогал ее вещи, и после этого в котле оказался тот дневник. - Ты думаешь, он подбросил его? - спросила Гермиона. - Не знаю. Рон вскочил так резко, что поезд качнулся под ним уже во второй раз за минуту. - Значит, надо ей сказать! - Сейчас? - спросил Гарри. - А что, лучше подождать до Рождества? - Мы даже не уверены, что это ее книга, - сказала Гермиона. - Если какой-то Малфой подкинул моей сестре непонятно что, мне, вообще-то, не очень нужны доказательства, чтобы это не нравилось! Это было так по-роновски, что спорить с ним было трудно, даже если Гермиона была права. Александр сидел молча. Гарри вдруг понял, что больше всего в этой истории ему не нравится именно это молчание. Не потому, что Александр что-то скрывает. А потому, что он явно уже успел обдумать все в одиночку и, как обычно, не хотел лишний раз делать из своей тревоги общий повод для шума. - Мы можем просто проверить, - сказал Гарри. Трое сразу посмотрели на него. - Как? - спросил Рон. - Найти Джинни. Посмотреть, что это за книга. Если это вообще ее. Гермиона кивнула первой. - Это разумно. - Разумно, - повторил Рон. - Отлично. А если это что-то опасное? - Тогда скажем взрослым, - сказал Гарри. - Сразу, - добавила Гермиона. - Да, сразу. Рон сел обратно, но по тому, как он продолжал дергать ногой, было ясно: мысль о дневнике уже успела крепко его зацепить. Дверь купе открылась, не дав никому сказать больше. Сначала в проеме показался продавщица со сладостями, и на несколько минут разговор распался сам собой. Рон немедленно начал выбирать с таким размахом, будто ехал не в Хогвартс, а в двухмесячную экспедицию без еды. Гарри взял немного лакричных палочек и леденцы. Гермиона - почти ничего, но все равно в итоге купила шоколадных лягушек "на всякий случай". Александр долго смотрел на тележку, потом выбрал обычное печенье и пачку мятных карамелек, как человек, который не любит сюрпризов в еде больше, чем готов это признавать. Когда продавщица ушел, воздух в купе сразу стал слаще и теплее. - Мы скажем Джинни после приезда? - спросил Рон, разворачивая леденец. - На платформе будет слишком шумно, - сказала Гермиона. Гарри глянул на Александра. - Ты точно хочешь это проверить? Вопрос был не только про дневник. И оба это поняли. Александр, помедлив, кивнул. - Да. - Ладно. Это "ладно" значило сразу многое. Мы не бросим. Мы не отмахнемся. Мы не скажем, что тебе показалось, только потому что нам самим так проще. Поезд гнал вперед. За окном свет начал меняться, становиться мягче. Рон, конечно, все-таки отвлекся от тревоги на карточку шоколадной лягушки. Гермиона спорила с ним о том, можно ли считать ведьму, изобретшую самопомешивающиеся котлы, "по-настоящему великой". Александр, кажется, немного выдохнул, но не до конца. Иногда он вдруг замолкал посреди общего разговора и смотрел в окно так, будто снова вспоминал сад у яблони. Гарри не лез в это. Просто ловил себя на том, что теперь следит за ним краем глаза. Как за человеком, которого не хочется оставлять с неприятной вещью в одиночку, даже если он наверняка скажет, что сам справится. Через какое-то время дверь купе снова открылась. На этот раз - без стука. В проеме возник Седрик. Он был один и выглядел чуть растрепаннее обычного, как человек, которого по пути задержали минимум три знакомых, двое младших и один чокнутый старшекурсник. - Ну вот, - сказал Рон. - Теперь у нас здесь будет совсем приличная компания. - Я слишком поздно? - спросил Седрик, заглядывая внутрь. - Для приличной компании - да, - ответил Гарри. - Но места еще есть. Седрик усмехнулся и зашел, прислонившись плечом к дверному косяку. - Я ненадолго. Просто хотел узнать, живы ли вы тут или уже утонули в леденцах. - Рон близок, - заметила Гермиона. - Клевета, - сказал Рон с полным ртом. Седрик глянул на Александра. - У вас все нормально? Фраза была обычной. Тон - тоже. Но Гарри почему-то сразу понял: вопрос задан не всем вообще, а ему. Александр поднял голову. - Да. - Уверен? На секунду между ними проскочило что-то очень тихое и очень ясное. Ничего такого, что можно было бы ткнуть пальцем и назвать. Но этого хватало. - Да, - сказал Александр уже увереннее. Седрик кивнул, будто этого пока достаточно. - Хорошо. Если что, я в третьем вагоне. Флинт и его компания, к сожалению, тоже, так что, возможно, мне понадобится моральная поддержка или тяжелый предмет. - Могу кинуть в тебя Роном, - предложил Гарри. - Мне придется вернуться и отомстить, - сказал Рон. - Значит, в крайнем случае сойдет. Седрик ушел так же быстро, как появился. Но после его ухода Гарри увидел, что Александр еще пару секунд смотрит на закрывшуюся дверь. Потом поймал его взгляд и быстро отвернулся к окну. Это было так по-человечески неловко и так по-детски плохо скрыто, что Гарри едва не улыбнулся. Не из вредности. Просто потому, что некоторые вещи начинаешь замечать раньше, чем люди успевают их назвать. Он ничего не сказал. Ни сейчас, ни потом. К вечеру поезд уже совсем вошел в ритм дороги. Свет за окнами стал серее, гуще, и в нем появились первые предосенние тени, хотя лето формально еще держалось. Чем ближе был Хогвартс, тем сильнее Гарри чувствовал знакомое напряжение - не страх, а ту особую собранность, которая приходит только перед возвращением в место, где для тебя слишком много всего сразу. Когда наконец за окном промелькнули первые темные очертания холмов, потом вода, потом дальние огни, Рон встрепенулся. - Уже близко. - Спасибо, Рон, - сухо сказала Гермиона. - Без тебя мы бы решили, что поезд просто едет вечно. - Я сообщаю очевидное для моральной поддержки. - Неужели. Гарри улыбнулся, поднялся, чтобы достать мантию, и поймал себя на странной мысли: этим летом он особенно ясно понял, что возвращение в Хогвартс для него уже не просто шанс сбежать от Дурслей. Это возвращение к людям. К коридорам. К своим. Когда поезд наконец начал замедляться, все четверо почти одновременно потянулись за вещами. И пока Гарри помогал Рону снять чемодан, а Гермиона уже проверяла, не забыли ли они что-нибудь на сиденьях, он вдруг понял, что ждет от вечера не только замка и пира. Он ждет, что рядом окажутся те же люди, что сидели с ним в купе. Не потому, что так удобнее. Потому что теперь именно рядом с ними Хогвартс снова начинал быть Хогвартсом.