Последний из Этерна. Книга II: Тайная комната

К концу ноября у школы появилась новая привычка. Оглядываться. Не открыто, не так, чтобы на это можно было сразу ткнуть пальцем и сказать: вот, смотрите, вы все ведете себя как идиоты. Хогвартс вообще редко делал что-то совсем прямо. Но теперь дети, входя в коридор, смотрели не только вперед, а и по сторонам. Кто-то - на стены. Кто-то - на окна. Кто-то - на тени под лестницами. И почти все - друг на друга. Это было хуже всего. Если в замке появляется опасность, с ней еще можно иметь дело. Можно бояться, можно искать, можно злиться. Но когда опасность поселяется в людских взглядах, она начинает множиться без всякой магии. Александр замечал это все чаще. За завтраком Джастин Финч-Флетчли уже не сидел рядом с ним так свободно, как в первые дни сентября. Не избегал. Не отодвигался. Просто стал внимательнее к Эрни Макмиллану, к чужим словам, к тому, что говорят о Поттере и что говорят рядом с Поттером. Эрни, в свою очередь, выглядел так, будто уже сложил в голове какую-то собственную схему и теперь раздражен тем, что мир отказывается в нее аккуратно укладываться. Том за пуффендуйским столом однажды тихо сказал: - Они теперь боятся не только надписи. Им уже хочется, чтобы она хоть про кого-то была правдой. Александр тогда поднял на него взгляд. Том тут же пожал плечами, будто сам не хотел, чтобы фраза прозвучала настолько мрачно. - Ну а что? - пробормотал он. - Когда людям страшно, им почему-то легче, если у страха есть лицо. Это было сказано без злости. Просто как наблюдение. И именно поэтому запомнилось. У Гарри лицо у страха теперь, кажется, уже было. Александр видел это по тому, как тот начал входить в Большой зал. Не медленнее и не осторожнее. Наоборот - слишком ровно. Слишком собранно. Как будто каждое утро заранее решал, что не даст никому удовольствия увидеть, как его задевают косые взгляды. Это, конечно, не работало. Потому что Александр все равно видел. Гермиона тоже. Рон злился почти без перерыва, но по-своему правильно. Его злость была не очень умной, не всегда полезной и временами слишком шумной, зато живой и честной. Если бы кто-нибудь в эту неделю прямо обвинил Гарри в чем-то при Роне, Хогвартс получил бы еще одну маленькую катастрофу - отдельно от Тайной комнаты. Пожалуй, именно поэтому в библиотеке они теперь сидели почти каждый день. Не только из-за расследования. Из-за того, что библиотека была одним из немногих мест в школе, где тишина все еще принадлежала книгам, а не шепоту про них самих. В тот день все началось с Гермионы. После урока чар она перехватила Александра и Гарри у лестницы, потом резко остановила Рона, который уже собирался нырнуть в сторону кухни "только на минуту, вообще-то исключительно ради науки и возможной булочки", и заявила: - Нам нужны не еще одни глупые школьные легенды. Нам нужно то, что школа оставила на бумаге. Рон моргнул. - По-моему, это звучит как начало очень плохой новости. - Это звучит как нормальный план, - возразила Гермиона. - Мы все время ищем Тайную комнату как страшилку. А надо искать следы того, что школа сама о себе сохранила. Гарри посмотрел на нее внимательнее. - Что ты имеешь в виду? Она, похоже, уже давно это обдумала. - Старые школьные записи. Наградные книги, ежегодники, подшивки газет, списки выпускников, объявления. Любые вещи, которые остаются после года, даже если о самом году потом предпочитают говорить поменьше. - "Подшивки газет" - это еще ладно, - сказал Рон. - Но если ты сейчас собираешься тащить нас в школьный архив, предупреждаю заранее: меня, скорее всего, убьет не чудовище из Тайной комнаты, а мадам Пинс. - Не драматизируй. - Она выглядит как человек, который в свободное время пьет кровь из тех, кто загибает страницы. - Это не кровь. Это твое воображение. - С такой уверенностью ты говоришь, будто проверяла. Гермиона не удостоила это ответа. Александр, слушавший их вполуха, уже знал, что пойдет. Не потому, что слова Гермионы звучали красиво. Скорее наоборот. В них было что-то сухое, правильное и потому убедительное. Если замок что-то пережил, от этого должны были остаться следы. Не легенда целиком, конечно. Но что-то. - Хорошо, - сказал он. Гарри кивнул почти сразу. - Да. Рон посмотрел на всех троих с выражением человека, которого предали родные по крови, духу и здравому смыслу. - Вы ужасны. - Зато организованны, - сказала Гермиона. - В этом и проблема. Библиотека встретила их сухой, пыльной прохладой и мадам Пинс. Она сидела за своим столом так прямо, будто позвоночник ей заменяла особенно строгая линейка, и уже издали посмотрела на Гермиону с тем выражением, которое библиотекари приберегают для людей, способных за одно посещение создать им лишние хлопоты. Гермиона, разумеется, даже не заметила. Или сделала вид, что не заметила. - Нам нужны старые школьные записи, - сказала она сразу после обычного приветствия, которое в устах мадам Пинс всегда звучало как предупреждение. Та медленно подняла глаза от каталожных карточек. - Уточните. - Любые документы, где могут быть сведения о прошлых школьных происшествиях. Не легенды. Что-то более... официальное. - Зачем? Этот вопрос был задан так, как будто правильный ответ мог звучать только "мы передумали". Гермиона, к чести своей, не смутилась. - Потому что книги про Тайную комнату пересказывают одно и то же. А мы хотим понять, что школа вообще оставляет после таких лет. Мадам Пинс посмотрела сначала на нее, потом на Гарри, потом на Александра, потом на Рона. Дольше всего - на Рона, наверное потому, что он уже заранее выглядел человеком, готовым сесть не туда и положить локти не на тот стол. - Полный архив - нет, - сказала она после паузы. - Но в справочном отделе есть ежегодники, списки наград, некоторые подшивки школьных объявлений и газеты за прежние годы. Под моим наблюдением. Рон тихо выдохнул с таким видом, будто помилование уже можно считать личной победой. - И, - добавила мадам Пинс, сразу оборвав в нем радость, - если хоть один из вас загнет страницу, оставит кляксу, начнет шептаться над столом громче допустимого или попытается вынести хоть листок из справочного отдела, я лично добьюсь, чтобы вас не пустили сюда до Рождества. - Это очень жестоко, - пробормотал Рон. - И совершенно заслуженно, - ответила она, уже вставая. Справочный отдел был меньше основной библиотеки, темнее и как будто еще суше. Здесь почти не пахло живыми людьми - только бумагой, кожей переплетов, старым клеем и временем. На высоких полках стояли тома без ярких названий - школьные календари, списки выпусков, регистрационные книги, подшивки "Ежедневного пророка", несколько папок с заметками о соревнованиях, наградах, взысканиях и прочих школьных вещах, которые обычно кажутся скучными, пока в них вдруг не потребуется искать чью-то прошлую беду. Они сели за длинный стол. Гермиона почти светилась. Рон, наоборот, выглядел так, будто его только что законно приковали к особенно унылой форме ада. Гарри был сосредоточен. Александр - насторожен. Не из-за мадам Пинс. Из-за самого места. Если в обычной библиотеке книги ждали, когда их откроют, то здесь они как будто уже знали, что их будут листать не ради удовольствия. Справочные записи не любят романтики. Они держат то, что осталось, когда из года вынесли почти все живое и оставили следы. - Начнем с сорок третьего, - сказала Гермиона шепотом, который был все равно слишком энергичным, чтобы считаться настоящим библиотечным шепотом. - Если Тайную комнату уже открывали, школа должна была хоть как-то это отразить. - Ну да, - отозвался Рон, развязывая тесемки на одной из подшивок. - "Дорогие ученики, в этом году вас опять пыталось убить древнее чудовище. Напоминаем, что форма одежды остается парадной". Гарри невольно дернул ртом. Даже Александр чуть ослабил плечи. Работа пошла медленно. Подшивки газет за сороковые годы рассказывали о тысяче вещей сразу - о военном времени, о нехватке ингредиентов, о школьных соревнованиях, о новом преподавателе, который продержался всего полтора месяца и исчез из замка с котлом, тремя книгами и, по слухам, очень обиженной невестой. В этом было все, кроме того, что им было нужно. Это раздражало. Не потому, что Гермиона была не права. А потому, что Хогвартс, кажется, действительно умел не только помнить, но и прятать память так, чтобы о ней знали только по краю. Только через час они нашли первое важное. Не в газетах. В наградной книге. Гарри, сидевший справа от Александра, вдруг тихо сказал: - Вот. Они сразу наклонились ближе. На странице за 1943 год среди обычных школьных поощрений, наград за успеваемость, факультетских упоминаний и скучных формулировок стояла запись: Том Марволо Реддл. Специальная награда за особые заслуги перед школой. Рон первым нахмурился. - Кто это? Гарри пожал плечами. - Не знаю. Но Александр уже почувствовал то самое неприятное, тонкое напряжение, которое теперь сопровождало все подобные находки. Не магию. Не опасность в чистом виде. Скорее будто школа сама задержала дыхание на долю секунды. Том Марволо Реддл. Имя было обычным. Именно этим оно и раздражало. - "Особые заслуги" - это ни о чем, - шепнула Гермиона. - Почему не написано, за что именно? - Потому что школа любит страшную конкретику только в наказаниях, - пробормотал Рон. Это было почти смешно, но никто не улыбнулся. Гарри провел пальцем чуть ниже по странице. - И больше ничего. Александр смотрел не на запись, а на пустое место рядом. На то, как аккуратно выглядела страница вокруг нее. Слишком аккуратно. Будто саму формулировку когда-то специально отполировали до безопасной гладкости. - Это и есть память школы, - тихо сказал он. - Не то, что было. То, что решили оставить. Гарри поднял на него глаза. - Ты думаешь, что-то убрали? - Не знаю. Но запись выглядит так, будто она должна что-то закрывать, а не объяснять. Гермиона тут же потянулась к другой папке. - Тогда ищем рядом. Не про Тайную комнату. Про то, что еще происходило в школе в то время. Они искали дальше. Нашли несколько коротких заметок о болезни одной из учениц, о временном обсуждении закрытия школы, о каком-то вечернем происшествии, которое позже в документах уже не упоминалось вовсе. Ничего прямого. Но слишком много тишины в одном и том же месте. Именно это и начало складываться. Память школы оказалась не сплошной. Она шла с провалами. С аккуратными, очень вежливыми провалами. Рон сдался первым и уронил лоб в ладони. - Я ненавижу это. Все как будто специально написано так, чтобы никто ничего не понял. - Вероятно, именно так и есть, - сказала Гермиона, не поднимая глаз. - Спасибо. Ты как всегда умеешь поддержать. Пока они спорили вполголоса, Александр непроизвольно потянул к себе другую книгу. Не про школу прямо. Скорее большой справочник старых магических фамилий Британии, который стоял на той же полке, что и ежегодники. Он взял его не потому, что искал родителей. И даже не потому, что хотел снова копаться в родах, линиях и вымерших семьях. Просто взгляд зацепился за слово "угасшие". И он не смог не открыть. Сначала ничего. Просто скучные записи - гербы, земли, редкие упоминания в Визенгамоте, старые помолвки, странные семейные девизы, большая часть которых звучала так, будто их придумывали люди, слишком серьезно относившиеся к собственным плащам. Потом он начал замечать другое. Слишком много пометок "род пресекся". Слишком много на старых именах, которые раньше, по идее, должны были встречаться чаще. Слишком много сухих, одинаково обрубленных формулировок. Не все подряд. Но неприятно много. - Что там? - спросил Гарри, увидев, как Александр перестал перелистывать страницу. Он повернул книгу к ним. Гермиона сразу подалась ближе. Рон тоже, хоть и с меньшим энтузиазмом. - Смотри, - сказал Александр. - Здесь слишком много старых фамилий, которые как будто просто исчезают. Не постепенно. Сухо и сразу. Гермиона быстро пробежала глазами столбик пометок. - Может, это война? - предположила она. - Все, что было в последние годы. Многие семьи могли пострадать. - Да, - тихо сказал Александр. - Но тут как будто... один и тот же тип записей повторяется слишком часто. Он не смог объяснить лучше. И все же они его поняли. Не доказательство. Не схема. Но неприятный рисунок. Гарри смотрел на страницы молча. Ему не нужно было объяснять, почему это отзывается плохо. Его родители тоже были частью войны. Тоже стали записью, если смотреть на мир достаточно холодно. Гермиона нахмурилась. - Это еще ничего не доказывает, - сказала она. - Но мне не нравится. - Мне тоже, - отозвался Гарри. Александр перелистнул страницу. Потом еще одну. И вдруг замер. На развороте, где шли фамилии на "Э", одна запись была вырезана. Не вычеркнута. Не затерта. Именно аккуратно удалена. Почти незаметно, если не искать. Тонкий прямоугольник из бумаги был когда-то вынут так чисто, что в книге осталась лишь чуть более плотная полоска клея у внутреннего шва. Никто из них не заговорил сразу. Гермиона первой медленно выдохнула. - Это уже совсем плохо. Рон уставился на вырезанное место. - Да кто вообще вырезает куски из справочников в библиотеке?! - Кто-то, кому очень не хотелось, чтобы этот кусок остался, - ответил Гарри. Александр не слышал собственного сердца, но чувствовал, как оно колотится где-то слишком высоко, почти в горле. Он не знал, была ли там запись о роде Этерна. Не знал. Не мог знать. Но сама эта дыра на странице вдруг оказалась хуже любого прямого ответа. Потому что если память школы была ранена в одном месте, то сколько еще таких мест оставалось вокруг, просто не попавших пока под руку? - Не надо, - сказал Гарри тихо. Александр моргнул и только тогда понял, что слишком долго смотрит в вырезанный прямоугольник. - Что? - Не надо сейчас додумывать больше, чем мы знаем. Это было сказано спокойно. Не как замечание. Как удерживание. И именно от этого сработало. Александр опустил глаза на стол. Кивнул. - Да. Гермиона осторожно закрыла справочник. - Значит, у нас есть три вещи, - сказала она уже тем своим рабочим тоном, который появлялся, когда она сама боялась, но не собиралась давать страху право на форму. - Первое: о 1943 году сохранили слишком мало конкретного. Второе: Реддл получил награду с формулировкой, которая ничего не объясняет. Третье: в справочнике старых родов есть вырезанное место и странно много сухих записей об угасших фамилиях. - И все это никак не говорит нам, где Тайная комната, - мрачно напомнил Рон. - Нет, - согласилась Гермиона. - Но это говорит, что школа и мир вокруг нас помнят не все одинаково. Гарри посмотрел на Александра. - Ты ведь тоже это чувствуешь, да? Вопрос был не про магию. Не только про нее. Про саму структуру того, что они нащупали. - Да, - сказал Александр. - Как будто память не исчезла. Ее... подрезали. Слово прозвучало правильно и оттого неприятно. Мадам Пинс появилась рядом так внезапно, что все четверо вздрогнули. - На сегодня достаточно, - сообщила она. - Справочный отдел закрывается раньше основного. И нет, мистер Уизли, это не повод делать вид, будто вы провели здесь половину жизни в интеллектуальных страданиях. - Я даже не успел начать, - пробормотал Рон. - Не искушайте судьбу. Они собрали книги молча. Когда вышли в главный зал библиотеки, мир снаружи сразу показался громче, грубее и моложе. Как будто в справочном отделе они действительно провели не пару часов, а заглянули в такой слой школьной памяти, куда детям вообще-то не положено заглядывать без особого приглашения. В коридоре за окнами уже лежал ранний сумрак. Свет факелов на камне стал гуще. По стеклам медленно тянулась влага. Где-то далеко кричала сова. И Хогвартс снова был Хогвартсом - не бумажной дырой в справочнике и не наградной записью, за которой что-то прятали, а большим живым замком, полным детей, уроков, усталости и шепота. И именно поэтому все найденное стало еще неприятнее. Потому что теперь Александр знал: замок помнит. Просто не все, что он помнит, лежит на поверхности. Они дошли до поворота, где пути к факультетским гостиным расходились, и остановились на минуту. Рон первым нарушил молчание. - Я хочу официально заявить, что мне не нравится ни одна часть сегодняшнего открытия. - Это справедливо, - сказала Гермиона. - И еще я хочу пирог. - Это тоже справедливо, - ответил Гарри. Александр невольно улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Иногда Рон умудрялся звучать почти как сама жизнь, которая, несмотря на весь ужас, все равно требует простых вещей. Гарри посмотрел на него и, кажется, выдохнул чуть легче. - Завтра продолжим? - спросил он. - Да, - сказала Гермиона раньше всех. - Но уже не совсем вслепую. Теперь хотя бы понятно, куда смотреть. - На дыры, - мрачно сказал Рон. - На следы, - поправил Гарри. Александр посмотрел на них троих. И вдруг очень ясно понял одну вещь. Они уже не просто ходят вместе по библиотекам и коридорам. Они держат друг друга внутри этого года. Не торжественно. Не красиво. Просто по-настоящему. - На следы, - согласился он. Потом они разошлись. Но, поднимаясь позже по лестнице к Пуффендуйской гостиной, Александр все еще видел перед глазами три вещи сразу: наградную запись Реддла, столбик угасших фамилий и вырезанный прямоугольник на месте чьего-то имени. И чем дольше он об этом думал, тем яснее становилось - иногда школьная память живет не в том, что осталось. Иногда - в том, чего не хватает.