Последний из Этерна. Книга II: Тайная комната

После архива у Александра осталось неприятное чувство. Не такое, как после шепота в стенах. Не такое, как после дрозда в саду или после миссис Норрис, застывшей между жизнью и чем-то почти худшим. Архив не бил прямо. Он сидел занозой. О нем можно было забыть на уроке, в шуме гостиной, за разговором с Гарри или у камина рядом с Седриком. Но стоило памяти случайно зацепить вырезанный прямоугольник в справочнике, и внутри сразу отзывалось одно и то же: пустое место тоже умеет говорить. Школа тем временем нашла себе другую тревогу. Гарри теперь боялись уже почти открыто. Не все. Не сразу. И не настолько, чтобы это можно было назвать травлей вслух. Хогвартс вообще любил более сложные формы жестокости. Но в коридорах рядом с Гарри стало появляться чуть больше воздуха, чем нужно. На него реже натыкались плечом. Ему чаще уступали дорогу слишком поспешно. За гриффиндорским столом с ним по-прежнему говорили, спорили и сидели рядом, но даже там иногда возникала короткая пауза, как будто кто-то вдруг вспоминал надпись на стене и не знал, куда деть глаза. Александру от этого было почти тошно. Не потому, что он не понимал, как работает страх. Как раз понимал слишком хорошо. Страху всегда удобнее, когда у него есть лицо. Если настоящего нет, он берет ближайшее. Утро стояло серым и холодным. Снег не шел по-настоящему, а висел над замком с самого рассвета - мелкий, упрямый, холодный. Влажность забралась в камень, в рукава мантий, в пергамент, который на первом же уроке начинал загибаться по углам. Хогвартс от такой погоды не мрачнел, а будто собирался плотнее. Голоса становились глуше, коридоры теснее, а шаги по лестницам отдавались шире обычного. После обеда все трое подошли узнать, все ли в порядке. Рон подошел первым, конечно, слишком резко, будто собирался не спрашивать, а отбивать Александра у собственного настроения. - Ты видел, как сегодня на Гарри смотрел Макмиллан? - Видел, - ответил Александр. - Так, будто уже что-то решил, но хочет еще пару раз испугаться для верности. - Вот именно, - сказал Рон. - Меня это бесит. Гермиона, появившаяся рядом, бросила на Рона быстрый взгляд. - Тебя сейчас многое бесит. - И правильно. Гарри стоял чуть в стороне и смотрел в окно на мокрый двор. Только по тому, как у него на слове "Макмиллан" дернулась щека, Александр понял: он слышит все. И давно. - Поттер, - сказал Рон уже мягче. - Ты же понимаешь, что это бред? Гарри оторвал взгляд от окна. - Я понимаю, что им страшно. Сказано было спокойно, и именно от этого Александру стало хуже. В таком спокойствии уже жила усталость. - Это не делает их умнее, - буркнул Рон. - И не делает тебя виноватым, - добавила Гермиона. Гарри дернул ртом, почти без улыбки. Разговор оборвался сам собой, потому что по коридору уже бежала новая новость. Сначала двумя голосами, потом пятью, потом, кажется, сразу всем замком. Дуэльный клуб. Сегодня вечером. В Большом зале. Локхарт, разумеется, нашел новый способ поставить сотню детей перед собой и назвать это пользой. - Нет, - сказал Гарри сразу. - Да, - с интересом отозвалась Гермиона. - Это Локхарт. - Это правда, - признал Рон. - Но там будет Снегг. Уже ради этого стоит прийти. Александр молчал. Само слово "дуэльный" неприятно напрягло внутри. Не из-за заклинаний. С ними как раз было понятно. Ему не нравилось другое - зал, полный учеников, которые и без того уже готовы бояться друг друга чуть сильнее, чем надо. Гарри повернулся к нему. - Ты пойдешь? - Да. - Почему? Александр ответил раньше, чем успел подумать: - Не хочу, чтобы ты там был один. На секунду стало тихо. Рон прищурился. Гермиона посмотрела внимательнее. Гарри - просто прямо. Александр почувствовал, как щеки неприятно теплеют, и быстро добавил: - И потому что Локхарт наверняка что-нибудь испортит. Рон фыркнул. - Вот это уже звучит как трезвый расчет. Гермиона, к счастью, ничего не сказала. К вечеру Большой зал переделали под клуб. Столы отодвинули к стенам, в центре поставили длинную приподнятую платформу. Свечи висели ниже обычного, и от этого зал казался не праздничным, а нарочно театральным. За окнами лежала черная мокрая ночь. Воздух пах воском, сырой шерстью мантий, камнем и детским возбуждением, которое всегда чуть громче здравого смысла. Ученики набились плотно. Слизеринцы держались своей кучкой. Гриффиндорцы - своей. Пуффендуйцы растеклись мягче, но и у них в общем гуле чувствовалась натянутая любопытность. Кто-то уже заранее смеялся. Кто-то делал вид, что все это глупость. Кто-то просто ждал, когда начнется. Александр стоял между Гарри и Гермионой, чуть впереди Рона, и смотрел на платформу. Локхарт сиял там в лиловой мантии так, будто его поставили не в школьный зал, а на лестницу к аплодисментам. Рядом стоял Снегг, и одно его лицо уже стоило половины вечера. Вид у него был такой, будто Локхарт не коллега, а особенно неприятное насекомое, которое пока почему-то нельзя прихлопнуть при детях. - Я бы заплатил, чтобы узнать, что у Снегга сейчас в голове, - шепнул Рон. - Не надо, - отозвался Гарри. - Вдруг это заразно. Локхарт, разумеется, заговорил долго. О мужестве, о подготовке, о том, как важно уметь защитить себя, и о том, что он, к счастью для всех присутствующих, готов делиться опытом. На слове "опыт" Снегг чуть повернул голову, и Александру очень ясно стало: если бы презрение было заклинанием, Локхарт уже лежал бы под платформой. Потом была показательная дуэль. Локхарт улыбался слишком белозубо, Снегг двигался слишком экономно, чтобы у этого мог быть другой исход. Когда одним заклинанием Снегг отправил его с платформы вниз, зал дружно взорвался смехом. И на секунду Александру стало легче. Школа еще умела смеяться вместе. Пусть и над правильной мишенью. Локхарт, конечно, вскочил почти сразу и сделал вид, что все именно так и было задумано. Но даже дети теперь смотрели на него иначе. - Отлично, - прошептал Рон. - Теперь я готов здесь остаться. - Не радуйся, - сказала Гермиона. И она, как всегда, оказалась права. После показательной части начались пары. Ученики загудели, задвигались, смешались в неловкие двойки. Снегг, разумеется, вмешался почти сразу и именно так, как умеют только взрослые, которые очень хорошо знают, где у детей самые больные места. - Поттер, - произнес он своим сухим голосом, от которого даже воздух рядом будто становился строже. - Думаю, вам будет полезно попрактиковаться с мистером Малфоем. Шум в зале сразу изменился. Не стих. Собрался. Рон выругался сквозь зубы. Гермиона резко выпрямилась. Гарри побледнел самую малость, но Александру этого хватило. Драко поднялся на платформу с видом человека, которому наконец дали именно то, что он ждал. Не радостно. Хуже. Уверенно. Александру больше всего не понравилось даже не это. Ему не понравилось, как охотно весь зал приготовился смотреть именно на Гарри. Как будто школа уже давно ждала повода увидеть в нем нечто еще, кроме мальчика, которого все знают по имени. Сначала дуэль шла почти терпимо. Отразить. Уклониться. Еще раз. Заклинания свистели над платформой слишком быстро для Локхарта и слишком медленно для Снегга, который наблюдал за этим с тяжелым вниманием. Гарри держался лучше, чем многие внизу ожидали. Драко - тоже. Все было бы даже просто захватывающе, если бы зал не ждал от них не ошибки, а большего. И "большее" случилось. Снегг наклонился к Малфою и быстро шепнул что-то. Драко ухмыльнулся, поднял палочку и выкрикнул заклинание. Из ее кончика вырвалась длинная черная змея и с глухим шипением рухнула на платформу. На секунду зал застыл. Потом кто-то вскрикнул. Кто-то отшатнулся. Локхарт дернулся вперед, но так неуверенно, будто сам не знал, кого сейчас больше боится - змею или необходимость с ней что-то делать. Снегг уже поднял палочку. Змея не бросилась сразу. Она поднялась, раздувая капюшон, повела головой и вдруг повернулась не к Гарри. К Джастину Финч-Флетчли, стоявшему у края платформы. Все произошло мгновенно. Джастин отшатнулся к самому краю, лицо у него стало белым. Эрни схватил его за рукав. В толпе кто-то вскрикнул громче остальных. Рон рядом с Александром уже шагнул вперед, будто всерьез собирался успеть на платформу раньше укуса. И тогда Гарри сделал то, чего Александр не ожидал. Он не ударил первым. Не отпрянул. Не стал звать взрослых. Он посмотрел на змею и сказал что-то на языке, которого Александр никогда прежде не слышал. Это не было похоже ни на заклинание, ни на обычную речь, ни на шепот в стенах. Звук шел резкий, скользкий, цепкий, как будто слова не произносили, а выпускали между зубами. Хуже всего было то, что Гарри сам явно понимал, что говорит. Змея замерла. Потом опустила голову. Потом медленно развернулась. По залу прокатилась волна. Не сразу ужас. Сначала ступор, немое непонимание. Несколько человек переглянулись. Кто-то спросил: "Что это было?" Потом чей-то испуг дошел до соседнего ряда. Потом еще один. И уже через секунду страх стал общим. Не перед змеей. Перед Гарри. Александр обернулся. Он увидел побелевшего Джастина. Лицо Эрни, в котором уже не осталось ничего, кроме слишком готового смысла. Половину Пуффендуя, отшатнувшуюся не от платформы, а от Гарри. Живые лица слизеринцев. Пустое потрясение у Рона. Гермиону, которая побледнела не хуже Джастина. И самого Гарри посреди всего этого - растерянного, не успевшего понять, что именно случилось. Если бы Александр сейчас тоже замер, если бы сделал шаг назад или уставился на Гарри так же, как остальные, все бы закончилось прямо здесь. Потом уже никакие слова не помогли бы. - Он ее остановил, - сказал Александр вслух. Голос прозвучал негромко. Но в тишине его услышали. Никто не ответил. Тогда Александр сам шагнул к платформе. Один шаг. Совсем короткий. - Гарри, - позвал он уже прямо. - Ты ее остановил. Гарри повернул голову. Лицо у него в этот момент было почти детским - не виноватым, не злым, а сбитым. Как у человека, который думал, что делает очевидную вещь, и вдруг увидел вокруг себя чужой ужас. - Я... - сказал он. - Она же хотела... - Укусить Джастина, - закончила Гермиона. Теперь и она шагнула ближе. Рон выругался уже не шепотом, вскинул голову и встал рядом с ней. - Он ее остановил, - повторил он грубо, сердито, но именно так, как сейчас и нужно было. - Вы что, совсем уже? Но зал уже качнулся в другую сторону. Локхарт, воспользовавшись тем, что все смотрят не на него, а друг на друга, наконец сумел убрать змею заклинанием, которое, как ни странно, сработало. Снегг смотрел на Гарри слишком пристально. Драко не скрывал тонкой улыбки. Джастин все еще тяжело дышал, будто до конца не понял, спасли его или нет. А потом он тихо сказал: - Ты говорил со змеей. Не вопрос. Факт. Гарри моргнул. - Что? - Ты говорил со змеей. По залу прошел новый шепот. Уже не о змее. О словах. Александр почти физически почувствовал, как поднимается одно еще не произнесенное слово. Наследник. Оно еще не звучало вслух, но уже двигалось в толпе, выбирая себе рты. - Я сказал ей оставить его в покое, - ответил Гарри. Вот только почти никто уже не слышал смысл. Все услышали шипение. Змеиный язык. То, чего не должны уметь обычные дети. Снегг сухо приказал всем разойтись. Локхарт попытался вернуть вечеру вид занятия, но было уже поздно. Ученики двинулись к выходу рваными группами. И, когда Гарри наконец сошел с платформы, коридор перед Большим залом сам собой расступился, оставляя вокруг него пустое место. Вот теперь это было по-настоящему. Не подозрение. Не шепот. Не косые взгляды. Отступление. Гарри остановился так резко, что Рон чуть не налетел на него сзади. - Я что... правда... - Он зло дернул плечом. - Почему они так на меня смотрят? Никто не ответил сразу. Даже Гермиона. Даже Рон. Потому что правда была слишком неприятной для хорошей формулировки. - Потому что они испугались, - сказал Александр. Это был плохой ответ. Слишком честный. Но единственный, который не был ложью. Гарри посмотрел на него. - Я же остановил ее, - сказал он уже тише. - Да, - ответил Александр. - Тогда почему... Он не договорил. Рон наконец пришел в себя настолько, чтобы начать злиться по-настоящему. - Потому что они идиоты, вот почему! - рявкнул он так громко, что несколько человек впереди вздрогнули. - Ты спас этого Финча, а он смотрит на тебя так, будто ты сейчас выпустишь тут еще десяток змей! - Рон, - начала Гермиона. - Нет, я серьезно! - Я знаю, что ты серьезно, - резко сказала она. - Но от твоего ора они не станут умнее! Они оба тяжело замолчали. Гарри стоял между ними и, кажется, уже не понимал, куда смотреть. Александру очень ясно стало: сейчас нельзя объяснять слишком много. Нельзя собирать правильные слова. Иногда человеку нужно только одно - чтобы рядом с ним не отступили. И он просто остался рядом. Не трогая Гарри. Не глядя на него с жалостью. Просто рядом. Гермиона, кажется, поняла то же самое. Она встала с другой стороны. Рон еще бурлил несколько секунд, потом злобно выдохнул и замкнул четверку с третьей стороны. Так они и пошли по коридору. Четверо. И слишком много пустого места вокруг. Новый шепот уже расходился быстрее них. Он начинался за спиной и успевал обогнать на следующем повороте. Поттер говорил со змеей. Поттер - змееуст. Наследник Слизерина? Этого рядом с ними вслух пока не говорили. Пока. Но Александр знал: к утру услышат все. У лестницы к башне Гриффиндора Гарри наконец остановился. - Мне надо... - Он сам не договорил. Рон сразу сказал: - Я иду с тобой. Гермиона кивнула, будто другого варианта и нет. Гарри посмотрел на Александра. Тот не знал, что увидел у него в лице - вопрос, усталость или просто слишком быстрое одиночество. Но одно понял точно: если сейчас сказать что-то лишнее, будет только хуже. - Я зайду завтра, - сказал он. Фраза прозвучала слишком маленькой. Слишком слабой для такого вечера. Но Гарри кивнул. - Ладно. Они разошлись. Гриффиндор - вверх. Пуффендуй - вниз и в сторону. По дороге к своей гостиной Александр почти не чувствовал шагов. Только общий глухой гул замка и шепот, который уже жил сам по себе, отдельно от людей. В Пуффендуйской гостиной было тепло. И это тепло в первую секунду показалось почти чужим. Потому что стоило войти, как несколько человек подняли головы сразу. Том - быстро и настороженно. Оуэн - удивленно. Джастин, сидевший в углу рядом с Эрни, не сразу отвел взгляд. И от этого у Александра поднялось очень ясное злое чувство. Не из-за себя. Из-за Гарри. Седрик сидел у камина. Он тоже поднял голову, увидел Александра, и на лице у него сразу появилось то выражение, которое за последние недели стало почти привычным - вопрос раньше слов. Александр подошел к нему, не думая. - Что случилось? - тихо спросил Седрик. Вот теперь ответить оказалось трудно. - Дуэльный клуб, - сказал Александр. - Малфой выпустил змею. Гарри ее остановил. А школа решила, что это хуже самой змеи. Седрик замер на секунду. Потом очень тихо выругался. - Потому что он говорил с ней, - добавил Александр. Седрик посмотрел на него внимательно. - Ты испугался? Вопрос был хороший. Но не про главное. - Нет, - сказал Александр. - Они испугались. И вот тогда у Седрика резко изменилось лицо. Не как у ребенка, услышавшего новую школьную сплетню. И не как у старшего, который сразу считает последствия. Глубже. Он понял, что это значит для Гарри. - Ясно, - сказал он. И подвинулся, освобождая соседнее кресло. Александр сел. Нокс, до этого дремавший на спинке кресла, перелетел ему на плечо и устроился там так уверенно, будто давно ждал именно этого. Его лапы были прохладными сквозь ткань мантии. От этого почему-то стало легче остаться в собственном теле. В гостиной шептались. Джастин слишком старательно не смотрел в их сторону. Том один раз подошел, будто хотел что-то сказать, но, увидев лицо Александра, только коротко кивнул и ушел обратно. Седрик налил ему чаю, не спрашивая. Поставил кружку в руку так же просто, как делал уже не раз. - Он не один, - сказал он негромко. Александр сжал пальцы на теплой кружке. - Я знаю. - Тогда почему у тебя лицо, будто ты сейчас кого-то придушишь? При других обстоятельствах он бы, наверное, даже улыбнулся. Сейчас не смог. - Потому что он все понял, - сказал Александр. - В тот же момент. Когда они отступили. Седрик ничего не ответил. И это было правильно. Не "все наладится". Не "перестанут". Не "школа любит сплетни". Иногда человеку нужно только, чтобы рядом признали: да, это правда плохо. После долгой паузы Седрик сказал: - Завтра будет еще хуже. Александр поднял на него глаза. - Я знаю. - Значит, завтра ты просто снова будешь рядом. Это было так просто, что почти злило. Потому что от простоты хотелось возразить. Хотелось сказать: этого мало. Хотелось придумать что-то сильнее, правильнее, что снимет с Гарри весь этот липкий школьный страх. Но Седрик был прав. Иногда рядом - не мало. Иногда это единственное, что можно сделать в первый день, когда мир решил отступить. Александр медленно кивнул. - Да. Позже, уже в спальне, когда остальные улеглись, Том вдруг тихо спросил из полутьмы: - Это правда? Александр, лежавший с открытыми глазами, не сразу понял, о чем именно. - Что? - Что Поттер говорил со змеей. В темноте вопрос звучал иначе. Почти без обвинения. Скорее как просьба о точности. - Да, - сказал Александр. - И он ее остановил. Том помолчал. Потом очень тихо сказал: - Это вообще-то важнее. - Да, - повторил Александр в темноту. - Важнее. Больше никто ничего не добавил. Но, когда наконец стихли последние шорохи, когда Нокс перелетел с подоконника на столбик кровати и замер там темной живой тенью с холодным светом внутри, Александр понял, что уснуть сразу не получится. Перед глазами снова и снова вставал один и тот же миг. Платформа. Змея. Шипящий чужой язык. И потом - пространство вокруг Гарри, которое вдруг стало шире ровно настолько, чтобы ему стало одиноко. Школа всегда пугалась быстрее, чем думала. Но сегодня Александр впервые по-настоящему понял, как выглядит страх, когда он выбирает себе лицо не из-за вины, а просто потому, что так удобнее. И именно поэтому он знал: завтра действительно снова будет рядом. Потому что иногда единственное, что можно противопоставить чужому шагу назад, - не отступить самому.