Последний из Этерна. Книга II: Тайная комната

На следующее утро после дуэльного клуба Хогвартс не шептался. Он уже знал. Это было хуже. Гарри понял это еще на лестнице из спальни, когда двое младших гриффиндорцев, болтавших у окна, увидели его и разом замолчали. Не неловко и не случайно, а с тем мгновенным сбоем, который бывает только тогда, когда до твоего появления говорили именно о тебе. Он прошел мимо, делая вид, что не заметил. Рон, шедший рядом, заметил. - Если хоть один из них сейчас... - Не надо, - отрезал Гарри. - Я даже не договорил. - Именно. Рон мрачно засопел, но замолчал. Для него это уже было почти подвигом. В гостиной стало только яснее. Никто не показывал пальцем. Никто не шипел ему в спину "змееуст". Но люди замолкали слишком быстро. Или, наоборот, продолжали говорить нарочно громко, как будто этим можно было доказать, что все по-прежнему. Некоторые смотрели и тут же отворачивались. Некоторые делали вид, что не смотрят вовсе. И от этого становилось только хуже. До завтрака Гарри успел понять одну неприятную вещь. Надпись на стене и кошка Филча сделали его подозрительным. Змеиный язык сделал это подозрение удобным. В Большом зале гриффиндорский стол встретил их привычным шумом, но шум был натянутым. Близнецы спорили громче обычного. Дин Томас рассказывал Симусу что-то про квиддич с таким усердием, будто кроме квиддича в мире и правда ничего не происходило. Невилл выглядел так, будто хотел быть рядом, но не знал, не сделает ли этим только хуже. Гермиона уже сидела на месте. Перед ней лежала закрытая книга, хотя до уроков было еще далеко. Обычно это значило, что она сердится и держит себя исключительно силой принципов. - Доброе утро, - сказала она. - Спорное утверждение, - буркнул Рон. Гарри сел и машинально оглядел зал. Пуффендуйский стол. Потом слизеринский. Потом снова Пуффендуйский. Александра еще не было. Это не должно было задевать так сильно. Но задевало. Рон поймал его взгляд. - Ты сейчас даже не делаешь вид, что просто смотришь по сторонам. - Нет. - Ладно. Хотя бы честно. Гермиона тоже подняла голову. - Его еще нет? - Нет. - Придет. Она сказала это так, будто речь шла не об утешении, а о факте. И Гарри вдруг понял, что она тоже ждет его не меньше, чем он. Не потому, что без Александра они не справятся. А потому, что после вчерашнего вечера вокруг стало слишком много людей, которые решили сделать шаг назад. Когда Александр наконец вошел в зал вместе с несколькими пуффендуйцами, у Гарри внутри сразу стало ровнее. Не легче. Не спокойнее. Но ровнее. Александр заметил их почти сразу. Не улыбнулся. Только коротко кивнул. Как всегда. И именно это было правильно. Не осторожность. Не жалость. Просто тихое, обычное "я тебя вижу". За завтраком стало ясно, что школа успела не просто испугаться, а договориться, как именно будет бояться. Теперь Гарри слышал слово. Змееуст. Оно не звучало громко. Его не бросали в лицо. Но оно уже жило отдельно от него и ходило по залу, как сырой холодок. От одного конца к другому. От слизеринцев, которым оно явно нравилось по какой-то древней, мерзкой факультетской логике, до пуффендуйцев, которых оно теперь пугало почти как доказательство. Гарри опустил взгляд в тарелку и вдруг очень ясно понял, как мало значит собственная правда, если люди уже нашли себе чужую. Рон, услышав очередное "змееуст" где-то слева, зло наклонился над столом. - Да ради Мерлина. Можно подумать, они сами вчера были ужасно умными и героическими. - Тише, - сказала Гермиона. - А почему тише? Я хочу, чтобы они услышали! - Именно поэтому и тише. Гарри не вмешивался. Он слишком хорошо знал: стоит Рону завестись по-настоящему, и завтрак закончится новой историей для всей школы. После завтрака у них была трансфигурация. И именно там случилось первое по-настоящему больное. На втором ряду, где обычно рядом сидели Дин и Симус, рядом с Гарри остался свободный стул. Не потому, что не хватало мест. Не потому, что кто-то опоздал. Симус просто сел с другой стороны. Быстро, слишком поспешно и так старательно не глядя на Гарри, что этим сказал больше, чем сказал бы любыми словами. Это заметили все четверо. Рон сразу напрягся так, что перо у него в пальцах хрустнуло. Гермиона резко вскинула голову. Макгонагалл, к счастью, в этот момент повернулась к доске и ничего не увидела. А Гарри вдруг понял, что от пустого стула больнее, чем от шепота. Потому что шепот - это люди где-то там. А пустое место рядом - уже люди свои. Он ничего не сказал. Сел. Достал палочку. И весь урок так и чувствовал это свободное пространство у локтя. Когда они вышли в коридор, Рон сорвался первым. - Если Финниган еще раз... - Симус, - машинально поправила Гермиона. - Да какая разница! Если он еще раз сядет так, будто Гарри заразный, я сам его чем-нибудь заражу! - Рон! - Чем-нибудь неприятным, но не смертельным! - Это ничем не помогает! Гарри шел между ними и уже слишком устал, чтобы вмешиваться всерьез. Александр догнал их у лестницы на второй этаж. Он, кажется, понял все по лицам сразу. - Что? Гермиона ответила первой: - Симус пересел. Александр не сказал ничего сразу. Только очень коротко опустил взгляд, будто на секунду прижал в себе что-то острое. И вот это молчание Гарри понял лучше всяких слов. В нем не было удивления. Только злость, которую Александр не любил показывать людям. - Ладно, - сказал он наконец. - Тогда сегодня после обеда не в библиотеку. Гермиона моргнула. - Что? - Не в библиотеку, - повторил Александр. - Во двор. Или в пустой класс. Куда угодно, только не туда, где все будут делать вид, что читают и при этом смотреть на Гарри поверх книжек. Рон тут же кивнул с видом человека, которому наконец сказали что-то разумное. - Вот. Наконец кто-то говорит по-человечески. Гермиона открыла рот, чтобы возразить, потом, видимо, представила библиотеку и быстро выдохнула. - Ладно. Но если мы пойдем во двор, я не собираюсь делать вид, что учебы не существует. - Никто и не просит, - сказал Гарри. И впервые с утра это прозвучало почти легко. После обеда они действительно ушли не в библиотеку, а за теплицы, к старой каменной скамье у низкой стены. Там было прохладно, пахло морозной землей и стеклом теплиц, под которыми еще держалось запоздалое тепло. Место было неуютное, но зато чужих глаз там почти не было. Рон плюхнулся на скамью первым. - Отлично. Теперь я хотя бы могу злиться на природе. - Это не то выражение, которое люди обычно используют, - сказала Гермиона. - Люди много чего обычно делают неправильно. Гарри сел рядом с Александром. Не вплотную. Просто рядом. Гермиона какое-то время молчала, глядя на мокрый двор. Потом сказала: - Давайте без глупых утешений. Да, теперь они боятся тебя сильнее. Да, часть школы уже решила, что это связано со Слизерином. Да, это отвратительно и нелогично. Но это не навсегда. - Откуда ты знаешь? - спросил Гарри. Она повернулась к нему. - Не знаю. Но если мы сейчас начнем вести себя так, будто все уже потеряно, им будет только проще. Рон хмыкнул. - Вот почему у тебя самая раздражающая форма надежды. - Спасибо. - Не за что. Александр сидел тихо, глядя на обледеневшие доски теплиц. Потом сказал: - Сегодня вечером будет хуже. Все трое повернулись к нему. - Почему? - спросил Гарри. - Потому что за день люди успеют договорить то, что не успели утром. И к ужину это будет уже не только шепот. Сказано было спокойно. Но от этого стало только холоднее. - И что тогда? - спросил Рон. Александр перевел взгляд на Гарри. - Тогда мы не оставим тебя одного среди них. Слова были простыми. Без обещаний. Без красивостей. Просто не оставим. И именно поэтому Гарри не смог сразу ответить. В груди болезненно сжалось, как будто кто-то снаружи на секунду взял рукой то место, к которому он сам давно не прикасался. - Ладно, - сказал он наконец. - Спасибо. Рон искоса посмотрел на него. - Ты сегодня подозрительно вежливый. - Это потому, что я берегу силы, чтобы не ударить Симуса книгой. - Вот. Уже лучше. Они просидели за теплицами до самого звонка. Почти не разговаривая. Иногда этого и не требовалось. К ужину все действительно стало хуже. Теперь пустых мест вокруг Гарри было больше. Не много. Но достаточно, чтобы заметить без подсказки. У гриффиндорского стола Симус опять сел не рядом. У хаффлпаффцев Джастин и Эрни разговаривали вполголоса и то и дело оглядывались. У слизеринцев Малфой уже даже не прятал тонкого удовольствия, будто весь вечер был его личной удачей. И тогда Александр сделал именно то, о чем говорил днем. Он встал со своего места у пуффендуйцев, взял тарелку, кружку и как ни в чем не бывало пересел к гриффиндорскому столу. Не на край. Не на минуту. А просто сел между Гарри и Гермионой, будто это самое обычное дело на свете. Большой зал это заметил. Не весь сразу. Но заметил. Рон замер на секунду, а потом едва не улыбнулся с чистым мстительным удовольствием. - Вот это я понимаю. - Это не "вот это", - спокойно сказал Александр, накладывая себе картошку так, будто делал это каждый вечер. - Это ужин. Гермиона очень медленно выдохнула. Гарри смотрел на Александра и не понимал, почему от этого простого, упрямого движения так сильно сжало горло. - Алекс, - начал он. - Ешь, - сказал Александр. - Ты сегодня и так весь день выглядишь так, будто собираешься жить исключительно на злости. Рон прыснул. Даже Гермиона дернула уголком рта. И именно в эту секунду зал, который уже почти приготовился сделать из ужина еще одно представление, будто споткнулся. Потому что трудно одинаково бояться человека и видеть, как рядом с ним кто-то садится с таким видом, будто в этом нет вообще ничего особенного. Шепот не исчез. Но вес вечера изменился. И Гарри вдруг очень ясно понял разницу между страхом и одиночеством. Страх может остаться. Одиночество - нет, если кто-то нарочно садится рядом. Позже, когда они уже поднимались из зала, Джастин Финч-Флетчли наконец не выдержал. Он стоял у выхода рядом с Эрни и, увидев их четверых вместе, сказал слишком тихо, чтобы это можно было назвать открытым вызовом, но достаточно громко, чтобы услышали: - Ты правда думаешь, что это ничего не значит? Говорил он Гарри. Но смотрел почему-то на Александра. Тот остановился первым. - Думаю, он спас тебя от змеи, - сказал Александр. - И тебе стоило бы хотя бы это помнить. Джастин побледнел. - Я не... - Нет, - сказал Александр. - Именно это. Эрни шагнул было вперед, но Рон уже оказался рядом. - Только попробуй. Сказано это было с такой детской, яростной честностью, что Эрни сразу остановился. Гермиона, наоборот, не двинулась с места. Просто посмотрела на Джастина так, будто тот в эту секунду оказался чудовищно глупым, а она слишком устала, чтобы даже разбирать это подробно. Гарри все это время молчал. Потому что вдруг понял: если сейчас начнет говорить сам, выйдет либо слишком зло, либо слишком больно. А ни того, ни другого он не хотел оставлять им как новую пищу для слухов. Джастин отвел взгляд первым. - Пойдем, Эрни, - сказал он глухо. Они ушли. Рон шумно выдохнул, как человек, который только что удержал на цепи маленькую войну. - Я сегодня был невероятно добрым. - Ты сегодня был почти терпимым, - сказала Гермиона. - От тебя это почти похвала. Гарри смотрел в спины уходящим пуффендуйцам и вдруг понял, что не чувствует ни победы, ни торжества. Только усталость. И рядом с этой усталостью - очень простую, почти болезненную благодарность. Когда они дошли до развилки лестниц, он остановился. - Спасибо, - сказал он Александру снова. Тот нахмурился. - Ты сегодня слишком часто это говоришь. - А ты сегодня слишком часто делаешь вещи, за которые это нужно говорить. На секунду они оба замолчали. А потом Рон вмешался с непогрешимым чутьем на минуты, когда разговор начинает становиться слишком настоящим. - Отлично. А теперь все могут закончить быть трогательными и дать мне дойти до башни, пока я не умер от голода второй раз за вечер? Это было так по-роновски, что Гарри все-таки рассмеялся. Коротко. Не очень весело. Но по-настоящему. И уже ночью, лежа в темноте и глядя в полог кровати, он думал не о шипении змеи и не о слове "змееуст". Он думал о другом. О том, как страшно быстро люди отходят назад. И как много, оказывается, значит один человек, который делает шаг вперед.