Последний из Этерна. Книга II: Тайная комната

К концу февраля знание не принесло им облегчения. Наоборот. Когда из темного пятна наконец начала проступать форма, стало только страшнее. Тайная комната больше не казалась древней школьной жутью, которой удобно пугать первокурсников и которую взрослые предпочитают держать в полуофициальных легендах. Теперь у этой жути были трубы, взгляд, змеиный голос и слишком правдоподобное имя. И все же в тот вечер, когда они выбежали из библиотеки с книгой о василиске, до новой беды не дошло. Может быть, поэтому следующие дни потом вспоминались особенно мучительно. Потому что ответ уже почти лежал у них в руках. Потому что им чуть-чуть не хватило времени. Потому что "почти" вообще одно из самых бесполезных слов на свете. Когда Александр у дверей библиотеки почувствовал то движение под стеной, они простояли так всего несколько секунд. Гарри прислушивался. Нокс вытянулся на плече. Гермиона держала книгу так, словно боялась, что она исчезнет прямо сейчас. Потом неправильность ушла глубже, и замок снова стал просто замком - с камнем, лестницами, эхом и чужими шагами где-то за поворотом. - Оно прошло дальше, - тихо сказал Гарри. - Куда? - сразу спросил Рон. - Не знаю. - Нам нужно к преподавателям, - сказала Гермиона. На этот раз никто не спорил. Они шли быстро, почти бегом, но еще не так, чтобы всполошить весь замок. По дороге навстречу им попались двое старшекурсников из Когтеврана, слишком занятых спором о домашнем задании, чтобы заметить четырех детей с лицами людей, несущих в руках очень плохую правду. За окнами уже темнело. На стекле висела мелкая влага. Свет ламп ложился на камень длинными бледными полосами. Они почти добрались до кабинета Макгонагалл, когда из-за поворота вышла она сама - со Снеггом и Помоной Спраут. Все трое выглядели так, будто идут по делу и очень не расположены к школьным внезапностям. Гермиона шагнула вперед первой. - Профессор Макгонагалл, нам очень нужно... Макгонагалл подняла ладонь. - Не сейчас, мисс Грейнджер. Всем четверым - в гостиные. Уже поздно. - Но это правда срочно, - выпалил Гарри. Снегг скользнул по нему холодным взглядом. - Удивительно, Поттер. В вашей жизни все всегда срочно, как только речь заходит о правилах. Рон дернулся, но смолчал. Гермиона шагнула еще на полшага. - Профессор, мы нашли... - Завтра утром, - отрезала Макгонагалл. - Если вы действительно нашли нечто стоящее, оно доживет до утра. А если нет, тем более. Всем четверым - немедленно по факультетам. Помона за ее плечом коротко посмотрела на Александра. Не строго. Просто очень ясно. Не здесь. Не сейчас. Не перед всем коридором. Александр понял это сразу. Гермиона - секундой позже. По ее лицу было видно, как ей хочется возразить еще раз, уже жестче, уже почти безрассудно. Но она только выдохнула и сказала: - Да, профессор. Они разошлись у лестницы. Гриффиндорцам нужно было вверх, Александру - вниз и в сторону. И именно там, в этой короткой паузе перед тем, как коридоры разведут их по разным частям школы, Гермиона вдруг сказала: - Это все равно еще не полное объяснение. Рон моргнул. - Что? - Василиск, - быстро ответила Гермиона. - Да, все сходится. Но не до конца. Если это он, тогда почему никто не умер сразу, кроме Миртл в старой истории? Да, вода, зеркало, камера - это выглядит правдоподобно. Но мне нужно не правдоподобно. Мне нужно точно. Гарри нахмурился, но спорить не стал. Наверное, и сам понимал: с неполным ответом они легко могут утонуть еще до того, как взрослые начнут слушать по-настоящему. Александр смотрел на Гермиону и вдруг очень ясно понял, насколько по-разному они все держатся рядом с ужасом. Гарри - упрямством. Рон - злостью. Он сам - попыткой удержать то, что еще можно удержать. А Гермиона - знанием. Не книжным. Не красивым. Тем, за которое хватаются, когда все остальное уже ненадежно. - До завтра, - сказала она тише. - Только не делайте ничего поодиночке. - Это сейчас прозвучало так, будто мы обычно очень разумные, - буркнул Рон. - Нет, - сказала Гермиона. - Именно поэтому я это и повторяю. Они разошлись. Той ночью Александр спал плохо. Не из-за василиска самого по себе. Хуже - из-за того, как близко они подошли к ответу. Страшно оказалось не незнание, а почти знание. Как будто замок приоткрыл одну дверь, а за ней обнаружилась не тайна, не темнота и даже не легенда. Просто очень конкретная опасность. Нокс сидел у изножья кровати, поджав лапы. За окном спальни лежала сырая, черная ночь. Где-то в глубине гостиной один раз хлопнула дверь, потом все стихло. Утром они встретились раньше обычного. Не договариваясь. Просто пришли в Большой зал быстрее, чем обычно, и почти одновременно увидели друг друга. Гермиона выглядела так, будто спала мало, а думала слишком много. В ее случае это почти всегда значило, что день будет неприятным для всех, кто не успеет за ней умом. - Мне нужно еще кое-что проверить, - сказала она, едва они сели. Рон застонал: - Мы даже не начали завтракать. - Это не мешает думать. - Очень даже мешает, если ты нормальный человек. Гарри потер висок. - Что именно ты хочешь проверить? Гермиона уже доставала из сумки сложенный пергамент. - Во-первых, старые схемы труб. Во-вторых, упоминания о существах, которые могут давать не прямую смерть, а... это. В-третьих, если это правда василиск, я хочу понять, почему он сейчас не убивает всех подряд. - Возможно, потому что в школе и так уже хватает несчастных, - предположил Рон. Гермиона на секунду прикрыла глаза. - Ты мне очень помогаешь. - Пожалуйста. Александр слушал их, пил чай и чувствовал, что, несмотря на весь страх, рядом с Гермиониной ясностью дышать немного легче. Пока она думает так, мир еще не окончательно сломался. Первые дни марта принесли школе не весну, а только усталость зимы. Утром свет уже не был совсем ночным, но холод все еще жил в камне. В нижних коридорах на стекле держался иней. По плитам тянулись мокрые следы от ботинок. У теплиц под стеклом клубился пар. В замке пахло мокрой шерстью, старой бумагой, воском и холодной водой в трубах. Так прошло несколько дней. Три. Может, четыре. Потом Александр уже не смог бы сказать точно. В такие недели время редко идет ровно. То растягивается на один длинный коридор между уроком и библиотекой, то вдруг исчезает, и оказывается, что за окнами уже вечер, а ответа все еще не хватает. Гермиона вцепилась в расследование с той внутренней яростью, которую у нее будили только очень прямые вещи - несправедливость, глупость и недосказанная правда. Теперь все три сошлись сразу. Они снова сидели в библиотеке. И в пустом классе. И однажды даже в теплице после урока, потому что Гермиона решила, что близость старых труб к нижним этажам может натолкнуть ее на мысль, а Рон отказался оставлять ее одну среди влажной земли и ядовитых листьев и потому пошел за ней, ворча всю дорогу. Постепенно Александр начал замечать, как их роли в этом расследовании распределились сами собой. Гермиона искала и связывала. Гарри слушал и чувствовал, где чудовище движется. Рон замечал вещи, на которые никто не смотрел всерьез, пока они вдруг не оказывались важными. А он сам... Сначала ему казалось, что он просто один из четверых. Потом стало ясно - нет. Он держит их там, где страх мог бы развалить разговор. Не словами. Самим присутствием. Тем, что вовремя слышит, как Гарри начинает слишком сильно винить себя. Тем, что замечает, когда Гермиона забыла поесть и уже вот-вот сорвется на ком-нибудь ни за что. Тем, что успевает перевести в шутку то, что у Рона почти вылетело в настоящую ссору. Это было знание неприятное. Потому что снова тянуло к той же мысли: если чувствуешь трещину, значит, должен ее держать. После Колина Александр эту мысль в себе особенно не любил. В один из вечеров, когда они сидели в пустом классе с видом на внутренний двор, Гарри вдруг сказал: - Если это правда василиск, значит, Слизерин оставил его не просто так. Рон уронил голову на стол. - Замечательно. Теперь мы еще и мотивы чудовища обсуждаем. - Я серьезно, - сказал Гарри. - Если вход в Тайную комнату где-то в школе и оно оттуда выходит, значит, кто-то должен был выпустить его тогда. И кто-то... как-то связан с этим сейчас. Гермиона подняла взгляд от схемы труб. - Том Реддл. Имя прозвучало тяжело и слишком уместно. - Или то, что он оставил, - тихо добавил Александр. Они переглянулись. Осенью такая мысль показалась бы слишком большой, слишком взрослой, почти невозможной. Теперь она просто легла между книгами как еще одна страшная вещь, с которой придется иметь дело. Рон выдохнул. - Я скучаю по временам, когда главной проблемой был Малфой. - У Малфоя, похоже, сейчас лучший год в жизни, - мрачно сказала Гермиона. Это тоже было правдой. После истории со змеиным языком Драко вел себя с тем тонким, мерзким злорадством, которое особенно легко сходит детям с рук. Не прямо. Не так, чтобы можно было схватить его за реплику и отвести к декану. Хуже. Он стал слишком вежливым. Слишком понимающим. Иногда при виде Гарри делал такое почти светское лицо, что хотелось ударить его учебником. Седрик, наоборот, появлялся рядом чаще. Не лез в расследование и не требовал подробностей, но каким-то образом всегда оказывался поблизости именно тогда, когда Александру уже почти не хватало сил. Один раз просто принес чай в гостиную. Другой - забрал из рук книгу, если видел, что тот третий раз подряд смотрит в одну страницу. Однажды поздно вечером, возвращаясь с тренировки, сунул ему в руки завернутую в салфетку булочку и сказал: - Ешь. - Я не хочу. - Тебя никто не спрашивал. Это было почти грубо. И почему-то очень хорошо. Александр все чаще ловил себя на том, что ищет Седрика глазами раньше, чем успевает это отследить. И злился уже не так резко, как сначала. Не потому, что стало проще. Хуже. Потому, что эта тяга перестала быть неожиданностью и ушла глубже. Но думать об этом всерьез сейчас было невозможно. Во всяком случае, он очень старался так считать. Все оборвалось в один обычный школьный день. Не ночью. Не в бурю. Не под грохот башен. В обыкновенный день с чарами утром, историей магии после, обедом и короткой переменой, на которой Рон едва не опрокинул чернильницу на собственную мантию и назвал это саботажем со стороны вещей. К этому часу Гермиона уже несколько часов жила в том состоянии, которое у нее значило не просто "я думаю", а "еще немного, и я кого-нибудь убью, если меня отвлечь". Она отвечала невпопад. Почти не ела. За столом дважды перечитала один и тот же листок, не замечая, как остывает суп. - Ты можешь хотя бы пожевать? - спросил Рон с раздражением человека, которого чужая самоотверженная глупость задевает почти лично. - Могу, - ответила Гермиона, не поднимая головы. - И? - И сейчас не об этом. Гарри быстро покосился на Александра. Тот только чуть повел плечом. Они оба уже знали этот ее вид. В таком состоянии Гермиону можно было либо оставить в покое, либо привязать к стулу и кормить насильно. Третьего не дано. После обеда у них образовалось короткое окно до следующего урока, и Гермиона почти сразу сказала: - Мне нужно еще раз в библиотеку. Рон застонал так громко, что две третьекурсницы за соседним столом обернулись. - Конечно. Разумеется. Я так и знал, что жить нам осталось недолго, и последние часы будут именно там. - Тебя никто не заставляет идти, - резко сказала Гермиона. Это прозвучало острее, чем она сама хотела. Она сразу моргнула и отвела глаза. Рон это тоже заметил. Насупился. Но через секунду буркнул: - Я не говорил, что не пойду. Гарри положил локти на стол. - Что ты нашла? Гермиона посмотрела сначала на него, потом на Александра. - Почти все, - сказала она тихо. - Мне нужно проверить одну вещь. Одну. Рон прищурился. - Ты сейчас говоришь как человек, у которого либо великий ответ, либо полный бред. И я не знаю, что хуже. Гермиона устало, едва заметно улыбнулась. - Я тоже. Она поднялась первой. - Идем? Но в этот момент Рон вдруг схватился за сумку и побледнел. - О нет. - Что? - спросил Гарри. - Я забыл эссе по травологии в спальне. Если сегодня не сдам, Спраут с меня живого шкуру снимет и пустит на удобрение. Гермиона резко закрыла глаза. - Рон... - Я быстро. Честное слово. Александр уже хотел сказать, что сходит с ним, но Гермиона сразу качнула головой. - Нет. Идите вдвоем. Я забегу в библиотеку и через десять минут встречу вас у истории магии. Гарри выпрямился. - Одна - нет. - Гарри, ради Мерлина, это библиотека. - В этой школе это почти ничего не меняет, - буркнул Рон. Гермиона дернула плечом. - Тогда по дороге возьму кого-нибудь. Если увижу Пенелопу, зайду с ней. Она как раз дежурит сегодня. Это прозвучало достаточно правдоподобно, чтобы спорить стало трудно. И все же Александр почувствовал под ребрами легкий неприятный укол. Не голос. Не движение чудовища. Просто внутреннюю тревогу, слишком смутную для слов. - Десять минут, - сказал он. Гермиона кивнула. - Десять. Рон уже сорвался к лестнице. Гарри - за ним. Александр задержался на секунду. - Гермиона. Она обернулась. - Что? Он хотел сказать что-нибудь правильное. Не получилось. - Правда не задерживайся. - Не задержусь. И ушла. Они с Гарри догнали Рона уже на лестнице. Тот бежал так, будто эссе по травологии действительно решало его дальнейшую судьбу. Потом была пара минут обычной школьной спешки. Рон перевернул половину спальни, все-таки нашел проклятое эссе под учебником по истории магии. Гарри швырнул в него чернильницей за то, что тот орет слишком громко. Рон заявил, что в этой школе нормальный человек и так долго не живет, чтобы еще молчать. Александр сам не заметил, как усмехнулся. И именно в этот момент по замку ударил крик. Не Пивз. Не драка. Не школьная истерика. Настоящий крик. Женский. Рваный. Такой, от которого тело узнает беду раньше головы. Они замерли на секунду. А потом рванули вниз. Коридоры сразу наполнились шумом - шагами, вопросами, хлопаньем дверей. Из классов и ниш посыпались дети. Но Александр уже знал направление. Не по звуку даже. По тому, как внутри резко, холодно собралась знакомая неправильность. Лестничная площадка. Поворот. Библиотечный коридор. И толпа. Слишком быстро собравшаяся. И слишком тихая. Люди сначала кричат, а потом молчат, если видят что-то по-настоящему страшное. Александр врезался плечом в чью-то мантию, пробился вперед, услышал, как за спиной Рон ругается уже в полный голос, как Гарри резко требует "пустите", и только потом увидел. Сначала - зеркало. Маленькое, круглое, лежащее на полу в трещинах. Потом - листок бумаги, зажатый в неподвижных пальцах. Потом - Гермиону. Она стояла у стены так же неправильно неподвижно, как раньше висела миссис Норрис и лежал Колин. Лицо белое, взгляд мимо мира. Рядом - Пенелопа Клируотер, староста Когтеврана, окаменевшая точно так же. Мир на секунду стал узким. Александр не помнил, как оказался рядом. Только камень под коленом. И то, как Гарри где-то слева резко вдохнул, будто его ударили. Гермиона была жива. Это Александр почувствовал сразу. Та же тонкая, загнанная вглубь нить, что у Колина. Та же насильственная пауза. Та же жизнь под чужим слоем неподвижности. На этот раз он не тянулся к ней сразу. Не потому, что не хотел. Потому, что уже знал цену бесполезной попытки. - Гермиона, - сказал Рон. Голос у него сорвался так по-детски и так страшно, что несколько человек в толпе отвернулись. Гарри не сказал ничего. Просто стоял и смотрел. На его лице было то выражение, которое у него появлялось только в самые плохие минуты - когда боль еще не превратилась в злость, а только выбила воздух из груди. Кто-то в толпе заплакал. Кто-то шепотом повторил "опять". Издалека уже звучал голос Макгонагалл. Александр осторожно коснулся запястья Гермионы. Легко. Без попытки проломить границу. Жизнь была там. Глубоко. Недосягаемо. - Она жива, - сказал он хрипло. Не для толпы. Для Гарри и Рона. Только они и услышали это по-настоящему. Рон резко кивнул, будто этим движением прибивал себя к месту. Гарри наконец сдвинулся. - Что у нее в руке? Александр посмотрел. Листок был скомкан, но не полностью. Наружу торчали быстрые строчки, и он сразу узнал гермионин почерк - тот, который появляется, когда мысль бежит быстрее руки. Он осторожно разжал ее пальцы и вынул пергамент. Даже окаменев, Гермиона держала его крепко. На листке было написано: ...василиск. Убивает прямым взглядом. Через отражение - не смерть, а окаменение. Колин - камера. Кошка - вода. Значит, смотреть только через зеркало... Дальше строчка обрывалась. Гарри побелел еще сильнее. Рон выдохнул сквозь зубы что-то похожее сразу на ругательство и молитву. Гермиона знала. Успела понять. Успела взять зеркало. И все равно не успела полностью. Макгонагалл пробилась к ним через толпу первой. За ней Помона Спраут и мадам Помфри. - Все назад! - резко сказала Макгонагалл. - Немедленно! На этот раз дети послушались быстрее. Макгонагалл увидела зеркало, листок в руке Александра, Гермиону, Пенелопу. И на секунду в ее лице мелькнуло не только преподавательское напряжение, но и очень личный удар. Будто в этот миг школа стала не просто опасной, а еще и несправедливой. - Мистер Смит, дайте мне это, - сказала она. Он отдал листок сразу. Помона уже была рядом с ним, почти касаясь плеча, как будто заранее проверяя, не полезет ли он опять туда, где не может помочь без цены. - Вы трое, - Макгонагалл посмотрела на Гарри, Рона и Александра, - сейчас же в сторону. Но они не ушли сразу. Просто не смогли. Помфри склонилась над Гермионой, потом над Пенелопой, и на лице у нее появилась та форма злости, которая бывает у нее только рядом с настоящей бедой. - Носилки, - резко бросила она. Только тогда Александр отступил. На шаг. Потом еще. Рон стоял так прямо, будто любой лишний вдох развалит его пополам. Гарри не отрывал взгляда от Гермионы. Потом обеих подняли. Носилки качнулись. Зеркало забрали. Листок тоже. И именно тогда Александр понял то, чего не понял сразу при виде Колина. Когда окаменели миссис Норрис и потом Колин, беда пришла в школу. Теперь она пришла к ним. Без Гермионы что-то в их общем ритме сразу провалилось. Не потому, что она была "умной частью". Просто без нее все стало звучать неправильно. И, наверное, именно поэтому у Александра так сильно задрожали руки, что пришлось сжать кулаки. Рон заметил. Посмотрел на него. Потом на Гарри. И почти грубо сказал: - Она жива. Ты же сказал. Александр кивнул. - Жива. - Значит, все. Значит, она жива, и мы... Он осекся, потому что не знал, что именно "мы". Что должны делать трое детей в коридоре, где только что унесли их подругу неподвижной. Гарри заговорил впервые после крика. Тихо. Очень спокойно. И от этого страшно. - Мы знаем, что это. Рон уставился на него. - Гарри... - Мы знаем, что это, - повторил он. - Гермиона успела. И если мы опять будем сидеть и ждать... Он не договорил. И не нужно было. Макгонагалл вернулась из больничного крыла быстрее, чем они ожидали. - Мистер Поттер. Мистер Уизли. Мистер Смит. Со мной. Она отвела их в пустой класс рядом с коридором. Не в кабинет директора. Не в больничное крыло. Просто за дверь, где можно было говорить без чужих глаз. Когда она закрыла дверь, в комнате стало так тихо, что слышен был только далекий гул взбудораженного замка. В руке у нее был гермионин листок. - Откуда это? - спросила она. Гарри ответил первым: - Из библиотеки. Мы... мы почти поняли. Слово "мы" прозвучало криво. Потому что Гермионы рядом уже не было, а все равно она стояла между ними. Макгонагалл посмотрела на него. - Почти? Рон шагнул вперед неожиданно резко. - Василиск, - сказал он. Голос дрогнул, но не сорвался. - Это василиск. В трубах. Гермиона поняла про отражение. Поэтому миссис Норрис и Колин не умерли. И если бы мы не были такими идиотами, мы бы... - Хватит, - сказала Макгонагалл. Не резко. Но так, что он сразу замолчал. Она посмотрела на Гарри. - Вы согласны? - Да, профессор. Потом на Александра. - И вы? - Да. Макгонагалл помолчала. В ее лице быстро сменились недоверие, усталость, расчет и очень нехорошая ясность - не к ним, а к самой школе. - Я сообщу директору и остальным преподавателям, - сказала она наконец. - До тех пор вы трое не ходите одни никуда. Ни по коридорам, ни в библиотеку, ни в туалеты, ни по лестницам. Никуда. Вам ясно? - Да, профессор, - ответили они почти хором. Но, уже произнося это, Александр понял: для них теперь нет такого "никуда", где бы не было Гермионы. Макгонагалл не отпустила их сразу. Как будто хотела сказать еще что-то. Не о василиске. О ней. О том, что она жива. О том, что они не виноваты. Но, возможно, даже Минерва Макгонагалл не всегда находила человеческие слова быстрее, чем школьные. В конце концов она только сказала: - Мисс Грейнджер очень храбрая девочка. И очень умная. Постарайтесь сейчас не сделать ничего, что сведет ее усилия к нулю. Потом они вышли. Коридоры уже гудели. Слух, как всегда, бежал впереди них. Еще одно нападение. Гермиона Грейнджер. Пенелопа Клируотер. Листок. Зеркало. Что-то знают. Раньше Рон на такое бы взорвался сразу. Сейчас он шел молча. Гарри тоже. Александр - тем более. Они дошли до лестницы, ведущей к башне Гриффиндора, и там остановились. Просто потому, что сейчас разойтись по факультетам казалось почти жестоким. - Я не должен был отпускать ее одну, - сказал Гарри в пустоту перед собой. Рон мгновенно вскинул голову. - Не начинай. - Я серьезно. - И я серьезно. Не начинай! Гарри повернулся к нему так резко, что Рон отшатнулся на полшага. - Если бы я пошел с ней... - Если бы я не забыл это дурацкое эссе, - перебил Рон с такой же внезапной злостью, - мы бы вообще не разделились. И что теперь? Будем по очереди решать, кто виноватее? Тишина после этого стала почти страшной. Потому что Рон попал прямо в больное место. Александр медленно выдохнул. - Никто из нас не хотел, чтобы она шла одна, - сказал он. - Но она взяла зеркало. Она поняла. Она почти успела. Вот это оказалось хуже всего. Почти. Гарри опустил голову. Рон сжал зубы так, что ходили скулы. И Александр с очень ясной, холодной тоской понял: теперь их осталось трое. Но по ощущению - меньше. Потому что самая собранная часть их общей силы лежала сейчас в больничном крыле неподвижно и все равно умудрялась оставаться самым умным человеком из них. Рон первым не выдержал тишины. - Она же вернется, да? - спросил он очень тихо. Не у Гарри. Не у Александра даже. В стену. Александр ответил сразу. Потому что это была единственная вещь, в которой он сейчас мог не сомневаться. - Да. Она жива. Рон резко кивнул. Один раз. Как будто этим движением прибивал себя к месту. Гарри поднял голову. И вот теперь в его лице уже была не только боль. Злость тоже. Очень тихая. Очень страшная. - Тогда мы найдем вход, - сказал он. По спине у Александра прошел холод. Не потому, что он был не согласен. Потому, что понял - для Гарри все стало совсем личным. Рон посмотрел на него и вдруг стал просто мальчишкой, у которого окаменела лучшая подруга, а мир почему-то не остановился вместе с ней. - Ты говоришь так, будто мы уже идем туда завтра. - Нет, - сказал Гарри. - Но теперь нам уже не хватит просто сидеть и читать, пока оно ползает по трубам. Это было сказано не как великий план. Скорее как боль, которая наконец нашла направление. Позже они все-таки разошлись. Гарри и Рон пошли к Гриффиндору. Александр - вниз, к Пуффендую. Коридоры казались слишком длинными. Замок - слишком полным шепота. Даже Нокс на плече сидел тяжелее обычного, будто и сам понимал вес этой тишины. В гостиной Пуффендуя было непривычно спокойно. Новость еще только дошла сюда и не успела стать разговором. Том сидел у камина с книгой, но, увидев Александра, сразу поднялся. Оуэн у стены тоже замолчал на полуслове. Несколько человек у дальнего стола повернулись. - Что случилось? - спросил Том. И вот тут Александр вдруг понял, что не может произнести это нормально. Не потому, что слова трудные. Потому, что с ними все станет окончательнее. - Гермиона, - сказал он. - И Пенелопа Клируотер. Их нашли. Больше ничего добавлять не пришлось. Том побледнел. Оуэн тихо выругался. Кто-то у дальнего стола ахнул. Седрик был у лестницы. Он спустился сразу и подошел, пока остальные еще только осознавали новость. - Алекс, - сказал он тихо. - Сядь. Александр хотел возразить. Не смог. Седрик не настаивал. Просто подвел его к креслу у камина, посадил и остался рядом. И именно это почти добило. Потому что весь день Александр держался. Для Гарри. Для Рона. Для Макгонагалл. Для самого себя. А здесь, в теплой гостиной, у огня, рядом с человеком, от которого любое спокойствие уже давно стало слишком личным, вдруг оказалось невозможно продолжать так же. Нокс перелетел на спинку кресла и свернулся там молча. Том принес воды. Оуэн, к счастью, не подошел. Остальные тоже держались на расстоянии. - Она жива, - сказал Александр прежде, чем кто-то успел спросить дальше. Это было важно. Сейчас - важнее всего. Седрик кивнул. Очень медленно. - Хорошо. Слово было простое. И в нем сразу было все - и ужас, и облегчение, и понимание того, что "хорошо" в такой ситуации значит только "лучшее из возможного". Александр уставился в огонь. - Она все поняла, - сказал он. - Успела. Взяла зеркало. Написала. Почти дошла. Седрик не спросил "до чего". Наверное, понял, что это уже не вопрос на сейчас. Некоторое время они сидели молча. Потом Седрик очень коротко положил ладонь ему на плечо. Просто напоминая телу, что оно все еще здесь и может хотя бы секунду не держаться идеально. - Ты не один, - сказал он. И это Александр услышал почти физически. Не "все будет хорошо". Не "мы разберемся". Не "не думай сейчас". Ты не один. Наверное, это была единственная вещь, в которую он сейчас мог поверить без усилия. Позже, уже в спальне, Александр лежал без сна и смотрел в темноту. До сегодняшнего дня они еще могли делать вид, что Тайная комната - это история школы. Страшная. Близкая. Но все еще чуть-чуть снаружи их самих. Теперь - нет. Теперь она вошла прямо в них. И застыла в лице Гермионы, у стены, с листком в руке и зеркалом у ног. От этого даже замок вокруг казался тише. Как будто сам Хогвартс понял наконец, что зашел слишком далеко.