Последний из Этерна. Книга II: Тайная комната

Под школой звук шел иначе. Наверху, в коридорах, шаги всегда жили вместе с эхом, голосами, хлопаньем дверей, стуком посуды издали, со всей привычной школьной путаницей. Здесь же любой шорох становился отдельным. Капля воды. Соскользнувший камешек. Собственное дыхание. Даже рукав о мокрую стену терся так, будто предупреждал. Они уже были не в трубе, а в старом подземном проходе, который когда-то, наверное, и правда был частью замка, а потом ушел под него и продолжил жить отдельно. Гарри шел впереди. Не потому, что хотел изображать героя. Это Александр видел слишком ясно. Просто здесь, в этой тьме, в этой сырости, в этом старом каменном нутре, именно Гарри слышал больше всех. Время от времени он замирал, чуть поворачивал голову к стене, и тогда Александр тоже останавливался, проверяя. Голос пока не звучал. Но движение - да. Дальше. Глубже. Как если бы что-то огромное шевелилось впереди не торопясь, уверенное, что дети и так придут куда надо. Рон держался почти вплотную к Александру. Не от трусости. От здравого смысла. Локхарт плелся сзади и все сильнее походил на человека, который готов в любую минуту объявить, что все происходящее не соответствует его образовательной специализации. Воздух здесь был старым. Он пах плесенью, ржавчиной, застоявшейся водой и чем-то еще, от чего горло сразу сжималось. На полу местами хлюпала черная влага. Местами было суше, и тогда под подошвами сухо хрустели мелкие кости. Александр старался не смотреть на них слишком долго. Не потому, что боялся. Потому, что если начнешь думать, чьи они, проход сразу перестанет быть просто проходом. - Она здесь, - сказал он тихо. Гарри тут же обернулся. - Жива? - Пока да. Слово вышло хрипло. Но правдиво. Джинни тянулась вперед очень слабой нитью. Уже не у самой поверхности, как нормальное живое присутствие, а глубже, будто силы в ней оставалось ровно столько, чтобы не исчезнуть совсем. Рон выдохнул так, словно только сейчас позволил себе дышать. Локхарт у стены тихо простонал что-то вроде "о боже мой", но никто не стал уточнять, обращается ли он к Мерлину, к судьбе или к остаткам собственного самообладания. Они пошли дальше. Туннель начал меняться. Труба осталась позади. Теперь стены были сложены из огромных каменных блоков, между которыми тянулись темные швы. Кое-где по ним ползли корни. Кое-где вода стекала тонкими нитями прямо по резьбе. Под ногами стало суше. Тише. И это было хуже. Когда вокруг вода, хотя бы понятно, что ты под школой. Когда начинается старый коридор, выложенный неизвестно кем и неизвестно когда, появляется совсем другое чувство - будто ты вошел не в место, а в намерение. Здесь хотели, чтобы шли именно так. Именно сюда. Именно вниз. На стене впереди тускло белело что-то длинное. Гарри остановился первым. Посветил. - Это что? - спросил Рон и тут же сам ответил, не дожидаясь никого. - Нет. Нет, не говорите. Шкурка тянулась по стене и полу, уходила вперед на несколько ярдов и была шириной почти с Александра. Даже Локхарт перестал шумно дышать. - Василиск, - тихо сказал Гарри. Знать о чудовище одно. Видеть, сколько кожи оно оставило здесь, совсем другое. Это была уже не страшилка. Не даже "древняя тварь". Это было нечто настолько большое, что шкура после линьки выглядела как выброшенный кусок чужой жизни. Рон сглотнул. - Я вообще-то не верил, что может стать хуже. - В Хогвартсе всегда может, - сказал Александр. Слова прозвучали почти спокойно. И именно от этой собственной спокойности ему стало нехорошо. Как будто весь ужас внутри ушел слишком глубоко и превратился во что-то более холодное и собранное. Они двинулись дальше. Нить Джинни теперь тянулась вперед почти болезненно. Слабая. Выцветшая. И вместе с ней росло что-то другое - тяжелое, чужое, старое чувство, в котором было слишком много пустой воли и слишком мало жизни. - Гарри, - тихо сказал Александр. Тот не обернулся. - Что? - Она ближе. Локхарт за их спинами резко втянул воздух. - Возможно... возможно, нам следует еще раз обсудить... стратегию... - Стратегия простая, - мрачно сказал Рон. - Не убегать. - Я не говорил об "убегать", мистер Уизли, я говорил о перегруппировке... - В переводе с идиотского это и значит "убегать", - буркнул Рон. Локхарт ничего не ответил. И это само по себе было подозрительно. Александр оглянулся. На лице преподавателя было не просто обычное локхартовское беспокойство, когда мир внезапно не совпадает с его портретами. Там была паника другого рода - уже почти решившаяся на что-то. Он хотел предупредить Гарри. Но не успел. Все произошло почти одновременно. Они вышли в более широкий каменный зал, в конце которого виднелась огромная круглая дверь с двумя змеями, сплетенными хвостами. Воздух здесь был почти неподвижным. От стен тянуло таким холодом, будто они никогда не видели дневного света. Нить Джинни резко дернулась ближе - так резко, что Александр едва не пошатнулся. И именно в эту секунду Локхарт рванулся вперед. Не к двери. К Рону. Он схватил его за плечо, резко дернул назад и вырвал из руки палочку. - Простите, мальчики, - сказал он голосом человека, который очень старается звучать уверенно и уже сам слышит, как плохо получается. - Но я, разумеется, не могу позволить вам вернуться наверх и рассказать всем, что видели здесь. Это погубит... очень многое. Рон выругался. Гарри резко обернулся. Александр уже вскинул палочку, но поздно. Локхарт направил на них Ронову палочку - ту самую, треснувшую еще осенью и державшуюся, кажется, на одном упрямстве, - и выкрикнул: - Обливиэйт! Мир взорвался. Не светом даже. Срывом. Заклинание не полетело вперед как нужно. Оно рвануло у самой палочки. Стены отозвались грохотом. Потолок над ними содрогнулся, и откуда-то сверху, из древнего, водяного, треснувшего нутра прохода, посыпался камень. - Назад! - крикнул Гарри. Рон дернулся к Локхарту. Тот уже орал, прижимая к груди обожженную руку. Александр успел только одно - ударить магией не в человека, а в пространство. Щит. Не купол. Не идеальный. Но достаточный, чтобы первый дождь камней не раздавил их сразу. Крупные глыбы ударились о невидимую грань, скользнули, раскололись, осыпались на пол. Шум стал оглушительным. Пыль, влага и песок взметнулись в воздух. - Гарри! - крикнул Александр, почти ничего не видя. - Здесь! Голос прозвучал впереди, уже ближе к двери. Рон кашлял где-то позади. Локхарт тоже, но бессмысленнее, как человек, который сам до конца не понял, что натворил. А потом проход между ними рухнул полностью. Одним глухим, чудовищным ударом камень обвалился с обеих сторон, и на месте коридора встал завал - неровный, зубчатый, дышащий пылью и сыростью. Щит, который Александр удерживал, дрогнул. Не рассыпался. Но с него словно сняли половину формы одним ударом. Он опустился на одно колено, хватая воздух. Палочка в руке стала тяжелее. Кровь сразу пошла носом, тонкой теплой струйкой, и он только раздраженно вытер ее тыльной стороной ладони. - Алекс! - Гарри оказался рядом. Белый, глаза огромные от пыли, злости и страха. - Ты цел? - Да. Это была правда. Почти. С другой стороны завала глухо донеслось: - Гарри! Алекс! Рон. Живой. Гарри рванулся к камням сразу. - Рон! - Мы здесь! - крикнул тот. В голосе дрожало что-то среднее между яростью и шоком. - Этот псих... он... Дальше слова потонули в кашле и осыпающемся сверху песке. Александр медленно подошел к завалу. Положил ладонь на холодный, неровный камень. Рон жив. Локхарт тоже, к сожалению. Но главное было не это. Завал не просто перекрыл путь. Он продолжал двигаться. Очень медленно. Почти незаметно. Как будто древний проход, нарушенный магией, решил не остановиться на обвале и теперь будет складываться дальше, пока не запечатает сам себя. А вместе с ним - их. Гарри впереди. Рона и Локхарта сзади. И где-то совсем глубоко - Джинни. - Что? - спросил Гарри, заметив, как Александр побледнел еще сильнее. - Оно не закончило. - Что? Александр упер ладонь сильнее. Под камнем шло движение. Не василиск. Сама структура прохода. Древняя кладка, вода, старый раствор, магия места - все это смещалось, закрывая щель дальше и глубже. - Проход схлопывается, - выдохнул он. - Не только здесь. Дальше тоже. Гарри нахмурился. Потом резко посмотрел на дверь с двумя змеями. Потом снова на Александра. И все понял. Потому что впереди - Джинни. Потому что только он может открыть эту дверь. И потому что если сейчас они оба начнут вместе разбирать камни, времени уже не останется. С другой стороны снова донесся голос Рона: - Что там? Гарри! - Мы живы! - крикнул Гарри. - Но проход рухнул! - Я это уже заметил! Даже сквозь пыль и страх Рон оставался Роном. Это почему-то помогло удержаться. Гарри шагнул ближе к Александру. - Ты можешь это держать? Вопрос прозвучал очень тихо. Очень точно. Не "починить". Не "разобрать". Держать. Александр на секунду закрыл глаза. Проход под ладонью шевелился как рана, которая норовит захлопнуться вокруг ножа. Сзади - живой Рон. Впереди - совсем слабая нить Джинни. И между ними - этот древний, ломкий коридор, уже почти переставший быть просто камнем. Он мог удержать. Некоторое время. Не открыть. Не сделать безопасным. Просто не дать сомкнуться краям. - Да, - сказал он наконец. - Но я не смогу идти. Гарри коротко кивнул. Не сразу. Потому что это было именно то, чего он не хотел слышать и чего ожидал одновременно. - Я пойду. За завалом Рон снова заорал что-то про то, чтобы они не смели оставлять его одного с этим идиотом. Локхарт же начал нести невнятную чушь о том, что забыл, кто он и почему тут камни, и даже сейчас это было настолько нелепо, что Гарри едва не выругался вслух. - Слушай, - сказал он Александру уже очень быстро, будто каждая секунда мешала говорить нормально. - Если станет совсем плохо... - Я позову. - Не геройствуй. Александр почти усмехнулся. Почти. Не вышло. - Ты серьезно говоришь это мне сейчас? К его удивлению, Гарри все-таки дернул ртом. - Да. И на этой короткой, почти невозможной в такой момент трещине воздуха между ними Александр вдруг очень ясно почувствовал всю их дружбу сразу. Не в красивом смысле. В настоящем. Грязном от пыли, страха, крови и невозможных решений. Он опустился на оба колена перед завалом. Палочку положил поперек щели между двумя крупными камнями. Левую ладонь прижал к полу, где под тонким слоем воды уже шла едва заметная дрожь. Правую - к самому завалу. Магия откликнулась сразу. Не легко. Но знакомо. Удержать. Не дать форме распасться. Не позволить сойтись краям, которые уже готовы сомкнуться. Щит здесь был не поверх чего-то. Внутри. Он как будто вклинивался между камней, между швами, между древней волей прохода закрыться и его собственной волей не пустить это дальше. Пыль осела чуть сильнее. Скрежет наверху замедлился. Не исчез. Просто стал терпимее. Но цена пришла сразу. В груди словно положили тяжелый камень. Дыхание сбилось. Нос опять обожгло кровью. Пальцы обеих рук заломило так сильно, что на секунду потемнело в глазах. И Джинни отозвалась сразу. Не голосом. Нитью. Там, впереди, в глубине, за дверью, под всем этим камнем и мерзостью, ее жизнь судорожно держалась. Александр не "лечил" ее - это было бы ложью и глупостью. Но пока его магия цеплялась за порог, за проход, за форму, она же касалась и этой тонкой нити, не давая ей провалиться еще глубже. Гарри увидел, как кровь пошла сильнее. - Алекс... - Иди, - сказал Александр. Слово вышло хриплым. Но твердым. Гарри замер на полсекунды. Потом кивнул. Поднялся. Развернулся к круглой двери с двумя переплетенными змеями. С другой стороны завала Рон снова крикнул: - Гарри! Что происходит?! - Он держит проход! - крикнул Гарри, уже не оборачиваясь. - Я иду дальше! - Что значит "дальше"? Гарри! Но теперь спорить было уже поздно. Гарри подошел к двери. Наклонился к каменной змеиной морде. Произнес что-то шипящее, слишком чужое для человеческого языка. Механизм отозвался гулом. Две змеи на двери дрогнули, разошлись, и каменная створка начала раскрываться внутрь с долгим, древним скрежетом. Из щели пахнуло не просто сыростью. Чем-то хуже - застоявшейся водой, старой кровью, костяной пылью и такой древней пустотой, что она почти казалась живой. Гарри обернулся. Их взгляды встретились еще раз. Очень коротко. Александр хотел сказать: будь осторожен. Или: верни ее. Или хотя бы: я держу. Но не сказал ничего. Потому что все это и так было уже внутри того, как он смотрел. И потому что любое лишнее слово отняло бы у Гарри время. Тот кивнул. И исчез за дверью. Как только створка за ним начала медленно сходиться обратно, давление на проход усилилось. Порог, который Александр удерживал, словно почувствовал, что одна часть истории ушла глубже, и решил ответить. Камень под ладонью дернулся. Сверху снова посыпался песок. За завалом заорали оба - и Рон, и, кажется, Локхарт, который уже окончательно перестал понимать собственную жизнь. Александр втиснул магию глубже. Не вперед. Скорее сетью. Тонкими удерживающими линиями, которые расходились по швам камня, уцеплялись за воду, за старый раствор, за само пространство коридора. Плечо загудело болью. Колено он уже почти не чувствовал. Кровь капала на пол редкими теплыми каплями и сразу растекалась по холодной влаге. С той стороны завала Рон начал долбить камни чем-то твердым. Наверное, поднял обломок. Наверное, просто не мог сидеть и ждать. - Не надо! - крикнул Александр, не отрывая ладони. - Не трогай сверху! Оно опять поедет! Наступила пауза. Потом очень глухо донеслось: - Ладно! Но если ты там умрешь, я тебя убью! И это было так по-роновски, что даже сейчас, с древним проходом под руками и Джинни на краю, Александр почти улыбнулся. Почти. Потом он услышал другое. Не в стенах. Не под полом. Внутри себя - знакомое уже предупреждение, как перед слишком большой тратой магии: еще немного, и тело начнет считать, что ты вообще не очень нужен ему в рабочем состоянии. Он знал это чувство после Колина. После того, как пытался дотянуться туда, куда дотянуться не мог. Разница была в одном. Сейчас он не пытался вытянуть живое вверх. Только удерживал порог. Не дать пространству захлопнуться. Не дать нити Джинни оборваться. Не дать Гарри остаться там без возвращения. Вот это и было его частью. Не дракон. Не василиск. Не Том Реддл, кто бы ни ждал внизу. Порог. В какой-то момент Александру померещилось, что кто-то зовет его по имени. Не Рон. Не Гарри. Седрик. Он резко открыл глаза, хотя и не понял, когда успел их закрыть. Нет. Никого. Только камень. Пыль. Влага. Шум собственного дыхания. И все же мысль о нем пришла так ясно, что стало почти больно. Не геройствуй ценой себя. Выбирай меня. Только попробуй не вернуться. Эти слова не звучали сейчас буквально. Но лежали внутри, как еще одна тонкая удерживающая линия. Не дать себе сорваться просто из упрямства. Не перепутать порог с самоуничтожением. Держать не сильнее, чем можешь. Иначе рухнет все сразу. Александр очень медленно выдохнул. Попробовал чуть изменить хват магии. Не плотнее. Точнее. Флитвик когда-то говорил, что заклинания удержания не любят упрямства. Только форму. Только нужное давление в нужном месте. Здесь было то же самое. Не бороться с проходом целиком. Найти швы. Удержать главные точки. Дать камню лечь так, чтобы он не задавил сам себя и их вместе с ним. Это сработало. Не чудом. Но достаточно. Давление перестало нарастать каждую секунду. Порог будто скрипнул зубами, признал, что прямо сейчас не закроется, и застыл в ненадежном, но рабочем равновесии. Цена, правда, осталась. Руки тряслись. Кровь капала уже с подбородка. Голова стала тяжелой и пустой одновременно. И Джиннина нить все еще тянулась через него вперед, делая любое движение внутри груди слишком острым. С той стороны завала Рон опять позвал его по имени. Не потому, что ждал ответа. Просто чтобы проверить: он еще здесь. На третий раз Александр все-таки ответил: - Я жив. - Отлично, - донеслось в ответ. - Продолжай. Очень полезный совет. Очень роновский. И, как ни странно, удерживающий. Время здесь перестало идти ровно. Между двумя ударами сердца могли пройти и секунды, и минуты. Между одним осыпавшимся камешком и следующим - целая вечность. Иногда казалось, что проход уже стабилизировался и можно вдохнуть свободнее. Потом Джиннина нить снова судорожно проваливалась глубже, и приходилось вцепляться сильнее. За дверью, далеко впереди, послышался очень далекий звук. Неясный удар. Потом шорох. Потом тишина. Александр не знал, что именно там происходит. Знал только одно: Гарри уже внутри. Один. И должен быть один. Потому что только он слышит этот язык. Только он связан с чудовищем и с тем, кто ведет все это от Слизерина. И потому что сам Александр, даже если бы сейчас отпустил камень и пошел следом, дошел бы туда слишком поздно. Он сильнее прижал ладонь к завалу. Порог держался. На честном слове, на форме, на его упрямой магии. И только это сейчас имело значение.