Мир за окном — всё тот же. Жестокий, опасный, непредсказуемый.

Глава 5. Южный маршрут Сборы занимают три дня. Прайс поднимает всех затемно, раздаёт задания. Джонни и Газ проверяют и чинят единственный рабочий джип, нашедшийся в гараже базы. Гоуст сортирует припасы — еду, воду, медикаменты, боеприпасы. Тебе поручено самое важное: собрать аптечку и упаковать всё, что нельзя потерять. — Это твоя ответственность, — говорит Прайс, вручая тебе рюкзак. — Если кто-то ранен — ты будешь перевязывать. Если кто-то заболел — ты будешь давать лекарства. Ты поняла? — Поняла, — киваешь ты. Ты понятия не имеешь, как правильно перевязывать раны или давать лекарства. Но ты не говоришь этого. Ты научишься. Ты всегда учишься быстро — соседи говорили, что это твой талант. «Выживать за счёт других», — шепчет внутренний голос голосом той женщины, которая кормила тебя домашними заготовками. — «Ты всегда так умела». «Заткнись», — мысленно огрызаешься ты. — «Я делаю то, что должна». --- Джонни находит тебя во второй половине дня. Ты сидишь в столовой, перебираешь бинты и раскладываешь их по пакетам. Джонни садится рядом, близко, плечом к плечу. — Помочь? — спрашивает он. — Я справлюсь. Он молчит несколько секунд, потом кладёт руку тебе на колено. Ты не отдёргиваешь ногу. — Я видел, как ты выходила из комнаты Гоуста сегодня утром, — говорит он тихо. Твоё сердце пропускает удар. Ты продолжаешь складывать бинты, не поднимая головы. — И что? — голос звучит ровно, хотя внутри всё сжимается. — Ничего, — пожимает плечами Джонни. — Я просто… хочу, чтобы ты знала. Я не ревную. — Хорошо. — Я не ревную, — повторяет он, и в его голосе появляются нотки, которых ты раньше не слышала. — Но если он сделает тебе больно — я убью его. Ты поднимаешь голову и смотришь на Джонни. Его лицо серьёзное, глаза потемнели. — Он не сделает, — говоришь ты. — Откуда ты знаешь? — Потому что он не такой. Джонни усмехается — горько, безрадостно. — Ты думаешь, ты знаешь нас, птенчик? Думаешь, ты видела нас настоящих? — Я вижу то, что вы мне показываете, — отвечаешь ты. — Этого достаточно. Джонни смотрит на тебя долго. Потом наклоняется и целует в висок — нежно, почти по-братски. — Ты слишком хорошая для этого мира, — шепчет он. — Не дай ему испортить тебя. Он уходит, оставив тебя с бинтами и словами, которые ты не знаешь, как понять. --- Вечером — прощальный ужин на базе. Прайс открывает банку тушёнки, которую берегли для особого случая. Газ находит где-то старую плитку шоколада — наполовину растаявшую, но всё ещё сладкую. Джонни отдаёт тебе самый большой кусок, не спрашивая. — Ты должна быть сильной, — говорит он. — Нам предстоит долгий путь. Гоуст сидит в углу, как всегда, молчит. Но ты чувствуешь его взгляд — тяжёлый, тёплый. Он смотрит на тебя так, как будто ты — единственное, что имеет значение. После ужина, когда все расходятся, ты подходишь к нему. — Можно посидеть с тобой? — спрашиваешь ты. Он кивает и отодвигается, освобождая место на ящике, где сидел. Вы сидите рядом, почти касаясь плечами. Гоуст не говорит ничего, но его рука находит твою и переплетает пальцы. Вы просто сидите и смотрите в тёмное окно, за которым ветер качает голые ветки. — Ты боишься завтрашнего дня? — шепчешь ты. — Нет, — отвечает он. — Я боюсь только одного. — Чего? Он поворачивается к тебе. В темноте его глаза кажутся чёрными. — Что я не смогу тебя защитить, — говорит он. — Что кто-то или что-то доберётся до тебя, а я буду слишком далеко или слишком медленным. — Ты не будешь, — говоришь ты. — Ты всегда рядом. — Я постараюсь, — кивает он. Ты кладёшь голову ему на плечо, и он обнимает тебя свободной рукой. Вы сидите так долго, пока свечи не догорают, и темнота не становится полной. --- Утром ты просыпаешься от того, что Гоуст трясёт тебя за плечо. — Пора, — говорит он. — Прайс ждёт. Ты вскакиваешь, натягиваешь штаны, футболку, куртку. Волосы собираешь в хвост — грязные, спутанные, но что поделать. Выходишь во двор. Джип стоит у ворот, набитый рюкзаками. Джонни за рулём, Газ на пассажирском. Прайс проверяет оружие, стоя у капота. — Садись назад, — кивает он тебе. — Гоуст, ты с ней. Вы забираетесь на заднее сиденье. Гоуст садится рядом, и его бедро прижимается к твоему — тесно, но тепло. Двигатель рычит, джип дёргается и выезжает за ворота. Ты оборачиваешься и смотришь на базу, которая была твоим домом почти две недели. Бетонные стены, выбитые окна, покосившаяся табличка с названием, которого ты так и не узнала. — Прощай, — шепчешь ты. База исчезает за поворотом, и вы остаётесь одни в мёртвом мире. --- Дорога на юг — это бесконечные поля, сгоревшие дома, брошенные машины. Иногда вы проезжаете мимо мертвецов — они бредут по обочинам, не обращая внимания на джип. Иногда приходится сворачивать, когда их слишком много. Джонни ругается на разбитую дорогу. Газ смотрит на карту, сверяясь с ориентирами. Прайс командует — тихо, спокойно, как всегда. Ты сидишь, прижавшись к Гоусту, и смотришь в окно. Мир за стеклом — серый, выцветший, мёртвый. Но где-то там, на юге, говорят, есть жизнь. Общины, где люди строят заново. Где можно не бояться каждую секунду. — Ты веришь в это? — спрашиваешь ты Гоуста. — В общины? Он пожимает плечами. — Верю, что мы должны попробовать. Даже если ничего нет — мы хотя бы будем знать, что пытались. Ты киваешь. Это единственное, что остаётся — пытаться. --- На второй день пути вы натыкаетесь на блокпост. Старая военная конструкция — бетонные блоки, колючая проволока, пулемётное гнездо. Вокруг — ни души. Ни живых, ни мёртвых. Прайс командует остановиться. — Гоуст, проверь, — говорит он. Гоуст вылезает из джипа, достаёт пистолет и уходит вперёд, бесшумно ступая по асфальту. Ты смотришь ему в спину, и сердце колотится где-то в горле. — С ним всё будет в порядке? — спрашиваешь ты. — С Гоустом? — Джонни усмехается. — Он выжил в местах похуже этого. Гоуст возвращается через пять минут. Ничего. Пусто. Блокпост заброшен уже давно — остались только ржавые ящики и пустые гильзы. — Можем переночевать здесь, — говорит он. — Крыша над головой, стены толстые. Лучше, чем в чистом поле. Прайс кивает. Вы заезжаете за блокпост, глушите двигатель. --- Ночь. Вы располагаетесь в бетонном помещении, где когда-то была казарма. Спальные мешки на полу, свечи на ящиках. Тишина такая, что слышно, как ветер гуляет в проводах. Ты сидишь у стены, прижав колени к груди. Гоуст рядом, но не касается. Джонни возится с бинтами, перематывая ссадину на руке. Газ чистит оружие. Прайс курит сигару в углу, глядя в потолок. — Расскажи о себе, — говорит Газ неожиданно. Ты поднимаешь голову. — Что? — Расскажи. Кем ты была до всего этого. Чем занималась. О чём мечтала. Ты молчишь несколько секунд. Никто не спрашивал тебя об этом. Никто не хотел знать. — Я работала в офисе, — начинаешь ты тихо. — Обычная работа, скучная. Снимала квартиру, копила на машину. Думала, может, поступлю на вечернее, выучусь на психолога… помогать людям. — Помогать людям, — усмехается Джонни. — А теперь ты помогаешь нам убивать мертвецов. — Не только мертвецов, — тихо добавляет Газ. Повисает тишина. Ты смотришь в пол, и внутри поднимается что-то тёмное, тяжёлое. — Я не жалею, — говоришь ты. Все поворачиваются к тебе. — О том, что случилось. О том, что я здесь. Я не жалею. — Почему? — спрашивает Прайс. Ты поднимаешь голову и смотришь на каждого по очереди. На Джонни — с его шрамами и грубой нежностью. На Газа — с его книгой и тихой заботой. На Прайса — с его сигарой и стальной справедливостью. На Гоуста — с его молчанием и руками, которые держат так, будто ты бесценна. — Потому что вы — моя семья, — говоришь ты. — Другая у меня всё равно не осталось. Джонни отводит взгляд. Газ замирает с автоматом в руках. Прайс выпускает дым в потолок. Гоуст берёт твою руку и сжимает. Ты сжимаешь в ответ. --- Ночью, когда все спят, ты лежишь в спальном мешке, глядя в тёмный потолок. Рядом — Гоуст. Он не спит — ты знаешь по дыханию. — Гоуст, — шепчешь ты. — Мм? — Ты думаешь, мы найдём это место? Общину? Он молчит долго. — Не знаю, — говорит он наконец. — Но даже если не найдём… мы будем искать дальше. Вместе. — Вместе, — повторяешь ты. Ты поворачиваешься к нему, прижимаешься лицом к его груди. Он обнимает тебя, и вы лежите так, слившись в одно целое в темноте бетонной коробки, посреди мёртвого мира. «Может быть, это и есть счастье», — думаешь ты. — «Не там, где светло и безопасно. А там, где есть кто-то, кто не отпустит». Ты закрываешь глаза и засыпаешь, чувствуя тепло его тела. Ты больше не одна. У тебя есть они. У тебя есть дом.