Мир за окном — всё тот же. Жестокий, опасный, непредсказуемый.

Глава 7. Человек, которого она убила Дорога на юг становится опаснее с каждым часом. После общины вы едете молча — каждый думает о своём. Ты сидишь на заднем сиденье между Гоустом и рюкзаками, смотришь в окно на проплывающие мимо поля и леса. Небо затянуто тучами, и кажется, что вот-вот пойдёт дождь. — Нужно найти укрытие, — говорит Прайс, глядя на небо. — Попасть под ливень в открытом поле — верная смерть. Или от переохлаждения, или от мертвецов, которые выползут из всех щелей. Джонни сворачивает на просёлочную дорогу. Джип подпрыгивает на ухабах, и ты врезаешься плечом в Гоуста. Он придерживает тебя, не говоря ни слова. Через час вы находите ферму — старый дом, покосившийся сарай, заросшее поле. Вокруг — ни души. Ни живых, ни мёртвых. — Зачищаем, — командует Прайс. Вы выходите из джипа, держа оружие наготове. Ты сжимаешь топор — ладони потеют, но хватка крепкая. Гоуст идёт впереди, ты за ним. Дом пуст. Пыль, паутина, перевёрнутая мебель. На кухне — высохшие пятна крови, но тела нет. Кто-то был здесь, но давно ушёл или утащил мертвеца. — Чисто, — говорит Гоуст, обойдя все комнаты. Прайс кивает. — Располагаемся. Джонни, Газ — проверьте сарай и периметр. Гоуст — на вышку. Ты — со мной. Ты идёшь за Прайсом в гостиную. Он садится на продавленный диван, достаёт карту. — Смотри, — он водит пальцем по линиям. — Мы здесь. До ближайшего крупного города — около пятидесяти миль. Там, по слухам, есть община, больше той, что мы оставили. Но туда нужно пройти через лес. — Лес — это плохо? — Лес — это неизвестность. — Он поднимает голову, смотрит на тебя. — Там могут быть не только мертвецы. Там могут быть люди. А люди, как ты знаешь, опаснее. Ты киваешь. Ты знаешь. Ты всегда это знала. Соседи были хорошими людьми. Но их убили не мертвецы — мертвецы были уже после. Их убили живые, которые хотели забрать припасы. --- Ночь проходит спокойно — если не считать дождя, который барабанит по крыше, как пулемётная очередь. Ты спишь на полу, укрытая старым одеялом, Гоуст рядом — на страже, но достаточно близко, чтобы ты чувствовала его тепло. Утром дождь прекращается, но небо остаётся серым. Вы завтракаете холодными консервами и трогаетесь в путь. Лес встречает вас сыростью и запахом прелой листвы. Дорога почти исчезает — колеи, размытые дождём, петляют между деревьями. Джонни ругается, объезжая особо глубокие лужи. Газ смотрит на карту, сверяясь с компасом. — Остановись, — говорит он вдруг. Джонни жмёт на тормоз. — Что там? — Следы, — Газ показывает вперёд. — Колёса. Свежие. Прайс высовывается из окна, рассматривает землю. — Проехали здесь недавно. Несколько часов назад, может, меньше. — Наши? — спрашивает Джонни. — Вряд ли. — Прайс хмурится. — Слишком много машин. Группа. Вооружённая, скорее всего. Ты чувствуешь, как внутри расползается холод. Не страх — предчувствие. Такое же, как перед тем, как соседи умерли. — Объедем? — предлагает Газ. — Не получится. — Прайс качает головой. — Лес слишком густой. Придётся ехать прямо. Будьте наготове. Джип едет медленно, почти крадучись. Ты сжимаешь топор так, что костяшки белеют. Гоуст достаёт пистолет, передёргивает затвор — тихо, привычно. Лес расступается, и вы выезжаете на поляну. Там — лагерь. Три машины, палатки, костёр, который ещё дымится. И люди — человек десять, все вооружённые, все мужчины. Они поворачиваются к вам — медленно, как стая волков, почуявшая добычу. Прайс поднимает руку — стоп. — Мирно, — говорит он тихо. — Никакой агрессии. Один из мужчин отделяется от остальных — высокий, лысый, с татуировкой на шее. В руках — автомат, направленный в пол, но пальцы на спусковом крючке. — Вы кто? — спрашивает он. — Путники. Идём на юг. Не ищем проблем, — отвечает Прайс. Мужчина окидывает вас взглядом. Замечает тебя — единственную женщину в группе. Усмехается. — И девка с вами. Смелые вы. — Она наша, — голос Гоуста звучит тихо, но в нём — сталь. — Не тронь. Мужчина поднимает руки — жест примирения. — Никто никого не трогает. Но переночевать у нас не выйдет. Место занято. — Мы и не просим, — отвечает Прайс. — Проедем дальше. Своей дорогой. Он кивает Джонни. Джип трогается, объезжая лагерь по дуге. Ты чувствуешь взгляды — липкие, тяжёлые. Один из мужчин смотрит на тебя так, что хочется закрыться руками. Но вы проезжаете. Лагерь остаётся позади. — Плохие, — говорит Газ, когда деревья смыкаются за ними. — Я видел таких раньше. Они не просто выживают. Они охотятся. — На кого? — спрашиваешь ты. — На слабых, — отвечает Прайс. — На тех, кто не может защитить себя. И на женщин. Ты смотришь в окно на мокрые стволы деревьев и понимаешь, что сегодня тебе повезло. Но везение не может длиться вечно. --- Они находят вас на закате. Ты слышишь их раньше, чем видишь — рёв моторов, треск веток. Джип останавливается, Прайс командует: «Всем выйти! За машину!» Вы выскакиваете, прячетесь за джип. Две машины вылетают из леса — те самые, из лагеря. Они тормозят в двадцати метрах, и из них выходят люди. Десять. Может, больше. — Отдайте девку, и уйдёте живыми! — кричит лысый. Прайс не отвечает. Он смотрит на вас — быстрым взглядом оценивает позиции, оружие, шансы. — Гоуст, ты прикрываешь её. — Он кивает на тебя. — Джонни, Газ — за мной. Не стрелять первыми, но если начнут — не щадить никого. Ты сжимаешь топор, и внутри поднимается что-то тёмное, горячее. Не страх. Злость. Такая же, как тогда, когда ты убивала своих соседей, чтобы они не мучились. — Я не буду прятаться, — говоришь ты. Прайс смотрит на тебя — долго, пристально. — Тогда держись рядом со мной. И делай то, что я скажу. Ты киваешь. Лысый делает шаг вперёд. — Последний раз спрашиваю — отдадите или нет? Прайс выходит из-за джипа, поднимая руки. Показывает, что без оружия. — Мы не отдадим. Уходите по-хорошему. Лысый усмехается и кивает своим. Они поднимают оружие. И тогда начинается ад. --- Ты не помнишь, кто выстрелил первым. Мир взрывается звуками — автоматные очереди, крики, маты. Ты падаешь на землю, прижимаясь к колесу джипа, и рядом Гоуст стреляет поверх твоей головы — раз, два, три. — Не поднимайся! — кричит он. Ты не слушаешь. Ты видишь, как Джонни бьёт прикладом одного из них, как Газ валит другого выстрелом в колено. Прайс дерётся с лысым — они сцепились, как два зверя. И тут ты замечаешь третьего. Он обходит их с фланга, поднимает пистолет, целится в спину Прайсу. Ты не думаешь. Ты просто встаёшь, бежишь и бьёшь топором. Не как учили соседи. Не как показывал Гоуст. Ты просто бьёшь. Топор входит в шею мужчины — мокрый, хрустящий звук. Он падает, не успев выстрелить, и закашливается кровью. Ты смотришь на него — он молодой, не старше двадцати пяти. Его глаза расширены от удивления и боли. Он пытается что-то сказать, но изо рта течёт только кровь. Ты выдёргиваешь топор. Он затихает. Всё кончается так же быстро, как началось. Кто-то из них кричит «Отходим!», и они садятся в машины, уезжают, оставив троих своих на земле. Ты стоишь над телом, и топор дрожит в твоей руке. — Ты в порядке? — голос Гоуста звучит откуда-то издалека. Ты смотришь на свои руки — они в крови. Чужой крови. Той, которую ты пролила сама. — Я убила человека, — шепчешь ты. Гоуст подходит, забирает топор, вытирает его о куртку мёртвого. — Ты спасла Прайса, — говорит он. — Ты спасла нас всех. Ты смотришь на лицо убитого — оно уже бледнеет, становится восковым. Глаза открыты, смотрят в серое небо. «Прости», — мысленно говоришь ты. — «У меня не было выбора». Но внутри — пустота. Ни раскаяния, ни облегчения. Просто пустота, которую ничем не заполнить. --- Прайс подходит к тебе, кладёт руку на плечо. — Ты молодец, — говорит он. — Не каждый может в первый раз. — Я не хотела, — ты поднимаешь на него глаза. — Я просто… увидела, что он целится в тебя. И всё. — Инстинкт, — кивает Прайс. — Выживание. Ты сделала то, что должна была. Не вини себя. Ты киваешь, хотя внутри всё сжимается. Джонни обнимает тебя — крепко, по-медвежьи, не обращая внимания на кровь на твоей одежде. — Ты чёртова героиня, птенчик, — шепчет он. — Я горжусь тобой. Газ просто смотрит — долго, пристально. Потом отворачивается и идёт проверять тела. Гоуст не говорит ничего. Он просто берёт тебя за руку и ведёт к джипу. Вы садитесь на заднее сиденье, и он не отпускает твоей руки всю дорогу. --- Лагерь вы разбиваете через несколько миль, подальше от места бойни. Костёр, палатка, тишина. Ты сидишь у огня, смотришь на пламя, и перед глазами всё ещё лицо того парня. Молодого. С открытыми глазами. — Ты заслужила сегодня право выбора, — говорит Прайс, садясь рядом. — Теперь ты не просто выжившая. Ты боец. — Какая разница? — шепчешь ты. — Мёртвые не делятся на категории. Прайс усмехается — грустно, по-отечески. — Умная девочка, — говорит он. — Жаль, что мир не ценит умных. Он уходит, оставив тебя одну у костра. --- Газ приходит позже, когда все уже спят. Он садится напротив, смотрит на тебя через огонь. — Я хотел тебя, — говорит он неожиданно. Ты поднимаешь голову. — С первого дня. С той минуты, как увидел тебя на дороге. Но я не умею… — он замолкает, подбирая слова. — Я не умею быть нежным, как Джонни. И не умею молча защищать, как Гоуст. Я умею только убивать и выживать. — И что ты хочешь мне сказать? — спрашиваешь ты. Газ встаёт, обходит костёр, садится рядом. Очень близко. — Я хочу сказать, что я тоже здесь. И я тоже… нуждаюсь в тебе. Просто по-другому. Он тянется к твоему лицу — медленно, неуверенно. Ты не отстраняешься. Его поцелуй — не как у Джонни (жадный), не как у Гоуста (бережный). Он — требовательный, почти грубый, но в этой грубости — отчаяние. Как будто он боится, что ты исчезнешь, если он не будет держать тебя достаточно крепко. Ты отвечаешь на поцелуй, и он стонет — тихо, сдавленно. — Пожалуйста, — шепчет он. — Скажи, что я не опоздал. — Ты не опоздал, — шепчешь ты. Он укладывает тебя на спальный мешок, и вы сливаетесь в темноте, под шум леса и треск костра. Он двигается резко, порывисто, но смотрит только на тебя — не закрывает глаза, не отворачивается. Смотрит так, будто ты — единственное, что у него есть. Ты кончаешь первой — от неожиданности, от того, как он называет тебя по имени, которого ты не слышала от него раньше. — Ты моя, — шепчет он, и в этом нет вопроса. Только утверждение. — Твоя, — соглашаешься ты. И это уже не звучит как насилие. Это звучит как обещание.