Мир за окном — всё тот же. Жестокий, опасный, непредсказуемый.

Глава 8. Дети Город встречает вас тишиной. Не той тишиной, которая бывает в поле или в лесу — спокойной, почти уютной. А той, которая давит на уши, заставляет говорить шёпотом и каждые несколько секунд оглядываться. Высокие здания, выбитые витрины, перевёрнутые машины. Рекламные щиты, на которых когда-то улыбались красивые люди, теперь покрыты копотью и следами пуль. — Как в фильмах ужасов, — шепчешь ты. — Хуже, — отвечает Газ, не поворачивая головы. — В фильмах ужасов всегда есть выжившие. Джип едет медленно, объезжая завалы. Прайс смотрит по сторонам, держа автомат наготове. Гоуст — на вышке, через люк в крыше, всматривается вперёд. — Слева движение, — сообщает он. — Мертвецы? — Живые. Дети. Ты не веришь своим ушам. Дети? В этом городе? — Останови, — говорит Прайс. Джип замирает. Ты видишь их — три фигурки, прижавшиеся к стене заброшенного магазина. Маленькие. Грязные. С огромными глазами, в которых застыл ужас. — Мы не причиним вам вреда, — кричит Прайс, высовываясь из окна. — Мы просто проезжаем. Дети не двигаются. Ты замечает, что старший — мальчик лет двенадцати — сжимает в руке нож. Самодельный, из обломка лезвия и изоленты. — Я выйду, — говоришь ты. — Нет, — резко отвечает Гоуст сверху. — Они не боятся тебя. Они боятся мужчин. А меня — может быть, нет. Прайс смотрит на тебя, потом на детей, потом снова на тебя. — Иди, — говорит он. — Но осторожно. Ты вылезаешь из джипа, поднимая руки, чтобы показать, что без оружия. Топор остался в машине. — Привет, — говоришь ты тихо, приближаясь. — Меня зовут… — ты запинаешься, потому что не знаешь, как назвать себя. Своим именем? Тем, которым тебя никто не называл уже много недель? — Меня зовут… я — друг. Старший мальчик смотрит на тебя недоверчиво. Девочка за его спиной — лет семи, с рыжими спутанными волосами — выглядывает из-за его плеча. — Вы не из банды? — спрашивает мальчик. — Нет, — качаешь головой. — Мы просто… путешествуем. Ищем место, где можно жить. — Таких мест нет, — говорит мальчик. В его голосе — столько взрослой горечи, что у тебя сжимается сердце. — Есть, — настаиваешь ты. — Мы были в одном. Там тепло, есть еда, дети играют во дворе. Оно существует. Девочка делает шаг вперёд. — Ты не врёшь? — спрашивает она тонким голосом. — Не вру, — ты опускаешься на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. — Как тебя зовут? — Лили, — шепчет девочка. — А это мой брат, Сэм. — Привет, Лили. Привет, Сэм. — Ты улыбаешься — мягко, как умеешь только с детьми. — Вы голодны? Сэм колеблется. Лили кивает — быстро, отчаянно. Ты оборачиваешься к джипу, машешь рукой. Джонни уже вылезает с рюкзаком, достаёт банки с тушёнкой, хлеб, воду. — Идите с нами, — говоришь ты. — Только поедите. А потом решите, что делать дальше. --- Дети едят так, будто не видели еды неделю — заглатывают куски, почти не жуя, облизывают пальцы. Ты смотришь на них, и внутри поднимается что-то тёмное, тяжёлое. «Ты могла бы быть на их месте, — думаешь ты. — Если бы не соседи. Если бы не они». — Где ваши родители? — спрашивает Газ, подавая Лили ещё хлеба. — Мама умерла в первый месяц, — отвечает Сэм, не поднимая глаз. — Отец ушёл за припасами и не вернулся. Мы ждали три дня. Потом поняли, что он не придёт. — Сколько вы одни? — спрашиваешь ты. — Неделю, — Сэм сжимает кружку с водой. — Может, больше. Я сбился со счёта. Ты смотришь на Прайса. Он сидит на капоте джипа, курит сигару, наблюдает. Его лицо ничего не выражает — но ты знаешь его достаточно, чтобы видеть: он думает о том же, о чём и ты. Их нельзя бросать. — Мы можем взять их с собой, — говоришь ты, подходя к Прайсу. — Знаю, — кивает он. — Это опасно. — Знаю. — Но мы не можем их бросить. Прайс выпускает дым в серое небо. — Нет, — соглашается он. — Не можем. Он подходит к детям, садится на корточки рядом с Сэмом. — Слушай меня, парень, — говорит он. — Мы идём на юг. Там есть община, где вас примут. Будет крыша над головой, еда, вода. Но путь опасный. Могут быть мёртвые и живые враги. Я не могу обещать, что мы вас защитим. Но я обещаю, что мы попытаемся. Вы согласны идти с нами? Сэм смотрит на сестру. Лили кивает — доверчиво, по-детски. — Согласны, — говорит Сэм. Прайс кивает, встаёт. — Тогда собирайтесь. Уходим через час. --- Дорога с детьми становится медленнее и осторожнее. Джип и так едва полз, но теперь вы останавливаетесь при малейшем подозрении на опасность. Сэм сидит на заднем сиденье между тобой и Гоустом, Лили — у тебя на коленях. Она маленькая, лёгкая, почти невесомая. — А у тебя есть дети? — спрашивает Лили, глядя на тебя снизу вверх. — Нет, — отвечаешь ты. — Я сама… я ещё не готова. — А сколько тебе? — Двадцать один. — Ого, — Лили округляет глаза. — Ты совсем взрослая. Ты улыбаешься, хотя внутри всё сжимается. Двадцать один. Тебе казалось, что тебе за сорок — столько всего случилось, столько боли, страха, крови. Но ты всё ещё молода. У тебя ещё может быть семья. Дети. Будущее. «Другой мир, другая жизнь», — думаешь ты. — «Та девочка, которая работала в офисе и копила на машину, умерла вместе с соседями». — Расскажи сказку, — просит Лили. — Я не знаю сказок, — честно отвечаешь ты. — Тогда спой. Ты не умеешь петь. Но тихо, чтобы не привлекать мертвецов, начинаешь напевать колыбельную, которую пела тебе мама. Ты не помнила её слова, пока не начала петь — они пришли сами, из какого-то глубокого, давно забытого места. Лили засыпает у тебя на руках. Гоуст смотрит на тебя — поверх головы девочки, и в его глазах что-то меняется. Становится мягче, теплее. — Ты будешь хорошей матерью, — говорит он. Ты смотришь на него, не зная, что ответить. «Матерью в этом мире? Рожать детей, чтобы они умерли от голода или стали добычей мертвецов?» — Не сейчас, — отвечаешь ты. — Не здесь. Гоуст кивает и отворачивается к окну. --- Ночь вы проводите в заброшенной церкви. Странное место — высокие своды, цветные витражи, запах ладана, смешанный с плесенью. На алтаре — нарисованный Христос, который смотрит на вас с укором. — Богохульство, — бормочет Джонни, стягивая рюкзак. — Богу всё равно, — отвечает Газ. — Он давно покинул этот мир. Ты укладываешь детей в углу, накрываешь своим спальником. Лили уже спит, прижимая к груди найденную на полу иконку. Сэм сидит рядом, сжимая нож. — Я посторожу, — говорит он. — Не нужно, — ты садишься рядом. — Здесь есть кому охранять. Ты должен спать. Завтра будет трудный день. Сэм смотрит на тебя долго, потом кивает и ложится рядом с сестрой. Ты сидишь, прислонившись к стене, и смотришь на цветные стёкла, в которые бьёт луна. Церковь кажется безопасной — но ты знаешь, что никакие стены не спасут, если что-то пойдёт не так. — Не спишь? — Гоуст садится рядом. — Не могу. Думаю о них. — О детях? — О том, сколько ещё таких. Одних. Голодных. Напуганных. — Ты поворачиваешься к нему. — Как мы можем ехать дальше, зная, что они там? Гоуст молчит долго. — Мы не можем спасти всех, — говорит он наконец. — Мы можем спасти только тех, кого встретим. И это лучше, чем ничего. — Но этого недостаточно. — В этом мире ничего никогда не бывает достаточно. — Он берёт твою руку, сжимает. — Но ты делаешь больше, чем большинство. Не кори себя за то, что не можешь быть везде. Ты смотришь на их сплетённые руки — его, большую, шрамы на костяшках, и твою, маленькую, с обломанными ногтями. — Я люблю тебя, — говоришь ты. Слова вырываются сами — не просились, не планировались. Просто вылетели, как выстрел. Гоуст замирает. Ты смотришь на него, боясь того, что увидишь в его глазах. — Не надо, — шепчет он. — Почему? — Потому что это усложнит всё. — Всё уже сложно, — ты сжимаешь его руку. — Я не прошу тебя отвечать. Я просто… хочу, чтобы ты знал. Гоуст смотрит на тебя долго. Потом подносит твою руку к губам и целует — медленно, благоговейно. — Я знаю, — шепчет он. — Я всегда знал. --- Лили просыпается среди ночи с криком. Ты подскакиваешь, хватаешь топор, но вокруг — тихо. Только девочка сидит на спальнике, трясётся и плачет. — Кошмар, — шепчет Сэм, обнимая сестру. — Ей часто снятся кошмары. Ты подходишь, садишься на колени рядом с Лили. — Тише, тише, — гладишь её по голове. — Мне тоже снятся. Но это просто сны. Они не могут тебя тронуть. — Мама приходила, — всхлипывает Лили. — Она звала меня. Но я не могла к ней подойти. — Твоя мама теперь в безопасном месте, — говоришь ты. — Она хочет, чтобы ты тоже была в безопасности. Поэтому ты должна спать. И есть. И идти дальше. Лили смотрит на тебя заплаканными глазами. — Ты останешься с нами? — Я буду рядом, — обещаешь ты. — Пока смогу. Лили кивает и снова засыпает — на этот раз у тебя на руках. Ты сидишь так до утра, прислонившись к холодной стене церкви, и смотришь на спящих детей. «Как мы дошли до этого? — думаешь ты. — Как мир стал таким, что дети боятся спать?» У тебя нет ответа. И никогда не будет. --- Утром вы трогаетесь в путь. Лили держит тебя за руку, не отпуская. Сэм сидит рядом с Газом, и они о чём-то тихо говорят — ты слышишь обрывки фраз: «нож», «заточка», «не бойся». Прайс ведёт джип по разбитой дороге, объезжая воронки от бомб и сгоревшие машины. Небо сегодня чистое, голубое — почти мирное. — Скоро будет община? — спрашивает Лили. — Скоро, — отвечаешь ты, хотя не знаешь, сколько ещё ехать. — А там есть другие дети? — Должны быть. — Я хочу подружку, — вздыхает Лили. — Сэм — хороший, но он мальчик. С ним не интересно. Джонни, сидящий на переднем сиденье, оборачивается и улыбается. — Твоя правда, малая. С мальчиками скучно. Лили улыбается в ответ — впервые за всё время. У тебя от этой улыбки что-то оттаивает внутри. Маленькое, хрупкое, почти забытое. «Может быть, — думаешь ты, — в этом мире всё ещё есть место для счастья».